Глава 1: По всем правилам
По всем правилам
52
0
По всем правилам
Ночь, когда его правила впервые не сработали
Согласно гороскопу, Николай Шереметьев был Девой. Причём настолько образцовой, что, родись он под другим знаком, непременно потребовал бы исправить ошибку в метрической книге.
Об этом ему однажды сообщила матушка, обнаружив в одном из своих многочисленных чтений занимательные рассуждения о влиянии небесных светил на человеческий характер.
Покойная графиня была женщиной образованной, любознательной и обладала тем редким чувством юмора, которое позволяло ей с одинаковым удовольствием обсуждать философские трактаты на приемах, укрощать своего сурового супруга и подшучивать над собственным сыном.
— Николя, — сказала она как-то за завтраком, — здесь утверждается, что люди, рождённые в сентябре, чрезвычайно рассудительны, предусмотрительны и не выносят беспорядка.
— Разве это недостатки, маменька?
— Ни в коем случае, дорогой. Просто мне кажется, что в твоём случае небесные светила несколько перестарались.
Николай тогда не понял, что именно матушка находила забавным.
Он вообще не видел ничего смешного в порядке.
В пятилетнем возрасте Николя получил в подарок на именины набор оловянных солдатиков. В отличие от других детей, он не спешил устраивать сражения. Сначала надлежало распределить войска, назначить командиров, определить расположение полков и лишь после этого можно было приступать к боевым действиям.
Однажды горничная, вытирая пыль, случайно переставила нескольких солдатиков.
Николя обнаружил это немедленно.
— Маменька, — сообщил он за обедом, — у нас произошла чрезвычайная неприятность.
Графиня отложила вилку.
— Что случилось, дорогой?
— Дуняша переместила кавалерию на левый фланг.
Отец, редко обедавший дома, поднял бровь.
— Какой ужас! — отозвалась графиня.
— Катастрофа, маменька! Теперь неприятель может беспрепятственно обойти наши позиции.
— И что же ты намерен предпринять? — спросил граф.
— Прежде всего объяснить Дуняше, что при таком расположении войск мы непременно проиграем сражение.
Матушка рассмеялась.
Отец остался чрезвычайно доволен.
Из мальчика обещал вырасти не просто офицер, а настоящий полководец.
И в известном смысле оба оказались правы.
Николай вырос человеком, для которого порядок был не прихотью, а основой мироздания. Он искренне полагал, что большинство неприятностей можно предотвратить, если вовремя подумать головой. Желательно своей. И до того, как неприятности уже начались.
На военной службе это убеждение работало в лучшем виде.
В управлении имением — тоже.
С людьми, правда, случались некоторые затруднения.
Особенно с Анной.
⁂
Первое серьёзное столкновение с непредсказуемостью произошло, когда Анна явилась к нему просить о возвращении имения, проигранного её отцом.
Разговор закончился пощёчиной.
Николай впоследствии включил в её служебный контракт особый пункт: «Категорически запрещается рукоприкладство по отношению к графу».
Анна, ставя подпись, заметила, что пощёчина была вполне заслуженной.
Затем последовало множество других столкновений, больших и маленьких. Анна обладала редким даром превращать самые благие намерения в стихийное бедствие.
Однажды она расставила книги в библиотеке по цвету переплётов, для красоты, в результате чего философские трактаты оказались по соседству с любовными романами. Николай счёл это покушением на сами основы просвещения.
В другой раз Анна решила придать немного уюта его по-военному строгому и откровенно холостяцкому дому. Отыскав на чердаке старые украшения его матери, она развесила картины, разложила салфетки, расставила вазочки и даже украсила оружие в кабинете графа.
Всё бы ничего, если бы на его боевой сабле не появился огромный красный шёлковый бант.
Николай перенёс бы многое. Но фамильную саблю с бантом — никогда.
С каждым днём графу становилось всё труднее поддерживать привычный распорядок, а затем произошло нечто совершенно из рук вон выходящее.
Он влюбился.
И, вопреки всем своим представлениям о разумной осторожности, впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым.
Однако счастье оказалось недолгим. Помолвка с Анной была расторгнута, объяснения не принесли ясности, а Николай обнаружил, что благородство, при всех своих несомненных достоинствах, совершенно не помогает человеку, вынужденному ежедневно наблюдать, как за его теперь уже бывшей невестой ухаживает другой.
Особенно если этот другой — Муратов. Человек, чьи многочисленные любовные похождения Николай знал слишком хорошо, чтобы поверить в серьёзность его намерений относительно Анны.
Поэтому предложение полковника Муравинского вернуться на военную службу, на этот раз на Кавказе, показалось графу Шереметьеву чрезвычайно своевременным.
На войне, по крайней мере, существовали уставы. Война была ему верна и понятна.
