Глава 1: уголок счастья // мёртв, мёртв

Она не хотела привлекать внимание к его отсутствию и вместо этого посмотрела на Рона, который, несмотря на слёзы, катившиеся по щекам, сразу её понял. Наверняка так же ушёл и Гарри: они незаметно ускользнули, держась за руки, обратно по проходу между людьми, чьи жизни были украдены.

Только они теперь могли положить этому конец.

— Он, наверное, пошёл в кабинет Дамблдора, — заверила Гермиона, садясь рядом с ним на каменные ступени. — Воспользоваться Омутом памяти.

— Ага, — рассеянно ответил Рон, глядя сквозь парадные двери на погрузившийся во тьму двор. — Просто подождём его.

Рассудочная часть её сознания, которая с каждой секундой работала всё хуже, подсказывала: нужно составить план. Осталась только змея — змея, потом Волдеморт, и тогда этот кошмар наконец закончится. Она это знала. Гарри это знал.

Так где же он?

Джинни, видимо, вышла из зала следом за ними. Она взглянула на них, заглянула им за спины, словно они прятали там Гарри. На секунду Гермиона вспомнила тот короткий период, когда Рон пытался прикрываться ими, как щитом, чтобы спрятаться от Лаванды…

Лаванда.

С того места, где сидела Гермиона, всё ещё были видны её длинные светлые локоны, выглядывавшие из-под пропитанной кровью простыни.

Джинни не спросила, а они не солгали. Вместо этого она с трудом сглотнула, отвернулась от них к открытым дверям и без единого слова вышла в чернильную ночь. Гермиона опустила взгляд на часы на запястье Рона. Почти половина их часовой передышки уже прошла, а Гарри нигде не было. Всё внутри скрутило.

— Рон, — прошептала Гермиона, боясь даже подумать об ужасном, словно от самой этой мысли оно могло стать правдой. — Он ведь не…

Ответ ясно читался на его лице, хотя он и сказал испуганным шёпотом:

— Он не стал бы делать такую глупость.

От ужаса у неё сдавило грудь. Хотелось всё отрицать, солгать Рону и хотя бы на мгновение представить эту возможность нелепой. Но она встретилась с ним взглядом и сразу поняла: бесполезно. Будь на его месте кто-то другой, кто угодно, только не Рон, она смогла бы покачать головой. Но они знали Гарри лучше всех.

Гермиона увидела, как задрожала губа Рона. Да, она и раньше видела его плачущим, но не так. Он склонился, пряча лицо у неё на груди, и она, не задумываясь, обняла его и крепко прижала к себе.

Чувствуя, как он дрожит, она сама начала терять веру. Когда Гарри умрёт — нет, так думать нельзя. Если Гарри умрёт — от этого было едва ли легче, — в их рядах воцарится хаос. О пророчестве знали достаточно людей. А может, они просто слепо верили в то, что кто-то выиграет за них эту войну.

Так было легче: снять с собственных плеч это бремя.

Рон поднял голову. Слёзы прочертили дорожки в грязи и саже, покрывавших его лицо.

— Пойдём со мной, — прошептал он.

Не задумываясь, она поднялась вслед за ним, оставила место, где они ждали, и последовала вверх по лестнице, в первый класс справа. Когда-то, ещё на первом курсе, у них здесь был урок трансфигурации. От этого невинного воспоминания защемило горло.

В пустом классе тоже был бой: парты перевёрнуты, окна разбиты. Гермиона ещё не успела всё разглядеть, когда снова почувствовала руки Рона: он притянул её вплотную к себе и, заглянув ей в глаза на мгновение, вновь поцеловал.

На мгновение битва исчезла, а судьба, стремительно приближавшаяся к ним, словно оказалась за целую жизнь отсюда. Имели значение только губы Рона на её губах — наконец-то. Она часами мечтала о том, как будет его целовать, но наяву всё оказалось куда слаще. Его губы обветрились, хотя у Гермионы, наверное, были не лучше, а от них обоих разило битвой и смертью. Совсем не так она представляла себе их первые мгновения вместе.

Слишком скоро им пришлось оторваться друг от друга, чтобы вдохнуть. Рон выглядел ошеломлённым и довольно ухмылялся. Гермиона чувствовала, что глупо улыбается. Ей хотелось поцеловать его снова. Она никогда не хотела переставать его целовать, могла бы провести целую жизнь здесь, в его объятиях, в их собственном уголке счастья посреди этого кошмара —

И тут реальность разом обрушилась на неё. Она была благодарна Рону за то, что он всё ещё крепко её обнимал: в его руках она чувствовала себя живой.

— Тебе нужно уйти, — тихо сказал Рон, вырвав её из мыслей.

— Куда уйти? — глупо спросила она, поднимая голову, чтобы посмотреть на него, но не отстраняясь.

— Подальше отсюда, — ответил он неожиданно твёрдо.

— Я тебя не оставлю, — тут же сказала она, крепче вцепившись в него, словно он мог оттолкнуть её и навсегда исчезнуть.

— Я должен остаться. Мои родители уже потеряли Ф…

Рон остановился, будто, договорив имя Фреда, сделал бы его смерть настоящей.

— Вся моя семья здесь. Я не могу их бросить.

— Рон… — жалобно протянула она.

— К тому же ты у нас умница, мы оба это знаем. Если кто и сможет придумать, как добраться до змеи, то ты, — твёрдо сказал он. — Я могу отвлечь их, а ты уйдёшь. Нам обоим они ни за что не дадут сбежать, но тебе…

— Без тебя у меня никого не останется, — возразила Гермиона. Её голос тоже дрожал. — Ты — всё, что у меня осталось. Моих родителей больше нет, Гарри…

Она подавилась его именем.

— Без тебя я не справлюсь, Рон, а ты без меня тоже не сможешь с ними сражаться.

— Я не могу тебя потерять, — прошептал Рон.

Теперь он цеплялся за неё, крепко обхватив талию большими руками.

— Гермиона, я не могу потерять ещё кого-то, а потерять тебя просто не вынесу.

Чтобы заставить его замолчать — или, может, показать, насколько сильны её чувства, — она снова его поцеловала. Ей казалось, что она никак не может им насытиться, что их тела, и без того прижатые друг к другу, должны каким-то образом стать ещё ближе. Каждый поцелуй казался украденным, и число их было ограничено. Их лучшего друга больше не было. Они были посреди войны. Едва ли им суждено дожить до рассвета.

Они смотрели на часы на запястье Рона. Стекло треснуло, но секунды продолжали бежать, до невозможности быстро, пока они за ними наблюдали. Гермиона мысленно отсчитывала: пять, четыре, три, два… Затаив дыхание, они увидели, как наступил следующий час, как истёк срок, — и никаких признаков того, что их лучший друг жив.

Стоя на пороге Большого зала, они оба оглядывали зал, уже зная ответ. Гермиона знала, что его здесь не будет, и всё же это стало потрясением. Гарри здесь не было. Её лучшего друга больше не было.

Он даже не попрощался.

Гермиона сморгнула слёзы, заставляя себя собраться. Если бы Гарри не пошёл к нему, не сдался добровольно, они бы уже дали о себе знать. Волдеморт издевался бы над Гарри, объясняя нескончаемое кровопролитие его отказом пожертвовать собой. Но не было ни гремящего голоса, ни требований, ни угроз. Гарри откликнулся на зов.

Она посмотрела на Рона, который всё ещё оглядывал зал. Он сжимал её руку так крепко, что почти причинял боль.

Начались тревожные разговоры: другие тоже искали глазами, как и они, и теперь крепче сжимали палочки.

На другом конце вестибюля, в тени дверей, ведущих на территорию замка, кто-то нервно ходил взад-вперёд, едва различимый в свете восходящего солнца.

— Что делает Невилл? — спросил Рон, проследив за её взглядом.

Невилл, возможно услышав своё имя, тревожно поднял голову и, казалось, не мог посмотреть им в глаза. Любопытство взяло верх, и Гермиона потянула Рона за куртку, чтобы он пошёл за ней.

Невилл, похоже, не обрадовался тому, что они решили к нему подойти. За год их отсутствия робкий Невилл, рядом с которым они росли, уступил место более уверенному человеку — человеку, ясно знающему свою цель. Гермионе показалось странным, что сейчас он не хочет с ними разговаривать.

— Невилл, — поздоровался Рон.

Тот долго и печально посмотрел на них, а затем пробормотал:

— Я не думал, что он и правда пойдёт. Если бы знал, попытался бы его остановить.

— О чём ты говоришь? — спросила Гермиона. От одного упоминания Гарри сердце тяжело заколотилось в груди. — Ты его видел, Невилл? Где?

— Примерно полчаса назад, — сказал Невилл, и надежда мгновенно исчезла. — На улице. Клянусь, я не думал…

Внутри стало пусто. Они, должно быть, разминулись с ним, когда поднимались в класс. Если бы только остались, если бы пришли раньше — может, смогли бы его остановить.

— Последние семь лет мы пытались отговорить его от всяких глупостей, — сказал Рон. — Без особого успеха.

Невилл слабо улыбнулся им.

— Простите.

Он протянул руку и ободряюще положил её Гермионе на плечо.

— Что нам делать? — спросил он.

Теперь оба смотрели на неё, ожидая указаний и наставлений. Гермиона не хотела этого бремени ответственности. Вести их всегда должен был Гарри. Рука Рона снова скользнула в её ладонь, и она беспомощно посмотрела на него. Невилл убрал руку с её плеча, печально глядя на их сцепленные пальцы.

Гермиона стояла молча, не в силах придумать ответ: всепоглощающее горе застилало мысли. Тишину нарушил Невилл.

— Гарри что-то говорил о змее Волдеморта, — прошептал он.

Гермиона сразу посмотрела на Рона. Они договорились никому не рассказывать, даже тем, кто мог бы помочь им в пути. Именно это — то, что Гарри нашёл себе замену в тайне, которую хранили трое, — сделало для неё всё окончательным. Гарри мёртв. Оплакать его можно будет потом. Но только если они продолжат сражаться.

— Обычными заклинаниями её не убить, — пробормотал Рон так же тихо. — Нужно что-то более смертоносное, вроде Адского пламени или…

— Или меча, — сказал Невилл, и впервые в его глазах вспыхнул огонёк. — Поэтому Джинни и хотела, чтобы мы его украли.

Все оглянулись. Джинни сидела неподалёку от входа в зал и тихо разговаривала с Полумной. Она подняла голову и встретилась с Гермионой взглядом. Слова были не нужны, чтобы передать страшную правду о том, куда ушёл мальчик, который выжил. В глазах Джинни было столько печали, что хватило бы на всех.

— Да, — согласилась Гермиона, смаргивая слёзы и отводя взгляд от Джинни. — Но Джинни не знала зачем.

— Где он? Мы слышали, его отправили в Гринготтс, — продолжил Невилл.

— Это была подделка, — объяснил Рон. — Настоящий был у нас, но гоблин его украл.

Он выпустил её руку и указал на сумочку.

— Гермиона, сколько клыков у нас осталось?

Гермиона открыла расшитую бисером сумочку, уже порядком потрепавшуюся, и принялась искать. Достала три оставшихся клыка и раздала их, вложив по одному в руки Невиллу и Рону так, чтобы никто другой не увидел, что они делают.

— Мы должны убить змею, — настойчиво прошептала Гермиона: они стояли совсем близко. — А потом сможем попытаться убить Волдеморта.

Это казалось невозможным. По тревожным лицам друзей она видела, что они чувствуют то же самое.

— Сегодня ночью, — твёрдо сказал Рон, хотя она уже закончилась: битва бушевала всю ночь и продолжалась в слабом утреннем свете. — Сегодня ночью наша цель — добраться до змеи. Если после этого потеряем его из виду, прорываемся отсюда. Уходим куда-нибудь и составляем план. Когда змеи не станет, победить его сможет кто угодно. Если повезёт, кто-нибудь застанет его врасплох, а если нет, мы найдём его позже.

Этот план казался не более выполнимым, чем те, что они составляли последний год, но Гермиона не знала, что ещё предложить. Спутники не возражали. Позади гудел Большой зал, и Гермиона видела обращённые к ним лица: все ждали следующих указаний. Впереди была Джинни, буравившая их взглядом.

— Может, рассказать им? — тревожно спросил Невилл. — О змее, я имею в виду.

— Бесполезно. Без клыков они её не убьют, — рассудительно сказала Гермиона.

— Больше никто не знает, и я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал, пытаясь это сделать, — согласился Рон. — Только если один из нас умрёт или будет при смерти.

Мысль о потере любого из них была невыносима. Рон ободряюще обнял её. Хотелось раствориться в этом прикосновении, спрятаться от ужаса, который ещё предстоял. Шум из Большого зала усилился, а Гермиона вместо этого посмотрела наружу, щурясь в поисках признаков жизни.

Казалось, время тянется вечность, но, когда снаружи донеслись треск ломающихся деревьев и страшный смех, показалось, будто не прошло и мгновения. Они остались внутри замка, тесно прижавшись друг к другу, пока его голос, его ужасный голос объявлял то, что Гермиона уже знала.

— Гарри Поттер мёртв…

Его голос продолжал звучать, но Рон не смог бы повторить ни слова. Победная речь прошла мимо него: он смотрел на Гермиону, по лицу которой текли слёзы, а в голове эхом отдавалось одно слово. Мёртв, мёртв, мёртв.

Снова послышались шаги марширующих, но, когда они двинулись навстречу приближающейся армии, в вестибюле вдруг появилась Макгонагалл и преградила им путь.

— Подождите, — сказала она. Волосы растрепались, из глубокой раны на руке капала кровь.

И хотя медлить не было смысла, Рон почувствовал странную благодарность за этот приказ. Он посмотрел на Гермиону, подушечками пальцев размазал слёзы по её лицу и прижался лбом к её лбу — как он боялся, в последний раз, — всё это время борясь с желанием снова сказать ей: беги.

Ряды сторонников Волдеморта заполнили двор, растекаясь во все стороны, чтобы не осталось пути для бегства, а затем позади войск появился безошибочно узнаваемый силуэт Хагрида.

— НЕТ!

Макгонагалл, которая до этого сдерживала их, вдруг оказалась на несколько шагов впереди. Её крик был страшен. Рон бросился вперёд, увлекая за собой Гермиону, и тоже увидел.

В руках Хагрида, словно младенец, безвольно лежал Гарри.

— Нет!

Рон не знал, кто крикнул первым — он или Гермиона. А потом Джинни отчаянно закричала имя Гарри. Только руки отца удерживали её от того, чтобы броситься вперёд. Крики их товарищей, профессоров, всех, кто храбро сражался всю ночь, становились всё громче и громче, но не заполняли зияющую дыру в сердце.

— Молчать! — приказал Волдеморт.

Добиться исполнения приказа ему удалось только с помощью палочки: без неё, Рон знал, они бы никогда не перестали бороться.

Всё происходящее, такое нереальное, достигло пика, когда Хагрид осторожно опустил Гарри на землю, и тот остался неподвижно лежать на траве. Рон смотрел на него, изо всех сил умоляя пошевелиться, дёрнуться. Вырвать Рона из этого страшного сна.

Фред, Люпин, Тонкс… Гарри. Мертвы, мертвы, мертвы.

Но не было ни движения, ни слабого вздоха, ни малейшего признака того, что всё это может быть его планом. Сам-Знаешь-Кто продолжал злорадствовать, и Рон, не в силах сдержать горе, закричал во всю силу:

— Он тебя победил!

Крик воодушевил остальных, и со всех сторон на Пожирателей смерти снова посыпались оскорбления, пока их не подавили вторые, ещё более жуткие заглушающие чары. Следующим вызов ему бросил Невилл, храбро шагнув вперёд.

Рон моргнул, и его захлестнуло облегчение: Невилл вырвался из заклятия полного оцепенения и тем же героическим движением обезглавил Нагайну. Рон не верил, что возможно добраться до змеи, которую Сам-Знаешь-Кто так тщательно оберегал, но вот Невилл стоял победителем. С Нагайной покончено, и осталось только одно…

Вокруг царил хаос, и, когда Рон посмотрел туда, где лежал Гарри, желая убедиться, что его тело в безопасности, того уже не было. Как не было и времени что-либо сказать Гермионе: её Защитные чары едва защищали их от града стрел и от Пожирателей смерти, которые теперь искали спасения в стенах замка. Времени думать тоже почти не было, потому что, вопреки всему, враг больше не превосходил их ни числом, ни силой. Наоборот: Пожиратели смерти вокруг начинали падать.

