Глава 1: Собачьи времена

Вместо сестры Петунье достался щенок. Причину она поймёт со временем, но сейчас, прижимая к себе нового извивающегося и кусачего питомца, не могла не спросить:

— Папочка, почему у меня не может быть и сестрёнки, и щенка?

Отец взглянул на неё, и у Петуньи всё сжалось внутри при виде его дрожащих губ. Папа никогда не плакал.

Она спрятала лицо в шерсти нового щенка. Отец отвернулся от неё и опустил голову на кухонный стол. Петунья прикусила нижнюю губу, не зная, что делать. Наконец она решила спросить ещё раз, почему у неё не может быть и сестрёнки, и щенка. Перехватив щенка и устроив его в сгибе костлявой руки, Петунья подошла к отцу и потянула за его мятую рубашку.

— Папа? — прошептала она. — Почему нельзя, чтобы у меня были оба?

Отец поднял голову, но даже не посмотрел на неё.

— Глэдис! — позвал он.

Петунья вполуха ждала ответа, пытаясь не дать щенку грызть свои пальцы. Вскоре пришла бабушка. Она положила руки Петунье на плечи и стала мягко подталкивать её к двери.

— Почему бы тебе не вывести щенка во двор поиграть, а? — предложила она тем же приторным голосом, каким мама говорила, когда что-то было не так.

Петунья была слишком мала, чтобы отказаться. Слишком мала, чтобы потребовать ответов, которые от неё скрывали. Но и для истерики она была уже слишком большой, поэтому, как бы ей ни хотелось остаться, она вышла во двор. Там, на декабрьском снегу, Петунья уселась и стала смотреть, как щенок резвится.

Когда малыш принёс ей веточку, чтобы поиграть в «апорт», на губах Петуньи появилась улыбка. Она погладила его чёрно-белую голову и сказала:

— Будешь Паджи. Ты похож на Паджи.

Щенок радостно тявкнул и побежал за палкой, которую Петунья бросила через двор. Так они провели большую часть оставшейся зимы: играли во дворе, пока родители Петуньи бродили по комнатам дома, а свет медленно угасал в их глазах.

***

В десять лет, будучи единственным ребёнком, Петунья подошла к матери на кухне и сказала:

— Пора гулять с Паджи, мам.

Мать с уложенными для вечернего ужина рыжими волосами не оторвалась от готовки.

— Я готовлю тебе ужин. А где отец?

Петунья пожала плечами. Папа почти каждый день задерживался на работе, и она ещё не видела, как он подъехал к дому.

— Он ещё не вернулся.

Мать нахмурилась, вытерла руки о фартук и прорычала:

— Пусть только он заставит нас опоздать!

— А Паджи? Он ведь ждёт прогулки.

Мать раздражённо цокнула языком, повернулась к Петунье и вспылила:

— Вечно у тебя на уме этот проклятый пёс! Надо погулять — так сама и выгуляй! Тебе десять лет, ради бога! Помощь тебе не нужна!

Стиснув кулаки и скрежеща зубами, Петунья свирепо посмотрела на мать, развернулась и молча вышла. Паджи уже ждал её, держа поводок в зубах.

Тихонько рассмеявшись, Петунья опустилась на колени и обняла его за шею.

— Молодец.

В ответ на похвалу Паджи лизнул её в щёку. Петунья надела резиновые сапоги, и они отправились на вечернюю прогулку. Бредя по вечно унылым улицам Коукворта, Петунья решила свернуть с привычного маршрута, по которому обычно ходила с родителями. Паджи заметил это и одобрительно гавкнул, а потом принялся обнюхивать землю и мусор на их новом пути.

Чем дальше они шли, тем чаще глаза Петуньи испуганно метались по сторонам. Она понимала, что вокруг становится всё грязнее. Улицы, дома и даже редкие машины, просевшие у обочины, будто покрывал тонкий слой копоти, которого на её собственной улице не было.

— Паджи… — испуганно пробормотала Петунья.

Всё это было совсем не к добру. Она не знала, где находится!

Чёрно-белый пёс наклонил голову. Через мгновение он перестал обнюхивать землю и вернулся к ней. Потом лизнул тыльную сторону её ладони. Петунья хихикнула и немного успокоилась. По крайней мере, она была не одна.

Паджи не был большим и сильным, как мастиф, но и крошечным, как шотландский терьер, тоже не был. Если понадобится, он её защитит. Обязательно. Не зря же она называла его лучшим другом.

Продолжая идти быстрым шагом, Петунья заметила парк, куда родители водили её, когда она была совсем маленькой. Она остановилась, пытаясь понять, сможет ли отсюда найти дорогу домой, и вдруг среди качелей увидела мальчика лет пяти-шести. Петунья нахмурилась. Что он здесь делает один? Мальчишка его возраста должен был уже несколько часов назад вернуться к маме.

Пока Петунья разглядывала его, мальчик тоже её заметил — по крайней мере, он перестал качаться. Петунья с тоской подумала о потерянной сестрёнке. Сейчас ей было бы примерно столько же лет, сколько этому мальчику. Как жаль, что пуповина обвилась вокруг сестрёнки, пока та росла у мамы в животе. Петунья почувствовала знакомую печаль, всегда приходившую вместе с мыслями о погибшей сестре, но заставила себя снова сосредоточиться на мальчике перед ней. Он смотрел на Паджи. Петунья приветливо улыбнулась, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее, чтобы мальчик понял: можно подойти и погладить её собаку.

Он сразу понял, что означает её улыбка, спрыгнул с качелей и подошёл. Мальчик протянул руку, чтобы Паджи её обнюхал. Пёс даже не стал нюхать ладонь — просто положил на неё лапу, отчего мальчик ахнул.

— Потряси, — подсказала Петунья.

Мальчик пожал лапу.

Паджи убрал её и показал одну из своих фирменных собачьих улыбок. Петунья тоже улыбнулась. Она окинула взглядом слишком большую для него одежду, грязные волосы и лицо в синяках и решила, что едва ли найдётся кто-то менее подходящий для знакомства с точки зрения её родителей.

Впрочем, ей было всё равно.

— Это Паджи, а я Петунья, — представилась она.

Мальчик моргнул пустыми, ничего не выражавшими глазами и пробормотал:

— Северус.

— Очень приятно, — ответила она, присев рядом с Паджи. — Ты часто здесь играешь?

Лицо мальчика стало тщательно бесстрастным. Он молча кивнул. Петунья ему не поверила, но надеялась, что он подскажет дорогу к Флорист-Террас.

— Ты знаешь, как мне вернуться на Флорист-Террас?

Мальчик кивнул и сказал:

— В конце улицы повернёшь направо, потом выйдешь на Уивер-Лейн, а Флорист где-то там.

— Спасибо, — улыбнулась Петунья и подтолкнула Паджи, чтобы тот лизнул мальчика.

Пёс послушался. Северус улыбнулся, показав пустые места от выпавших зубов. Петунья помнила это время — когда молочные зубы выпадали один за другим. По фотографиям она знала, что выглядела тогда ужасно смешно, но всё равно почувствовала лёгкую волну ностальгической гордости. Нет ничего приятнее, чем ощущать, что ты на шаг ближе к взрослой жизни.

— Кажется, ты Паджи нравишься, — заметила она.

В тёмных глазах мальчика мелькнуло что-то похожее на надежду. Он погладил собаку по голове.

— Ты часто будешь гулять с ним здесь?

— Могу, — пообещала Петунья. — Каждый день.

Улыбка, озарившая маленькое лицо Северуса, подсказала ей, что она сказала именно то, что нужно. Петунья испытала облегчение. Как давно у неё не было другого ребёнка-друга? Слишком давно, решила она. Теперь не имело значения, что он немного грязный и довольно бедный. Не имело значения и то, что он, возможно, был тёмной половиной потерянной сестры. Ему нужно было немного радости, а Петунье с Паджи был нужен новый друг.