И неприятель, как правило, не требовал, чтобы его чувства принимали во внимание.
⁂
— Потап, приготовь дорожный сундук.
— Слушаюсь.
— Парадный мундир, походное обмундирование, бельё, сапоги. Проверь, чтобы ничего не забыли.
— Непременно.
— И распорядись, чтобы принесли мне бумаги из конторы. Я намерен привести дела в порядок.
Потап остановился.
— Все дела?
— Разумеется.
— Стало быть, вы окончательно решили ехать?
Николай отложил письмо, которое только что перечитывал.
— Потап, я же только что сказал.
— Да, Николай.
Слуга поклонился, но уходить не спешил.
— Что ещё?
— Осмелюсь спросить... А завещание?
Николай поднял глаза.
— Что — завещание?
— Не изволите ли составить? Перед прошлой войной вы тоже распорядились на случай...
— Я помню, Потап.
Слуга замолчал.
Николай некоторое время смотрел на него, затем, качнув головой, согласился.
— Ты прав. Разумная предосторожность. Приготовь бумагу.
Потап тяжело вздохнул.
— Если есть что сказать, говори. — Граф взглянул на Потапа, и тот немедленно стушевался.
— Никак нет... — но не выдержал: — Только покойная графиня тоже однажды решила всё предусмотреть завещанием.
Николай невольно улыбнулся.
— Матушка действительно обладала редкой предусмотрительностью.
— Всё мечтала, чтобы вы женились, а не возвращались на войну. А вы всё равно в полк отправились.
— Я помню.
— Вот она и нашла способ заставить вас задуматься о женитьбе, даже когда её самой не станет.
Николай покачал головой.
Матушкино завещание и впрямь оказалось весьма действенным. Условие жениться в течение года после возвращения с войны или же лишиться значительной части наследства заставило его приехать в Москву и срочно начать поиски невесты.
Анна оказалась в его доме совсем по другой причине — из-за имения Авериных, проигранного её отцом. Но её появление и совершенно непредсказуемое поведение пустили прахом тщательно разработанный план по отбору будущей графини Шереметьевой.
— Матушка руководствовалась лучшими побуждениями, — заметил Николай.
— Несомненно.
— Хотя последствия её распоряжений оказались несколько неожиданными.
— Это точно, ваше сиятельство.
— Поэтому я намерен предусмотреть все обстоятельства.
Потап посмотрел на него.
— Все, Николай?
— По возможности.
— Это хорошо. Хорошо. — И наконец ушел, топая сапожищами и что-то бормоча себе под нос.
⁂
К полуночи на письменном столе графа лежало несколько аккуратно исписанных листов.
Николай составил распоряжения о содержании дома, жалованьи прислуги, обязательствах перед управляющим и дальнейшей судьбе родового имущества.
Особенно тщательно он оговорил, что княгиня Воронцова не должна получить никаких дополнительных полномочий по распоряжению имением.
Это потребовало двух отдельных пунктов.
И третьего — на случай, если тётушка найдёт способ обойти первые два.
Потап, принесший дрова для камина и наблюдавший за работой графа, одобрительно кивнул.
— Теперь, — произнёс Николай, откладывая перо, — остаётся последнее.
Он взял чистый лист.
— В случае моей смерти распорядиться о возвращении Анне имения Авериных...
Потап подал голос, сидя на корточках у камина.
— Хорошее дело, Николай, — сказал он со вздохом. — Анна обрадуется.
— Надеюсь.
— Жаль только, что узнает об этом, когда вас уже не будет.
Николай поднял на него укоризненный взгляд.
— Потап, это завещание. Его именно для этого и составляют.
— Так точно.
Граф продолжил писать.
— А если бы сейчас? — осторожно спросил Потап.
Перо остановилось.
— Что сейчас?
— Имение вернуть.
— Потап, я составляю распоряжения на случай своей смерти.
— Я понял.
— И я не намерен умирать.
— Дай бог, Николай. Дай-то Бог.
— Это всего лишь необходимая предосторожность.
— Разумеется.
Николай вновь склонился над бумагой.
Через минуту он заметил, что Потап всё ещё стоит у камина и смотрит на него.
— Ты можешь идти.
— Слушаюсь.
— И проверь сундук.
— Сию минуту.
— Только не закрывай. Я ещё не решил, какие книги взять с собой.
Потап поклонился.
— Как прикажете, ваше сиятельство.
⁂
Анна обнаружила завещание совершенно случайно.
Граф обычно никогда не забывал документы на виду, и она вовсе не собиралась рыться в его бумагах. Напротив, намеревалась лишь забрать оставленную в кабинете книгу, пока хозяин отсутствовал.
Но на столе, из-под стопки бумаг, отчетливо виднелся лист, на котором крупным, безукоризненно ровным почерком было выведено:
«В случае моей смерти...»
