Глава 1: Новая глава

Гарри знал, что по меньшей мере половина из них, а может, и больше, решительно не согласна с этим решением. Некоторые, вроде Долиша, восприняли его как личное оскорбление — что этот мальчишка, которому ещё нет восемнадцати, смог выдвигать такие требования и так резко всё менять. Ходили шепотки, что Гарри держит Кингсли в кармане, что его взяли на службу опрометчиво, что хоть практического опыта у него и много, это не обязательно означает мудрость в подобных вопросах.

Гарри считал всё это вполне справедливым, но факт оставался фактом — его условием вступления в мракоборцы было немедленное удаление дементоров из Азкабана.

Это, разумеется, означало, что делать всё придётся ему самому и убеждать других помочь ему. Рон и Невилл согласились сразу, временные мракоборцы, одолженные министерствами Франции, Германии и Италии, похоже, были равнодушны в любом случае, а после пары вопросов Праудфут, Сэвидж и Уильямсон тоже неохотно согласились. Долиш, Коттон и практически все остальные категорически отказались, даже когда вмешался Робардс.

— Ничего страшного, — сказал в конце концов Гарри, когда Робардс сообщил ему, что по-прежнему встречает отказ. — На этом этапе я всё равно не доверил бы им там. У меня достаточно большая команда, чтобы сделать это.

Робардс внимательно посмотрел на него.

— Ты понимаешь, что если мы провалимся…

— Не провалимся, — твёрдо сказал Гарри. — Все мы имели дело с дементорами раньше, мы готовы к тому, куда идём.

— А куда они потом денутся? — спросил Робардс. — Случайные нападения могут участиться — именно поэтому им и отдали Азкабан когда-то.

— Мы просто должны продолжать гнать их на север, в ледяные пустоши, — устало сказал Гарри. Он объяснял это уже много раз. — Без душ, которыми можно питаться, их станет меньше.

— Вам никогда не избавиться от них полностью. Они размножаются, как споры, в местах страданий.

— Я и не пытаюсь избавиться от них полностью, я знаю, этого никогда не случится. Я пытаюсь не дать им укорениться в наших институтах. Они показали, что им нельзя доверять, и я сказал Кингсли, что никогда не буду работать в Министерстве, которое их использует.

— Много перемен затеваете, не так ли, Поттер? — проворчал Робардс, хотя не выглядел раздосадованным.

— Да, затеваю, — сказал Гарри, и ему показалось, что он стоит чуть прямее. Робардс просто кивнул.

— Хорошо. Я распоряжусь, что Министр наносит визит, чтобы обеспечить вам прикрытие — не думаю, что дементоры что-то заподозрят, пока не почувствуют присутствие множества душ, достигающих острова. Тогда они атакуют, и я не могу гарантировать, что заключённые останутся заперты в своих камерах.

— Но ни у кого из них нет палочек, верно? — спросил Гарри.

— Нет, и большинство из них ослаблены после пребывания рядом с дементорами. Но я рекомендую всем вам войти с закрытыми лицами — вы там не популярны, Поттер.

— Да, полагаю, что нет.

Они запланировали очищение тюрьмы на позднюю ночь, поскольку Робардс сообщил им, что Министры всегда приезжали именно в такое время, чтобы минимизировать риск нападения в пути. Это также имело то преимущество, что все заключённые будут заперты в своих камерах — по крайней мере, пока дементоры не заметят, что что-то не так.

Это также означало, что Гарри и Рон смогут поужинать в «Норе» перед началом их смены. С битвы прошло всего несколько недель — Рон всё ещё был тронут загаром после времени в Австралии с Гермионой, а ужины, разговоры и вылазки, на которых настаивала Молли, всё ещё были наполнены весьма принудительным счастьем. Сегодня ужин был также наполнен нервами.

— Но вы же сможете аппарировать, если что? — сказала Молли. — Если покажется, что дементор вот-вот…

— Нельзя, туда и обратно только на лодке. А если дойдёт до этого, — сказал Перси, — вы будете слишком слабы…

— Спасибо, Перси, — бросил Билл, одарив его взглядом, приказывающим замолчать. — Мама, с ними всё будет в порядке — вас же много, да?