***

Во время их ежедневной прогулки до парка неподалёку от Паучьего тупика Петунья заметила, что Паджи идёт гораздо медленнее, чем всего месяц назад, не говоря уже о прошлом годе. Ей не хотелось признавать это, но её дорогой друг старел. Она наклонилась и погладила его по голове. Паджи взглянул на неё печальными зелёными глазами. Она будет скучать по нему, когда он умрёт. Хорошо бы им удалось оттянуть этот день ещё хотя бы на пару лет…

Подойдя к парку, Петунья помахала свободной рукой Северусу, которого заметила на вершине игровой площадки. Тот поднял руку в ответ и спрыгнул, чтобы подойти к ней.

— Привет, — поздоровался он.

Петунья достала из-под руки свёрток, обёрнутый газетой и украшенный красивой зелёной лентой.

— У меня не было денег на упаковочную бумагу, — призналась она. — Не думала, что присмотр за детьми так мало оплачивается.

Мальчик осторожно взял свёрток и пожал плечами.

— Ничего страшного, — сказал он. — Мама уже и подарки покупать перестала.

— Ненавижу, когда ты такое говоришь… — пробормотала Петунья.

Северус тем временем был занят тем, что старался сохранить ленту и бумагу, снимая скотч. Увидев подарок, он улыбнулся.

— Шарф и шапка, — произнёс он с искренней благодарностью. — У меня уже несколько лет не было шапки.

Петунья покраснела, а Паджи протиснулся между ними.

— Я знаю, — ответила она.

Северус посмотрел на неё добрыми тёмными глазами и прошептал:

— Спасибо, Петунья.

— Пожалуйста.

Мальчик наклонился и погладил Паджи.

— Смотри, что твоя хозяйка мне подарила. Здорово, правда? И цвет идеальный — зелёный. В следующем году я точно смогу носить это в Хогвартсе.

— Значит, ты туда поступил? — спросила Петунья, и сердце у неё сжалось.

Северус кивнул, достал из кармана очень официальное на вид письмо и показал ей.

— Меня приняли, — признался он. — Надеюсь только, что успею увидеть нового брата или сестру до отъезда.

— Ох, — печально пробормотала Петунья.

Северус не любил прикосновений, но всё же обнял её.

— Это ничего не меняет. Ты всё равно моя лучшая подруга.

— Разве? Я же не могу поехать с тобой. Я всего лишь обычная маггла.

— Не говори так! Никогда так не говори! — резко бросил Северус. — Ты гораздо больше, чем какая-то там «обычная маггла». — Он презрительно фыркнул. — Ты самый добрый человек из всех, кого я знаю. Ты разговариваешь со мной как с равным. И ты умеешь вязать потрясающие шарфы, шапки, свитера и одеяла, и… и лучше всего — собаки тебя любят.

Петунья приподняла бровь, услышав последний комплимент.

Северус усмехнулся:

— Я где-то читал, что собаки хорошо разбираются в людях.

Они посмотрели на Паджи, который грыз собственную лапу, и рассмеялись, думая о том, насколько нелепо это звучит. Много ли собака могла понимать в людях? Они гонялись за листьями, лизали себе интимные места и ели заячий помёт. Умными их точно не назовёшь.

— Я буду скучать по тебе, Петунья, — вдруг всхлипнул Северус.

Петунья положила голову ему на макушку, взяла его за руку и сжала её.

— Я тоже.

***

Миссис Эванс с дочерью шли по коридору школы. Каблуки матери цокали по плитке, пока они быстрым шагом покидали здание. У семейной машины, где за рулём сидел отец, мама остановила Петунью, прежде чем та успела открыть заднюю дверцу.

— Что на тебя нашло, Петунья?

Не поднимая глаз на мать, Петунья процедила:

— Ничего!

Мать взяла её за подбородок пальцами с розовым маникюром и внимательно вгляделась в её лицо.

— Милая, что случилось?

Петунья распахнула заднюю дверцу машины и крикнула:

— Он шлёпнул меня по заднице, ясно? Я шла по коридору, а он шлёпнул меня, будто я какая-то… какая-то корова!

Разъярённые слёзы потекли по её щекам. Не глядя на потрясённое лицо матери, Петунья забралась в машину.