Анна замерла. Сказала себе, что не станет читать чужие бумаги, но не успела закончить эту благородную мысль, как лист уже оказался у неё в руках.
Она пробежала глазами первые строки и почувствовала, как похолодели пальцы.
Перечитала ещё раз, медленнее, стараясь убедить себя, что неправильно поняла написанное.
Нет. Всё было совершенно ясно.
Граф собирался вернуть ей имение Авериных.
После своей смерти.
Анна уставилась на лист.
После смерти?!
Сердце забилось так сильно, что ей пришлось опереться о край стола. На мгновение она представила Николая — лежащего на земле, неподвижного, безмолвного, навсегда исчезнувшего из её жизни.
А потом страх сменился возмущением.
Значит, вот как он всё решил! Уехать, отправиться на войну, а если не вернётся — оставить ей имение, словно этим можно было возместить его отсутствие!
Анна стиснула лист.
— Ах вот как...
Она быстро вышла из кабинета.
Через минуту дверь в спальню Николая распахнулась без стука.
Граф, стоявший возле открытого дорожного сундука, обернулся на звук с таким изумлением, что даже не спросил, как обычно, когда же она уже научится стучать, прежде чем войти.
Что-то в ее лице заставило его забыть о словах.
— Анна?!
— Вы собираетесь умирать, граф?
Николай застыл с парой сапог в руках.
— Простите?
— Я спрашиваю, вы собираетесь умирать?
— Анна, что за нелепый вопрос?
— В таком случае зачем вы составляете завещание?
Николай медленно положил сапоги.
— Где вы его взяли?
— В вашем кабинете.
— Вы читали мои бумаги?
— К сожалению, граф, они лежали на самом виду и там не было предупреждения, что читать их разрешается исключительно после вашей смерти!
Николай прикрыл глаза.
— Анна...
— Так когда вы отправляетесь?
— Это ещё не решено окончательно.
— Но завещание уже написано!
— Потому что я собираюсь на военную службу, а не потому, что намерен умереть!
— Какая предусмотрительность! А день вы уже назначили?
— Моей смерти?! — не удержавшись, съязвил Николай.
— Вашего отъезда! Хотя, судя по приготовлениям, — махнула она рукой в сторону сундука и разложенных вещей, — разница для вас невелика!
Николай глубоко вдохнул.
Он хорошо помнил, чем обычно заканчивались попытки спорить с Анной, и твёрдо намеревался сохранить спокойствие.
— Завещание, — произнёс он размеренно, — есть совершенно обычная мера предосторожности. Любой человек, отправляющийся на войну, обязан позаботиться о своих делах на случай, если не вернётся.
— И вы, конечно, позаботились обо всех?
— Именно.
— О доме, о слугах, о деньгах?
— Разумеется.
— Обо мне?
Он замолчал.
— Анна, я лишь хотел...
— Вернуть мне имение, когда вас уже не будет? Как великодушно, граф!
— Вы неверно меня понимаете.
— Неужели? — В голосе зазвенели подступающие слезы. — А по-моему, всё совершенно ясно!
Она развернула лист.
— Вы опять всё решили самостоятельно. Кому что достанется, кто где будет жить, что кому следует делать...
— Я распоряжаюсь собственным имуществом, Анна, а не вашей жизнью!
— Ах, простите. — Она сделала короткий реверанс. — Конечно.
— И согласия наследника, разумеется, не требуется?
— Для составления завещания? Нет.
— Как и для вашего отъезда, очевидно.
Николай повернулся к ней, собираясь ответить в ее же стиле, но вдруг заметил, что у неё блестят глаза.
Это обстоятельство окончательно выбило его из колеи.
Он открыл рот.
И закрыл.
Посмотрел на Анну, затем на лист в её руке.
— Вы полагаете, что я должен спрашивать вашего разрешения, прежде чем вернуться на службу?
— Я полагаю, граф, что вы могли бы хотя бы сообщить мне об этом прежде, чем я узнаю о вашем отъезде из распоряжений на случай вашей смерти!
— Я ещё не принял окончательного решения.
— Зато все остальные уже приняли!
— Какие остальные?
— Ваши бумаги, ваш сундук и... — Она огляделась. — И ваши сапоги!
Николай невольно взглянул на сапоги.
— Это нелепо.
— Разумеется! Нелепо беспокоиться о человеке, который с такой тщательностью готовится к собственной гибели!
— Я не готовлюсь к гибели!
— Тогда к чему всё это?
— Я пытаюсь поступить ответственно!
— Ах, вот оно что! Значит, ответственность состоит в том, чтобы предусмотреть всё на случай, если вас не станет, но даже не подумать о том, что будет с теми, кто останется?
— Именно об этом я и подумал!
Он указал на завещание, которое она все еще держала в руках.
