Глава 1: 1.

—Я ненавижу магию.

Петунья наблюдает, как маленький Гарри заставляет летать над своей кроваткой любимую игрушку — ярко-зелёного гиппогрифа с косыми глазами.

Лили отрывается от коробок с одеждой, которую разбирает.

—Ты же не всерьёз так думаешь.

—Иногда всерьёз, — вздыхает Петунья и хмурится на свежий номер «Еженедельника ведьмы», который пытается читать уже полчаса. Значит, Селестина Уорбек покорила всех своими роскошными мантиями, меняющими цвет, на концерте в Ливерпуле. Ну и захватывающе. А Петунье приходится менять цвет своих мантий по несколько раз в неделю — всех трёх. Она готова поклясться, что выскочка Маккиннон из Департамента магических происшествий и катастроф уже что-то заподозрила. Значит, сплетни — лишь вопрос времени. К тому же эта корова из их круга и знает о Петунье больше, чем ей хотелось бы. Может, стоит нанести превентивный удар? Пустить слух о её интрижке с Блэком. Лили вряд ли одобрит, но чего младшая сестра не знает…

Упомянутая младшая сестра вопросительно приподнимает бровь.

—Даже после семи лет в Слизерине, где я была грязнокровкой, я всё ещё верила, что в мире в конце концов воцарятся равновесие и справедливость. У меня была магия, а у тебя — обаяние. Всё должно было сложиться просто замечательно. Как по маслу. Взмах — и готово. А посмотри на нас теперь.

Петунья с силой швыряет журнал на журнальный столик, хотя необходимости в этом нет.

—Я улыбалась во весь рот, усердно готовилась к СОВ, послушно таскала засахаренные ананасы старому моржу… И всё равно оказалась на тупиковой должности: целыми днями перебираю пергаменты в тесном кабинете и делаю всю работу за бестолкового начальника, который не отличит задницу от локтя. Но он сын какой-то шишки из Международного отдела, так что скоро его повысят, а я и дальше буду зарабатывать меньше сквиба-уборщика.

Ещё нет и шести, а Петунья уже вошла в раж.

—И не сомневайся: в нынешней обстановке без Фрэнка я бы не получила даже эту должность.

—Как у вас с ним дела? — спрашивает Лили, перехватывая бутылочку, которую Гарри пытается призвать, и поднимая его на руки.

Петунья презрительно усмехается.

—Всё кончено. Он никогда на мне не женится. Слишком уж он маменькин сынок. Особенно после того, как почти встал на сторону этого ублюдка, а не твою.

Она качает головой.

—Не верится, что я потратила на него столько времени. Годами всё тщательно планировала — и всё зря. Выходит, все эти нежные признания и обещания любить вечно ничего не значат, если дорогая мамочка хочет получить в невестки богатую, а лучше чистокровную ведьму. А моя мать? Мама и папа, которые были бы живы, если бы я не вступила в его драгоценный Орден? Жалкая шайка лицемеров и уродов, все до единого.

—Мы не знаем, что произошло, — мягко говорит Лили. — Судмедэксперт сказал, что это был сердечный приступ. У папы уже случался один.

Петунья пронзительно хохочет — звуком, недостойным леди, который она ни за что не издала бы при ком-нибудь с волшебной палочкой.

—Сердечный приступ, и у обоих одновременно? Не обманывай себя. Это было Убивающее проклятие. Самое обычное. — Она отводит взгляд. — И я сама его наложила, — добавлять она не стала.

Но Лили слишком хорошо её знает, чтобы не услышать невысказанное.

—Не надо, — говорит она тем же раздражающе мягким голосом. — Они бы всё равно это сделали, потому что ты, маглорождённая, посмела хорошо владеть магией. Они бы сделали это, потому что я, магла, посмела родить волшебного ребёнка.

Лили всегда была лучше. Иногда Петунье так и хочется придушить её за это.

—Ты слишком добра для своего же блага, Лили. Ты никогда не злилась на меня из-за того, что у меня есть магия. И теперь не злишься из-за… — Она не может произнести это вслух и вместо этого указывает на коробки, кое-как набитые вещами родителей. — Будь я на твоём месте, я бы ненавидела меня всей своей холодной, сморщенной душой.

Лили смеётся, и Гарри у неё на руках начинает ёрзать.