Всю дорогу домой она отказывалась разговаривать, а дома сразу направилась к себе. Паджи дремал на её кровати. Петунья подошла к нему, скинула туфли «Мэри Джейн» и обняла его за туловище.

Проснувшись, Паджи лизнул её в лицо, и Петунья разрыдалась. Её отстранили от занятий за то, что она ударила мерзавца коленом между ног, а учитель грозил исключением, если она не напишет письмо с извинениями. Она так больше не могла. Школа ей ненавистна, и она предпочла бы бросить учёбу, чем возвращаться туда.

Выплакавшись, Петунья подошла к письменному столу и открыла письмо Северуса, полученное накануне. Она покачала головой: сердце снова разрывалось, когда она читала, как мальчишки с другого факультета заколдовали его так, что у него из носа вылетали летучие мыши. Тогда Петунья поняла: ни она, ни Северус не созданы для обычных людей. Они оба были слишком странными, со своими заскоками, и не вписывались в привычное общество.

В дверь постучали. Петунья повернула голову и увидела мать.

— Да? — спросила она слишком угрюмо и вызывающе для девочки с заплаканным лицом.

Скрестив руки на груди, мать сказала:

— Я позвонила в школу. Там сказали, что ты не рассказала им, что он… он…

— Шлёпнул меня по заднице?

Мать кивнула, сдерживая отвращение. Петунья настороженно наблюдала, как та входит и садится на кровать рядом с Паджи.

— Они не требуют, чтобы ты писала извинения. А после сегодняшнего дня отстранение от занятий отменено.

— Какая радость, — язвительно бросила Петунья.

Мать резко подняла голову с колен; рыжие волосы качнулись.

— И что это, скажи на милость, должно значить? Я столько сил потратила, чтобы очистить твоё имя, а ты даже не благодарна?

Петунья вскочила и закричала:

— Я не хотела возвращаться! Ненавижу эту школу!

— Если бы ты записалась в группу поддержки или в школьный хор…

— Нет, мам, — прорычала девушка. — Я не хочу иметь ничего общего с этими глупыми пустышками! Я хочу заниматься чем-то важным!

Петунья развернулась и завопила:

— Я хожу в школу только для того, чтобы потом поступить в университет и выучиться на ветеринара!

— На ветеринара? Я думала, мы договорились: если ты не встретишь хорошего парня, то пройдёшь в Лондоне курсы машинописи и устроишься секретарём.

Мать нахмурилась: грудь Петуньи всё ещё тяжело вздымалась от гнева.

— Это был твой план для меня! — огрызнулась Петунья. — Я ненавижу машинопись! Мне всё равно, быстро ли я печатаю и правильно ли! Я просто хочу помогать другим! Помогать животным!

Мать посмотрела на Паджи, который забился под кровать.

— Твоему отцу никогда не следовало покупать тебе эту собаку. Собаки — для маленьких мальчиков.

Петунья дала матери пощёчину.

— Никогда больше так не говори! Он мой лучший друг, если не считать Северуса, и я не позволю тебе говорить, что его никогда не должно было быть!

Прижав ладонь к щеке, мать смотрела на Петунью так, словно впервые за много лет видела перед собой дочь.

— Что стало с моей маленькой девочкой? Раньше ты была такой милой. Тебе нравилось помогать мне и собирать цветы для меня и папы.

— Я перестала быть такой после смерти Лили, — прорычала Петунья.

На глазах матери выступили слёзы. Она поднялась и оставила дочь наедине с собакой и письмом. Петунье было совершенно всё равно. Она вернулась к столу и немного успокоилась, когда Паджи улёгся у её ног. Теперь она могла излить свои тревоги единственной другой душе, которая, как ей казалось, хоть немного её понимала.

***

Северус не смог прийти на её выпускной — он всё ещё учился в школе. Но когда он вернулся, став выше и с тёмными волосами, подстриженными короче, чем Петунья когда-либо видела, она улыбнулась и приняла маленький подарок, который он протянул ей у входа в родительский дом.

— Это косметическое зелье. По сути, духи: от тебя будет пахнуть тем, что больше всего нравится тому, кто тебя нюхает, — объяснил он.