— Да, — заверил её Гарри. — Всё отделение.

Он проигнорировал взгляд Рона на его невинную ложь.

— И вы оба вернётесь прямо сюда после, правда? Я запаслась шоколадом…

— Мам, куда ещё нам идти? — спросил Рон. — Но не сиди всю ночь — мы, наверное, вернёмся не раньше трёх утра.

— Как будто я смогу уснуть, — отрезала она. Бо́льшую часть оставшегося ужина она твердила им, что им следовало вернуться в школу, как Гермиона.

— Я тоже не смогу уснуть, — тихо сказала Джинни Гарри, пока он сидел на нижней ступеньке лестницы и натягивал ботинки. — Как бы я хотела, чтобы тебе не приходилось это делать.

— Кто-то должен, — сказал Гарри. — И это можно сделать только разом. — Он зашнуровал ботинки и встал, притянул её ближе и поцеловал. — Увидимся, когда вернусь, — сказал он.

— Не забудь принести свою душу домой, — ответила она, проводя руками по его груди. Кажется, её особенно привлекало, когда он был в форме.

Он ухмыльнулся ей.

— Не забуду, — пообещал он. — Не волнуйся, ты подарила мне достаточно счастливых воспоминаний для Патронуса.

— Ну, это, безусловно, светлая сторона, — сказала она, поднялась на цыпочки и снова поцеловала его, её руки сцепились у него на затылке, а он прижал её к себе за талию.

— Так, так, так, — раздался стонущий голос. Это был Рон, тоже уже переодетый в форму, спускающийся по лестнице. — Он не умрёт, Джинни, мы просто вернёмся очень несчастными.

— Не её вина, что она волнуется, — сказала Гермиона, идущая следом за Роном. Она выглядела довольно бледной. — Вы оба будете осторожны, правда? Держитесь рядом, на случай если кто-то из вас не сможет…

— Никакой веры в нас, Гарри, — сказал Рон, но всё равно обнял Гермиону и поцеловал её (и Гарри, и Джинни закатили глаза в унисон), а затем крикнул через коридор маме на кухню, что они уходят.

— Подождите, подождите! — вскричала Молли, засуетившись к ним. Она притянула обоих в яростные объятия — их лица оказались неуклюже прижаты друг к другу. — Держитесь вместе, — сказала она им, голос её был высоким и дрожащим.

— Мам, — мягко сказал Рон. — Мы знаем, что делаем.

— Мы делаем это не одни, миссис Уизли, — сказал Гарри. — Мы скоро вернёмся.

Она кивнула, промокнула уголки глаз передником и отступила на шаг. Гарри и Рон переглянулись, затем подняли капюшоны своих мантий — мягкий материал расцвёл перед их лицами, не оставив на виду ничего, кроме глаз (даже оправа очков Гарри исчезла, словно под Дезиллюзорным заклинанием), но Гарри обнаружил, что дышит так же легко, будто его там и не было.

Джинни цокнула языком.

— Вы двое такие мелодраматичные — посмотрите на себя, думаете, вы такие крутые.

— Мы и есть крутые, — сказал Гарри.

— Да, просто у тебя нет мракоборской формы, Джинни. — Рон взглянул на часы. — Но нам пора.

Гарри кивнул, и с последними прощаниями они вышли за порог, беззвучно шагнули в ночь и исчезли с оглушительным хлопком.

Они появились на каменистом берегу, в маленькой бухте, недоступной с башенных утёсов сверху. Остальные мракоборцы были уже там, и они слышали хлопки и щелчки по мере появления новых, хотя шум почти скрывался рёвом волн, разбивающихся о скалы.

Робардс стоял на большом камне, холодно оглядывая толпу внизу, его мантия развевалась на ветру. Сами мракоборцы переминались с беспокойной энергией, их лица были закрыты, опознать их можно было только по кодовым именам (которые Гарри и Рон были вынуждены выучить в приоритетном порядке при вступлении) на спинах, их глаза сужались, пока они всматривались в стально-серое море. Гарри и Рон заметили Невилла и протиснулись через толпу к нему.

— Это будет весело, — сказал Невилл, и Гарри не был до конца уверен, саркастичен он или нет.

— Запасся счастливыми воспоминаниями, Невилл? — спросил Рон.

— Бабушка предложила записать их все, чтобы я не забыл, — сказал Невилл и, к безмерному веселью Гарри, вытащил маленькую стопку белых карточек из кармана. — Могу свериться, если застряну.

— Какая нелепо хорошая идея, — сказал Рон. — Жаль, мы не додумались.

Гарри подался вперёд, вглядываясь в карточки. «Первый раз был…»

Невилл отдёрнул карточки и сунул их в карман, а Рон фыркнул от смеха.

— Дамы и господа, — проревел Робардс, его рычащий сарказм был столь же жгучим, как ветер, — весёлые улыбки на лица, пожалуйста. Выгнать их — каждый угол крепости проверен и опустошён. Любых бродячих заключённых — обратно в камеры. Двигаться быстро, колдовать мощно — не задерживайтесь на несчастных мыслях. На лодку, прошу!

Они потащились к маленькому деревянному причалу, у которого стояла рыболовная лодка — она казалась слишком маленькой, чтобы вместить их всех, но Гарри давно узнал, что магия предоставит нужное пространство.

Сириус должен был проделать этот путь, вдруг подумал Гарри. Он на миг представил, каково это было, тем холодным ноябрьским днём: Сириус появляется на этом сыром каменистом берегу, его силой сажают в эту лодку — возможно, именно эту самую — для путешествия через бушующее море к мрачному месту, где он проведёт следующие двенадцать лет. Не задерживайся на несчастных мыслях, сказал он себе. Не задерживайся на несчастных мыслях. Не сейчас. Подождёшь. Побудешь в них потом.

Он никогда раньше не был на лодке крупнее маленькой гребной, и он чувствовал себя довольно неуютно на большом шаге от причала до края лодки, море плескалось внизу, лодка заметно погружалась, когда он ступил на неё, а его руки инстинктивно потянулись ухватиться за что можно.

— Как они вообще сажают сюда заключённых? — спросил Гарри у Рона, когда они сели на одну из маленьких деревянных скамеек.

— С трудом, — вставил Праудфут, сидящий перед ними.

Когда все мракоборцы были на борту, лодка загудела и направилась в тёмную воду. Ночное море было таким бурным, что лодка прыгала по волнам — вокруг неё были наложены чары, чтобы их не обдавало ледяной водой, но Гарри сразу почувствовал тошноту и дезориентацию и вцепился в край лодки, отчаянно надеясь, что его закрытое лицо скрывает, как скверно он наверняка выглядит. За спиной он услышал, как кого-то рвёт.

Ветер бил им в уши, пока лодка неслась в море, холодный воздух проникал до костей и заставлял зубы стучать. Он не смог с собой ничего поделать — снова подумал о Сириусе и о том, как же ему было страшно, проделывать этот путь, даже без суда…

Тёмный горизонт впереди вдруг показался ещё темнее, и огни лодки упали на ужасающую, нависающую башню Азкабана. Она стояла на собственном крошечном острове; она, казалось, излучала холод, как огонь излучает тепло, и Гарри тут же ощутил взрыв ужаса и всепоглощающей утраты.

— Держись рядом со мной, — вдруг очень резко сказал Рон. Гарри посмотрел на него и увидел, что его тёмно-синие глаза сузились. — Слышишь? Не вздумай убегать.

— Я не собираюсь, — удивился Гарри.

— Я серьёзно, ты должен всё время оставаться в поле зрения.

— Ладно… — неуверенно сказал Гарри, не привыкший, чтобы его, как ребёнка, опекал Рон из всех людей.

— Поттер! — крикнул Робардс, когда лодка сбавила ход, и Гарри поднялся и встал рядом с Робардсом на носу лодки, изо всех сил стараясь не покачиваться, пока шёл по узкому проходу между скамьями.

— Босс, — сказал он, поравнявшись с ним.

Робардс едва взглянул на него.

— Они уже подозревают, что что-то не так, они почувствовали наше приближение. Вы изучили все чертежи?

— Да.

— Хорошо. Вы ведёте свой весёлый отряд детишек, значит.

Лодка содрогаясь остановилась у нового причала, и мракоборцы поспешили сойти. Гарри посмотрел на тёмные, мокрые скалы, нависающие над ними, и на узкую, гравийную тропу, вьющуюся вверх по утёсу ко входу.

— Нас там зажмут в бутылочное горлышко, — сказал он.

— Так бегите быстро, — сказал Робардс.

Одна из иностранных мракоборцев заметила их первой. Гарри услышал её выкрик «диссеннатори!», и мракоборцы подняли взгляды, чтобы увидеть тёмные силуэты, жутко скользящие вниз по скалам к ним.

— Сейчас! — крикнул Гарри, и яростно подумал о Джинни, говорящей, что любит его, произнося заклинание. Олень расцвёл из его палочки, сияя ярко-белым во тьме, освещая тропу, по которой он, Рон и Невилл теперь неслись, их собственные Патронусы взбегали на утёсы следом.

Они бежали, их ноги тяжело вязли в рыхлом гравии. Гарри видел десятки Патронусов вокруг, но что-то давило ему на грудь — образ Сириуса, изящно падающего за Арку, мерцал перед ним как телевизор с плохим приёмом. Нет, нет, нет, подумал он. Что-то другое, что-то другое. Он подумал о Джинни, о её взгляде снизу вверх, когда лунный свет, сочившийся из окна, падал на её обнажённое плечо.

Они взбирались вверх среди грохота десятков ног, выкриков и ярко-белых зверей, баран Невилла мчался рядом, пока Гарри наконец не увидел огромные железные двери, изъеденные ржавчиной до красноты, словно смазанные кровью.

Чувство глубокой, болезненной тоски усиливалось по мере приближения — сбитое дыхание в лёгких было не от трудного бега по тропе. Он увидел, как его олень рассыпается в пыльный туман, и на этот раз подумал о Роне и Гермионе, о том, как они обнимали его после битвы, и новый олень вырвался на замену.

Они достигли дверей, и Праудфут со Сэвиджем направили палочки на них и потянули, отклоняясь назад, словно держали огромные канаты. Двери кряхтели и скрипели, и скользкие, чешуйчатые руки просунулись в проём и обхватили край, длинные пальцы сжимались.

— Сюда! Сюда! — проревел Гарри своему оленю, и тот обернулся и ринулся в атаку, рога опущены. Он увидел, как терьер Рона метнулся между его ног, оба исчезли в крепость, и руки вдруг исчезли, словно их отдёрнули.

С ещё одним мощным рывком Праудфут и Сэвидж распахнули двери.

Сириус входил здесь, подумал Гарри, переступая порог. Его руки были бы связаны, и он смеялся бы безумным горем.

Он пробежал внутрь, Рон рядом, и услышал крик своей матери. Его дыхание вырвалось в сдавленном вздохе, и вместо этого он подумал о Молли, дарящей ему часы её брата, и тюрьма снова вошла в фокус.

Он оказался в маленькой комнате, похожей на приёмную, но другие мракоборцы уже обогнали его — они пробежали насквозь и распахнули двери с другой стороны, обратив дементоров в бегство, и, пробегая, он оказался в гигантском зале.

Он был круглым и высоким — выше всего, что он видел прежде. Он поднял взгляд, но не увидел ничего, кроме уходящих вверх ярусов, от этого кружилась голова, и дементоров, парящих в вышине, их чёрные плащи волнами колыхались в низком синем свете, их хриплые вдохи звучали, как прутья клеток.

Не Гарри, только не Гарри…

Поклонись смерти, Гарри…

Беги! Я его задержу!—

Мальчик должен умереть?

Ты ничего не можешь сделать, Гарри… его больше нет…

— Гарри! — услышал он крик Рона и почувствовал его крепкую хватку на своём плече. — Мы все живы, Гарри — всё кончено!

Гарри моргнул и сосредоточил разум на маленьком Тедди и на электрически-синем цвете, к которому его волосы наконец вернулись, и с новой вспышкой белого света его олень снова понёсся.

Он упал на колени — он не помнил, как это случилось, но теперь снова тянул себя вверх, оглядываясь вокруг пещерной глубины башни, в водовороте сверкающих серебряных зверей и теневых дементоров, изредка выглядывающих из-за прутьев бледных лиц. Кто-то вложил ему в руку несколько квадратиков шоколада, и он съел его, позволяя ему таять на языке.

Он закрыл глаза и снова подумал о Джинни, вспомнил, как это было, когда они обнимались и двигались вместе, вспомнил её сдавленные вдохи и вздохи, вспомнил, как она сказала ему, что любит его, и как это его переполнило.

— Экспекто Патронум! — снова выкрикнул он, и на этот раз его олень был ярче, чем когда-либо, посылая волны света, которые, казалось, ослепляли дементоров — они сжимались и рассыпались, как тараканы.

Но раздался громкий, лязгающий, скрежещущий звук — звук сотен камер, открывающихся одновременно.

Не все заключённые выбежали. Многие провели там так долго, что наблюдали лишь со слабым интересом, если вообще наблюдали — некоторые даже не поднялись со своих нар. Но другие выбегали с рёвом яростного восторга, бросаясь на мракоборцев, кулаки вскинуты.

Гарри сразу оглушил одного, бежавшего на Уильямсона — мужчина упал, как камень, прежде чем Гарри понял, что это Рабастан Лестрейндж. Он видел, как некоторые немецкие мракоборцы оттаскивают плюющегося мужчину обратно в его камеру, а затем запирают решётку, свинья-Патронус стоит рядом на страже.

— ПОТТЕР! — раздался вопль ярости — каким-то образом его узнали, и Макнейр мчался прямо на него. Его крик поднял других — многие бросили атаки, которые вели, и побежали прямо на Гарри, который оглушал их так быстро, как мог, но вскоре вскрикнул, когда они навалились на него сверху, пиная и царапая.

— Узнал его гребаные глаза, — прорычал Макнейр, его руки сжимались вокруг горла Гарри.

— Всё гребано испортил, — прошипел Кэрроу. — Я гребано вырву ему глотку…

— Убить мелкого су…

Гарри вырывался, пока они били его снова и снова, но вывернул палочку перед своим лицом — куча атакующих Пожирателей слетела с него дугой, словно он взорвался; Гарри был слишком оглушён, чтобы встать, но к этому времени другие мракоборцы уже вбегали, оглушая Пожирателей, поднимающихся с пола.

Гарри перекатился на живот — волна отчаяния накатила снова, словно он никогда не испытает счастья, словно всё, что он знал, — тьма. Он кашлял и отплёвывался, поднимаясь, слегка покачиваясь, когда наконец встал.

Ещё один дементор спикировал близко — Гарри видел его гниющие руки, тянущиеся к его горлу, но новая мысль, на этот раз о Риме, назначившем его крёстным, — и его олень вернулся, вскидываясь между ними.

— Гарри! — услышал он крик Невилла, и Гарри увидел, как тот валит Долохова на землю, но кивал на что-то слева от Гарри.

Он обернулся и увидел Рона, скорчившегося на земле, голову в руках.

— Не-е-ет… — тихо стонал он. — Не-е-ет…

— Рон, — громко сказал Гарри, кладя руку ему на спину и оглушая наступающего, бешеного на вид Грейбека. — Рон, всё хорошо…

— Гарри… — простонал Рон.

— Я здесь, — сказал он, пытаясь поднять Рона.

— Я слышу, как она кричит…

— С ней всё в порядке — Австралия, Рон — подумай об Австралии… — Он мог лишь предполагать, что они хорошо провели там время, даже если поехали по серьёзным причинам.

Рон встал, шатаясь рядом с ним, и растерянно моргнул.

— Не убегай и не умирай, — сказал он.

— Я не собираюсь, — пообещал Гарри. — Что-нибудь счастливое, Рон — давай…

— Её пытали… — Он был предельно бледен.

— Тот первый поцелуй, приятель, — крикнул Гарри, поворачивая палочку, чтобы перенаправить своего оленя. — Вспомни его — столько лет, и наконец случилось, а?

Рон тряхнул головой, словно выплёскивая воду из ушей, и поднял палочку. Его терьер снова метнулся вперёд, и хотя он всё ещё выглядел бледным, Гарри больше не чувствовал, что держит его на себе. Он сунул руку в карман и вытащил плитку шоколада; Рон откусил огромный кусок и кивнул, жуя.

— Я… в порядке, — сказал он. — В порядке.

Они поднялись на следующий ярус, их ноги гремели по металлическим лестницам, выкрики и крики мракоборцев эхом разносились по тюрьме. Любая из этих камер могла быть камерой Сириуса, подумал Гарри, он мог пробегать мимо места, где Сириус провёл двенадцать лет, прямо сейчас…

Двенадцать лет, когда он должен был заботиться о нём, когда они могли быть счастливы, когда у Гарри могла быть семья…

Тедди, Тедди, Тедди, думай о Тедди, и о том, как его волосы отливали в растрёпанный чёрный, когда Гарри поднимал его на руки, и о его пронзительном смехе, когда Гарри заставлял появляться из палочки цветные пузыри и ленты, и о том, как он позаботится, чтобы Тедди был счастлив и никогда не голодал, не был бит, не был одинок…

А потом он снова подумал о Джинни — о звуке её смеха, о её пылающем взгляде, о том, какой она была под ним, когда между ними ничего не было. Он тоже сделает её счастливой, он сделает всё что угодно, он умер бы ради неё тысячу раз, если бы пришлось.

Они шли и шли, их эмоции метались от одной крайности к другой, снова сражаясь с Пожирателями, которых арестовали всего несколько недель назад, отправляя теневые, плащевые силуэты летящими на север, далеко в море, к великому замёрзшему северу…

* * *

Они вернулись в предрассветные часы, солнце в нерешительности застыло на краю горизонта, розовато-серый свет упал на их призрачно-бледные лица. Оба дрожали, оба закинули руки на плечи друг друга, опираясь один на другого, говоря вполголоса, пока брели к двери.

Она открылась прежде, чем они даже постучали — должно быть, услышали хлопок, — и их втянула Молли, которая вскрикнула, увидев их, и расцеловала их холодные липкие головы.

Гарри едва осознавал, что происходит, всё, что он мог пробормотать, — что получилось, что они очистили её, и тут он почувствовал маленькую тёплую ладонь Джинни в своей.

— Идём, — сказала она. — Тебе нужен шоколад.

Она отвела его в гостиную, где на журнальном столике уже стояла горка «Сладкого королевства», и усадила на диван. Он осел на подлокотник, дрожа, как от холода. Он почувствовал, как Рона усаживают на другой конец дивана, несомненно, тоже оседающего, и слышал торопливый голос Молли, разворачивающей шоколад.

Это, казалось, потребовало великих усилий, но он медленно повернул глаза к Джинни, которая присела на корточки перед ним. Она протянула руку и откинула его капюшон, затем запустила пальцы ему в волосы, растирая его кожу головы так, что его веки затрепетали и закрылись.

Что-то шевельнулось, и он услышал, как она говорит:

— Вот, Гарри, съешь это.

Шоколад коснулся его губ, и он с благодарностью съел, чувствуя, как его тепло растекается.

— Думал о тебе, — пробормотал он. Он чувствовал, как её рука гладит его по голове, и хотя он не слышал, что она говорит, он слышал её голос, а затем погружался в сон.