—Нет, Туни. Ты лучшая тётя и сестра, о каких мы с Гарри только могли мечтать. А насчёт Ордена — я поступила правильно и очень тобой горжусь. Ты была невероятно смелой и встала на защиту справедливости, как папа всегда нас учил.

—Хоть в одном этот ублюдок был прав. Распределяющая шляпа точно отправила бы тебя в Гриффиндор.

Петунья слабо улыбается. Ей бы хотелось разделить уверенность сестры в её добродетелях.

—Что они теперь будут делать без тебя? — спрашивает Лили, явно не желая говорить об этом самодовольном болване.

—Не знаю и, честно говоря, не волнует.

—Но ты всё ещё получаешь сведения от Северуса?

Петунья неопределённо пожимает плечами. Знание — сила.

—Не понимаю, как ты до сих пор можешь с ним дружить. Я бы вычеркнула его из жизни ещё тогда, когда он обозвал тебя этим словом. А дальше стало только хуже! — горячо говорит Лили.

До того случая на пятом курсе Северуса — и седьмом курсе Петуньи — она была с ним в хороших отношениях. Но потом неизменно держалась с ним холодно, даже когда сама Петунья наладила с ним отношения. Теперь Лили обычно покидает комнату, едва он появляется. И всё же именно Северус варил для неё зелья на протяжении всей её очень тяжёлой беременности, а теперь исправно приносит их для Гарри. Петунья подозревает, что он влюблён в Лили ещё с детства. Тогда он пытался впечатлить её рассказами о магии, пока Петунья только начинала учиться в Хогвартсе. В те годы она ужасно ему завидовала, боялась, что он отнимет у неё сестру. Но теперь это уже неважно. Северус давно сам себе вырыл яму, теперь ему в ней и лежать.

Северус сделал свой выбор, а Лили умеет долго помнить обиды. Она швырнула галлеоны в лицо одному небезызвестному наглому ублюдку, который принёс их ей. Петунья лично считает это крайне неразумным поступком, но после того, как Лили принимает решение, переубедить её невозможно. И на Северуса-Пожирателя смерти она больше не взглянет. Хотя он клянётся, что варит для них только зелья. Скорее всего, врёт, но Петунья никогда не верила, что у него хватит духу на настоящее насилие. Когда он сам применил «Сектумсемпру» к Поттеру, то оставил ему лишь небольшой порез. А когда Петунья однажды использовала это заклинание на приставучем оборотне в Косом переулке, она чуть не распорола его пополам. Иногда она задаётся вопросом, должна ли раскаиваться сильнее.

—Он назвал меня грязнокровкой, а я пустила пару метких слухов о том, как он рос уличным оборванцем в маминой кофте. О матери-ведьме, которая позволяла пьяному магглу-отморозку избивать себя до синяков, — говорит Петунья. — Это гораздо сильнее ударило по его и без того шаткому положению в факультете, чем Поттер с компанией, которые стащили с него штаны на глазах у всей школы. Так всегда и строились наши отношения. Зуб за зуб.

Он варил для неё косметические зелья, а она высмеивала его жалобы на судьбу и заставляла хотя бы иногда мыть голову. Вместе они провели бесчисленное количество часов в заброшенном подземелье, в компании выжившей из ума ведьмы с портрета XVIII века. Северус утверждал, что она его пра-пра-пра-тётка. Они учились выговаривать «р» и «у» по-блэковски, а не как бедные оборванцы из северного промышленного городка.

Северус всегда старался произвести впечатление на Лили, но именно Петунья видела его в самом жалком, злобном, желчном и мстительном состоянии. Только ей он позволял видеть себя таким. И в обратную сторону это тоже работало, конечно. Рядом с Фрэнком Петунья всё время должна была быть безупречной. Даже от Лили она скрывала самые мелочные и осуждающие мысли. Но Северусу она показывала свои худшие стороны, потому что он и сам был таким же. Петунья иногда задумывается: что говорит о ней тот факт, что самая близкая дружба в её жизни связана с человеком, которого она искренне презирает?

Снаружи раздаётся громкий хлопок, и Петунья вскакивает, палочка уже в руке. Она осторожно выглядывает сквозь занавески, чтобы её не заметили.

—Лёгок на помине, — ворчит она.

В дом входит Северус, распахивая свои неизменно чёрные одеяния. Под ними — футболка с маггловской рок-группой. Мантии он не снимает, и Петунья подозревает, что теперь у него на то есть веская причина. Несмотря на то, что она сказала Лили, сама она не уверена, что чувствует по этому поводу.

—Ну вот ты где, маленький Поттер, — говорит он, внимательно разглядывая Гарри, словно решая, годится ли младенец для того, чтобы бросить его в одно из его отвратительных зелий. Чем бы он ни занимался теперь со своими… соратниками, его манеры от этого не улучшились.

Лили выпрямляется и решительно уходит укладывать Гарри обратно в кроватку.

—Его зовут Гарри Эванс, и тебе лучше это запомнить.

Даже Нарцисса Малфой не сказала бы это с такой гордостью. И всё это — в полуразрушенном доме в Коукворте, после того как отец её ребёнка решил не иметь ничего общего ни с ней, ни с ним. Сказочная любовь Лили к обаятельному волшебнику закончилась вскоре после того, как она забеременела.

Петунье хватает выдержки не сказать: «Я же говорила». В конце концов, именно она первой привела Лили на собрания Ордена.

—У ребёнка Нарциссы колики. Я наварил зелья с запасом, так что и вам достанется, — говорит Северус, умоляюще глядя на Лили. Если он думает, что сможет расположить её к себе такой жалкой попыткой, то Петунье есть что ему сообщить.

Лили подчеркнуто старательно поправляет одеяло на Гарри, отвернувшись от Северуса.

—Сегодня мне пришлось присматривать за ним пару часов. Нарцисса уверена, что её драгоценный малыш вот-вот проявит первые случайные магические способности, — фыркает Северус.

—Сегодня Гарри заставил летать своего игрушечного гиппогрифа. И бутылочку, — не удерживается Петунья от гордости, хоть Лили и прожигает её убийственным взглядом.

—Правда? — Северус выглядит ошеломлённым. — Что ж, родившись в августе, он едва успел избежать сомнительной чести отправиться в Хогвартс вместе с Драко Малфоем.

—В июле, — автоматически поправляет его Петунья.

—Что?

—Гарри родился незадолго до полуночи, тридцать первого июля. Он июльский ребёнок, пусть и едва-едва, — объясняет Петунья.

—Ты серьёзно? — после долгой паузы шепчет Северус. Его глаза медленно наполняются ужасом.

—С какой стати мне врать о таком? — недоумённо спрашивает Петунья. Лили наконец оборачивается и спрашивает:

—Почему?

Северус закрывает лицо руками; его начинает неудержимо трясти. Внезапно он исчезает с хлопком аппарации, но едва Петунья с Лили успевают переглянуться, как он возникает на том же месте. Петунья рассеянно думает, что надо бы убрать Северуса из списка тех, кому разрешено проходить сквозь защитные чары. Бедняга явно рехнулся.

А потом Северус рассказывает им какую-то безумную историю о пророчестве, и Петунья чувствует, как чешется рука: хочется во второй раз в жизни применить «Сектумсемпру». Лили кричит на него и колотит кулаками по груди. Он позволяет ей.

—Австралия, — говорит Петунья, едва за Северусом закрывается дверь. Глаза у него подозрительно красные, а на щеке — отпечаток ладони.

Лили смотрит на неё так, будто она сошла с ума. Но это не так. Никогда ещё её мысли не были яснее.

—К чёрту Британию. К чёрту Того-Кого-Нельзя-Называть. К чёрту Министерство и Дамблдора с его двуличным Орденом. Та любопытная старуха с соседней улицы спрашивала про дом — давай продадим его ей. Мы всё равно толком ничего не распаковали после переезда.

Петунья уже ходит взад-вперёд по комнате, нервно размахивая руками.

—Помнишь, как мы мечтали путешествовать по всему миру, прежде чем мне пришло это проклятое письмо? Сколько приключений нас ждёт под жарким тропическим солнцем! Уверена, Гарри тоже понравится расти в месте, где не льёт дождь без конца.

Лили молчит и широко раскрывает глаза, но Петунья уже видит, как в них зарождается решение. Сёстры смотрят друг на друга — и снова понимают друг друга без слов. Петунья думала, что они утратили эту связь, когда ей исполнилось одиннадцать.

—Австралия, — кивает Лили.