— Анна. Я хотел, чтобы вы ни в чём не нуждались. — В голосе прозвучала то ли нежность, то ли усталость. — Что бы со мной ни случилось.
Анна посмотрела на него.
— А вы не подумали, граф, — и голос дрогнул, и глаза заблестели сильнее, — что мне, возможно, вовсе не нужно никакое имение, если для того, чтобы вернуть его, вы должны погибнуть?
Он посмотрел на нее, словно увидел впервые, с удивлением и недоверием.
Анна осеклась, неожиданно осознав сказанное.
Несколько мгновений стояла тишина.
— Анна, — начал Николай.
— Впрочем, поступайте как знаете! Вы ведь всегда всё знаете лучше других!
Она бросила лист с завещанием на открытый сундук.
— Езжайте, граф! Езжайте и умирайте, если вам так хочется! — И развернулась так, что вихрем взметнулось и платье, и локоны, и, казалось, вся комната задрожала.
— Анна!
Но дверь уже захлопнулась.
Николай остался один.
⁂
В коридоре Анна едва не столкнулась с Потапом.
— Анна...
— Не сейчас, Потап!
Она быстро прошла мимо.
Слуга посмотрел ей вслед, отметив и слезы, и растрепанные волосы, и сжатые кулачки.
Потом на закрытую дверь графской спальни.
И решил, что дорожный сундук разумнее будет оставить до утра.
⁂
Николай сел на край кровати.
Завещание лежало перед ним.
Всё было составлено правильно.
Каждая формулировка выверена. Все возможные обстоятельства учтены. Распоряжения не противоречили друг другу.
Он предусмотрел содержание дома, судьбу прислуги, сохранность имущества, даже возможные притязания княгини.
Он сделал всё, что надлежало сделать человеку, отправляющемуся на войну.
И совершенно не предусмотрел одного: что его забота может не только не обрадовать Анну, но и привести её в ярость.
Он хотел избавить её от нужды в случае своей гибели.
А она, судя по всему, предпочла бы, чтобы он просто остался жив.
Причём высказала это с таким негодованием, словно он намеренно собирался поступить наоборот.
Николай медленно перечитал последнюю страницу.
Странное дело.
Он привык поступать разумно. Следовать правилам. Не показывать своих чувств и не нарушать чужой воли.
Когда Анна сказала, что не любит его, он отступил. Не стал бороться, не попытался удержать. И потерял её.
Теперь он решил оградить её от возможных невзгод — и причинил ей боль ещё до своего отъезда.
Попытался обеспечить её будущее — и едва не получил новую пощёчину за собственное завещание.
Правила, которым он следовал всю жизнь, вдруг перестали работать.
Вернее, хуже.
Они работали безукоризненно.
Только результат всякий раз получался совершенно противоположный ожидаемому.
Николай невольно улыбнулся.
Матушка, пожалуй, поняла бы его положение.
Она тоже однажды составила безупречное завещание, рассчитывая заставить сына жениться.
Она предусмотрела всё: сроки, условия, последствия неповиновения.
И даже представить не могла, что однажды в его доме появится женщина, способная одним своим существованием и неукротимым темпераментом перевернуть вверх дном весь тщательно выстроенный мир её сына.
Или именно на это она и рассчитывала?
Граф посмотрел на открытый сундук.
Затем снова на завещание.
И вдруг вспомнил своих оловянных солдатиков.
В детстве всё было гораздо проще. Стоило Дуняше по неосторожности переставить кавалерию на левый фланг, как сражение оказывалось под угрозой. Но достаточно было вернуть солдатиков на прежние места — и исход битвы снова зависел только от него.
Николай усмехнулся.
С тех пор он участвовал во многих настоящих сражениях. Но ни одно из них не ставило его в такое затруднительное положение, как одна рассерженная женщина с завещанием в руках.
Граф ещё некоторое время смотрел на бумаги, затем аккуратно сложил их и погасил свечу.
⁂
Утром Потап обнаружил графа в кабинете.
Тот сидел за столом и просматривал какие-то бумаги.
— Доброе утро, Николай.
— Доброе, Потап.
— Прикажете продолжить сборы?
Николай не сразу ответил.
— Нет. — Неопределенный жест рукой. — Пока не нужно.
Потап почтительно склонил голову.
— Слушаюсь.
Он уже направился к двери, когда граф окликнул его:
— Потап.
— Да, Николай?
— Анна уже на кухне?
— Полагаю, да.
— Передай, пусть подаст завтрак.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Потап вышел, осторожно прикрыв дверь.
Дорожный сундук так и стоял открытым.
Вещи были сложены с безукоризненной аккуратностью, книги приготовлены, сапоги начищены.
Граф Шереметьев предусмотрел всё необходимое для отъезда.
Но к утру выяснилось, что единственное, чего он так и не сумел уложить в дорожный сундук, — было его собственное сердце.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!