Они только успели вернуться в вестибюль, когда Сивый, нелепо подняв руки над головой, налетел на них. Рон в ответ вскинул палочку. Его оглушающее заклинание почти попало в цель. Сивый потрясённо поднял глаза, когда красный луч задел его плечо, затем уставился на Рона, и лицо перекосилось от ярости.

Как ни странно, страха не было: Рон пошёл вперёд, жаждая отомстить и за брата, и за ту ночь, когда Сивый вытащил их из палатки. За Люпина, за каждую угрозу, которую тот когда-либо произнёс, за каждого ребёнка, которого изувечил. Без пощады он вступил в бой с мерзким зверем, решив больше не позволить ему навредить ни одной душе.

И он был не один.

Ведь вскоре в нескольких шагах появилась вторая палочка; поединок шёл быстро и без слов. Когда Рон рискнул взглянуть, кто пришёл ему на помощь, он с облегчением увидел Невилла; его лицо было столь же свирепым и решительным.

От заклинания Невилла Сивый потерял равновесие, и этой заминки хватило, чтобы Рон взревел:

— Expelliamous!

Палочка Сивого вылетела из руки и исчезла в разрастающейся толпе. На его лице лишь на мгновение мелькнул испуг. Вдруг он стал похож на волка сильнее, чем когда-либо, и, когда развернулся, чтобы броситься на них, Рон был уверен: сейчас тот рванёт на четвереньках. Но Рон не собирался давать ему такую возможность.

Первое оглушающее заклинание ударило прямо в грудь, как и второе, как и третье. Красные лучи Невилла тоже взрывались, ударяясь о человека, причинившего столько боли, и наконец тот рухнул на землю — обмякший, с расфокусированным взглядом.

Обдумывать сделанное было некогда: вокруг всё ещё бушевала битва. Невилл кивнул и направился туда, где Симус и Ханна сражались с ещё одним человеком в маске, а Рон дико озирался в поисках Гарри и Гермионы, на мгновение забыв, что найти Гарри уже не получится.

Мёртв, мёртв, мёртв.

Рон моргнул. Его пронзила новая вспышка гнева, но, оглядевшись, не увидел ни одного боя, в который мог бы вступить, никого, кому мог бы помочь: пока он вёл свой поединок, остальных Пожирателей смерти вокруг уже победили. И действительно, остался только Сам-Знаешь-Кто, едва сдерживавший Макгонагалл, Кингсли и Слизнорта, и —

Рон беспомощно смотрел, как мать снова отказалась от помощи, сражаясь с устрашающим огнём в глазах. Несмотря на её отказы, на крики, что это её бой, Рон бросился к ней. Он уже потерял лучшего друга и брата — и не мог вынести мысли о том, что потеряет ещё и её. Но, прежде чем он оказался достаточно близко, чтобы вступить в схватку, его перехватили чьи-то руки. Обернувшись, он увидел отца, который удерживал его с не менее тревожным лицом, пока бой всё продолжался и продолжался, пока —

С той же неутихающей яростью Рон смотрел, как мать оборвала жизнь женщины, державшей в страхе целое поколение. Собравшаяся толпа разразилась криками облегчения, но их прервал новый громкий взрыв. Краем глаза Рон увидел, как сила заклинания отбрасывает назад три фигуры, и сразу понял: это сделал Волдеморт.

Он расправил плечи, выскользнул из-под руки отца, готовый вступить в бой, когда Волдеморт направил палочку на его мать. За ту секунду Рон успел понять: удар с равной вероятностью может достаться и ему, и ей, — но, прежде чем он поднял палочку, чтобы защититься, услышал знакомый голос —

— Protego!

Рон обернулся, не веря. Он знал этот голос, этот крик, это заклинание. Сердце его воспрянуло, хотя мозг продолжал повторять: мёртв, мёртв, мёртв.

И там, посреди зала, с мантией-невидимкой, скользнувшей на пол, стоял Гарри Поттер.

Грудь Рона переполнило неописуемое чувство, и он потерял дар речи, хотя со всех сторон звучало имя его лучшего друга. Он обернулся и встретился взглядом с Гермионой, стоявшей в нескольких шагах от него: она тоже была в первых рядах толпы, готовая ринуться в бой вместе с ним.

Жив.

Их лучший друг. Гарри Поттер. Мальчик, Который Выжил.