Глава 1: 1.

Последние две недели Сириуса не покидало ощущение, что за ним наблюдают.

Не так, как тогда, когда он понял, что Эван Розье и Корбан Яксли вот-вот загонят его в переулке — да ещё и в маггловском Лондоне.

Нет. Это ощущение было… каким-то настороженным.

Но тревоги оно не унимало.

Сириус от природы не был осторожным. Напротив, его не раз и не два называли безрассудным и вспыльчивым. Но жизнь на площади Гриммо вбила в него одно правило — после многих лет выговоров и не самых нежных лечебных чар матери: нельзя игнорировать чутьё.

(Регулус редко попадался. Он делался незаметнее, ступал легче, точно ставил свои маленькие ноги туда, куда секунду назад ступал Сириус, пил из того же бокала, что и мать, и говорил так же, как отец.)

Сириус отгоняет эти мысли. Меньше всего ему сейчас нужно думать о том, какой Регулус скрытный, как хорошо умеет подчиняться и следовать по чужим стопам.

Он аппарирует прямо в дом, а не в место для аппарации неподалёку: не хочет, чтобы его заметили на улице, хотя проходить сквозь собственные защитные чары ему всегда неприятно. Но стоит ногам коснуться пола в гостиной, как желудок подкатывает к горлу, а желчь обжигает глотку: на него накатывает приступ головокружения.

Защитные чары, которые он накладывал одно за другим, вкладывая в них кровь и магию, оглушительно бьют по сознанию.

В доме кто-то есть.

Он прижимается к стене. Сердце бешено колотится. Сириус накладывает на себя чары дезиллюминации и заглушающие чары. Идеально у него никогда не получалось. Природа не наделила его способностью становиться невидимым и растворяться в тенях. Но это его дом, он знает каждое пятно, каждый угол. В относительной темноте сойдёт.

Чутьё ведёт его на кухню.

Ему хватает нескольких шагов, чтобы заглянуть внутрь. Сириус плотно сжимает губы, удерживая любой звук, и напрягается, как кошка перед прыжком на добычу, когда замечает незваного гостя.

Худощавый силуэт — судя по всему, мужчина — возится с крышкой чайника и шнуром, ссутулив плечи. Зрелище не особенно угрожающее. Но именно с таких мыслей и начинаются убийства на собственной кухне, поэтому Сириус не двигается с места и ждёт, пока незнакомец поставит чайник на столешницу и дрожащей рукой проведёт по лицу.

Чистокровный, думает Сириус. Разобраться с чайником не так уж сложно, если хоть раз имел дело с маггловской техникой.

Он подкрадывается ближе, пользуясь шумом и явным раздражением незнакомца из-за чайника. Свободной рукой Сириус включает свет.

Лампочки над ними мигают.

Незнакомец замирает, но не отшатывается, когда его застают врасплох. Он медленно выпрямляется, словно старается выглядеть как можно безобиднее.

В нём всё до боли знакомо. Дрожащие пальцы. Хвост. Изгиб челюсти. То, как он, чёрт возьми, дышит.

Все точки соединяются — и получается идеальный круг.

Регулус — его идиотский, мягкосердечный, дерзкий, глупый младший брат — оборачивается к нему. Руки безвольно опущены вдоль тела, лицо ничего не выражает. Несколько мгновений он скользит взглядом по лицу Сириуса, избегая смотреть ему в глаза, а потом замечает, что палочка направлена ему прямо в грудь.

Рука Регулуса дёргается, и на миг всё меняется местами: теперь уже Сириус подражает Регулусу, и его рука тоже дёргается.

Между ними вспыхивает красный свет, и Сириус думает: Надеюсь, Джеймс никогда не узнает, что это был Регулус. Он всегда так яростно защищал брата. Не хочу войти в историю как дурак, доверивший Пожирателю смерти свою жизнь. «Он мягкий, Джеймс, — говорил я. — Он никогда не причинит мне вреда. Он же мой брат».

Он даже не злится на Регулуса: тот никогда не обещал ему ничего подобного, когда сам решил позволить безумцу поставить на себе метку. Безумцу, поклявшемуся стереть с лица земли каждого, кто ему перечит. Было бы куда ироничнее, если бы он меня пощадил, — с горечью думает Сириус.

И лишь тогда, утопая в жалости к себе и праведном возмущении, он понимает: заклинание выпустил он сам.

Сириус судорожно втягивает воздух, когда поясница Регулуса ударяется о столешницу, выбивая из него дух. Тот сползает на пол, как тряпичная кукла.

В панике Сириус бросается к нему, проверяя, не ударил ли слишком сильно. Регулус стонет; его необычно худое лицо морщится, когда Сириус устраивает его голову у себя на бёдрах. Он убирает длинные волосы с лица брата и похлопывает его по щекам, зовёт по имени. