Глава 1: 1

1

126

0

Kот karanira
Поделиться

Расскажу я вам историю, как так получилось, что я поехала пышки печь учиться. Ха, я да пышки — смехота! Началось все со страстей. 

Ох, не понимаю я этих дворянских страстей. Сначала ходят вокруг да около, говорят, говорят, слов целая куча, и что ни разговор у них, то пирог с начинкой, а начинку еще попробуй угадай. А как все порешали наконец, там вон чего — хоть и дворяне, графья, а все равно разрешение на женитьбу надо получать, точно как нам, крестьянам. А просто до сеновала дойти им нельзя — дворяне же, ну. И если что с разрешением не заладится, вот ровно как у графа с Анной, то начинается опять: он жертвует, она жертвует, чтоб он не жертвовал, а в итоге ерунда. А могли бы сесть поговорить по-людски — глядишь, и придумали бы что. Но нет ведь, надо страсти. 

Я уже спать ложилась, за окном дождь лил как из ведра, а Анна и тут мне великий потоп из слез устроила, что-то там сама себе придумала, «я так не могу, я сяк не могу» и пошла с этим к графу, и уж явно не целоваться-миловаться. Ой жалею, что не удержала, не заставила сначала поспать, утро ж вечера мудренее. Мне так неспокойно стало, страдает ведь моя хорошая. Вспомнила я, какое она мне письмо велела писать, когда графовы неотправленные нашла, какая там любовь была… Вот здесь так же. Но страсти страстями, а мне вставать ни свет ни заря, поэтому я спать пошла, смекнула, если что — завтра расскажет. Лежу, думаю, не наделала бы глупостей Анна, но, с другой стороны, они с графом постоянно ругаются, а все живы еще. Почти заснула уже – грозы меня убаюкивают, и тут на тебе, выстрел наверху. Я перепугалась, вскочила, думаю — что делать. Это уж как-то слишком, когда стреляют-то, да и страшно. Но наверх все-таки побежала, может, у графа опять приступ, умеет ведь наша Аннушка из простого теста пирог с гвоздями испечь. 

Подбегаю к кабинету графа, а там у закрытых дверей Анна по стеночке съехала: испуганная, глаза огромные и еще больше заплаканные, трясется, ох, бедная. 

— Сима, — говорит, — я сказала, что не люблю его.

Ну это ж надо, вот девка дура. Неужто руки на себя наложил, граф-то?! Ох уж эти страсти дворянские, доведут человека до могилы. Вот уж точно, не очень-то на любовь похоже.

Надо зайти проверить, а страшно. 

— Думаешь, он того? — спрашиваю, а меня саму трясет тоже уже. 

— Сима! — Анна побледнела, совсем жалко на нее смотреть стало.

Так что пришлось мне успокоиться, кто-то же должен головой подумать.

— Давай вместе поглядим?

Мы дверь осторожно открыли, в кабинет заглянули — я сразу глазами тело лежащее поискала, не нашла. Смотрю — двери в спальню графа нараспашку, а самого и там нет. Тут уж и мне поплохело.

— Анна, — говорю, — граф в окно вышел. Погубил себя. Ой, горе, — причитать начала.

Анна мимо меня пробегает, спальню осматривает и ко мне с облегчением поворачивается.

— Сбежал он, Сима, — говорит.

Я не поняла: 

— К Господу Богу сбежал?

— Глупостей не говори, у него в спальне потайная дверь есть, вот он через нее и сбежал.

У Анны аж слезы все высохли. Она у окна остановилась, уставшая и грустная.

— Это правильно. Ему, наверно, надо одному побыть, я ему такую боль причинила, — она помолчала немного. — Но это к лучшему, он после поймет.

Ох, девочка, ты сама-то себе веришь? Но хотя бы с графом все понятно стало. И к бабке не ходи — напиваться пошел. Только вот…

— А куда стрелял-то он, если не в себя?

— Сима! Ну что ты такое говоришь! Типун тебе на язык! — Анна в возмущении на меня уставилась, — Николай бы не стал себя жизни лишать из-за меня, — но последнюю фразу прям уж как-то неуверенно сказала.

— Так а стрелял-то он куда? И пистолет где?

Мы вернулись в кабинет: пистолет валялся на полу, я его на всякий случай под стол пнула, мало ли что впечатлительные девушки натворить могут. 

Оборачиваюсь к Анне, а она с пола какие-то листочки обугленные поднимает. Подходит к свечам, чтоб лучше видно было, и вдруг вздрагивает. Вскидывает на меня взгляд и смотрит так странно, почти обиженно.

— Симка, он меня освободил, — сует мне подгоревшие бумаги, в кресло падает и снова реветь начинает.

Оказалось, граф документы расстрелял: в каждом дырка размером с пулю, края подпаленные, порохом пахнут. Но разобрать, о чем там было, все же можно: один документ — это была дарственная на имение Авериных, а второй — договор Анны с графом о годе службы.

Как-то это непонятно мне.

— Анна, это что значит-то? Он на бумагу разозлился?

Она реветь ненадолго прекратила и, всхлипывая, объяснила:

— Сима, он мне так показывает, что наше имение снова наше и я не должна буду тут год отрабатывать.

Ну и ну. Я, конечно, знала, что дворяне — они все с кренделями, но чтобы настолько... Ну, хочешь ты документ испортить, ну, спали ты его или порви.

Так, а с другой стороны, и чего тут реветь?

— Анна, как будто все хорошо обернулось же, значит? Нет бумаги — нет долга. Вернемся к вашим маменьке с папенькой, будем жить, как прежде. С Потапом жаль расставаться, так мы ж и не на край света, разберемся, чай. Ты же хотела имение вернуть — вот граф и вернул. Он ровно то, что ты хотела, сделал.

Мне, в целом, все равно где работать, но у Авериных поспокойнее как-то. Ну, раньше было, во всяком случае. Хотя бы не стреляет никто!

Но Анна со мной не согласилась. Ох уж эти дворяне, и так и эдак им не нравится.

— Как ты не понимаешь, Симка, он меня выгоняет! — и снова реветь.

— Анна, так ты ему сама сказала, что не любишь его, что ему еще делать? Вот он и сбежал, как молоко забытое. Не, я из такой обстановки тоже бы сбежала. Вот поглядишь, напьется еще.

Анна аж ножкой топнула.

— Но это нечестно! Я год еще не отработала. Поэтому никуда я не пойду! Да и не только поэтому. Симка, я когда выстрел услышала, решила, что навсегда его потеряла. Я думала, у меня сердце разорвется.

Опять страсти эти.

— Анна, вот сама посуди, как ты ему завтра чай собираешься подавать? 

— Не знаю, Сим, не знаю, а только одно точно — никуда я не уйду. Документ есть, — она встала и вытащила у меня из рук почерневшие бумаги, — значит, все в силе.

Анна глаза вытерла и прям вижу: опять что-то у нее в голове родилось, жди лиха. Знаем мы такие пироги.

— Но ты права, Симка, как раньше быть не может. Надо мне подумать, как быть.

— Анна, давай, я тебя до комнаты провожу? Утром лучше думаться будет, — может, поспит, да и уйдем мы тихо, как граф пожелал. Ну, если мы его правильно поняли.

Пока мы до комнаты Анны шли, она ни слова не промолвила, недобрый знак. Но мне вставать рано, я спать пошла, по дороге прикидывая, какой похмельный завтрак графу подать надо будет – на всякий случай.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 4