Петунья смотрела на сине-зелёный флакон. Она капнула немного на запястье и протянула его долговязому юноше.

— А чем пахнет для тебя?

— Гвоздикой, — признался он.

Петунья заглянула в его тёмные глаза и прижалась губами к его губам. Северус ответил на поцелуй. Чуть позже они отстранились, и Петунья улыбнулась ему.

— В следующем году я буду учиться в университете, а ты — в Хогвартсе.

— Ничего нового. Как обычно, мы будем порознь, — пробормотал Северус ей в плечо.

Обняв его, Петунья покачивалась вместе с ним из стороны в сторону.

— Не знаю, каково будет в университете, но, возможно, я встречу парня и…

Северус отстранился.

— Не надо, пожалуйста, — попросил он. — Ты — единственное, что у меня есть.

Петунья тихонько рассмеялась, поцеловала его в щёку и спросила:

— Знаешь, почему я заговорила с тобой тогда, много лет назад?

— Я как-то не задумывался, — признался юноша.

Петунья встретилась с ним взглядом, убрала чёлку с его лица и сказала:

— Ты был маленьким, примерно такого же возраста, как моя погибшая сестра. Я подумала: может, ты так же одинок, как мы с Паджи, и мы могли бы стать друзьями, вроде сводных брата и сестры или что-нибудь в этом роде.

— Теперь мы ведь нечто большее, да? — с вопросительной интонацией пробормотал Северус.

Петунья поцеловала его в щёку.

— Да, но… — Она вздохнула. — Тебе пятнадцать, мне восемнадцать. Нам ждать ещё два года, пока мы сможем быть вместе постоянно. И я не хочу, чтобы ты расстраивался, если за эти два года у нас вдруг ничего не сложится, хорошо? Мы часто будем порознь. Я могу встретить парня, ты — девушку. Кто знает!

Северус прижал её к себе и задрожал.

— Пожалуйста, скажи, что не станешь пытаться влюбиться в кого-нибудь другого.

— Не стану пытаться, — согласилась она.

Затем Петунья взяла его за руку и повела к дому.

— Тебе стоит проведать Паджи. Он уже совсем старенький и, наверное, может умереть в любой день…

Паджи умер на следующий день. Северус помог Петунье похоронить его на заднем дворе. Пока она плакала над могилой, Северус гладил её по спине и коротко подвёл итог их другу:

— Он был одним из хороших.

Петунья вытерла слёзы и сквозь рыдания согласилась:

— Да… был.

***

Петунья ждала Северуса в детском парке, где провела большую часть своего детства, и от нечего делать пинала камешки. Он появился примерно через полчаса. За каникулы он стал худее, а губа у него была разбита. Петунья бросилась к нему и прижала к губе платок.

— Ох, милый! Что случилось? — защебетала она.

Северус накрыл её руку своей большой ладонью и мягко улыбнулся.

— Папа не слишком хорошо воспринял мою декларацию независимости.

Убедившись, что кровь больше не идёт, Петунья убрала испачканный платок и поцеловала своего парня.

— Он расстроен, что ты собираешься стать зельеваром, а не сварщиком, как он?

— Я учился в магической школе. Не знаю, чего он от меня ожидал.

Петунья улыбнулась и удобно прижалась к широкой груди Северуса.

— Он такой же неразумный, как мои родители. Они хотели, чтобы я прошла курсы машинописи и вышла замуж за хорошего парня.

Северус обнял её и надулся.

— А я, значит, не хороший?

Она поцеловала его в подбородок.

— Они идиоты.

— Мои тоже, — вздохнул Северус.

Уходя из парка рука об руку, Петунья рассказала ему о новой квартире, которую собиралась снять с подругой, и о том, что надеется поселить там и его. Солнце садилось за их спинами. Закончив рассказывать, Петунья улыбнулась и радостно добавила:

— Там разрешают держать собак.

Северус приподнял бровь.

— Паджи Второй?

— Я думала назвать его Толстяком, если это будет мальчик, а Ниной — если девочка, — объяснила Петунья.

Они улыбнулись друг другу, снова поцеловались и думали только о том, что ждёт их за пределами Коукворта.

(Искупление.)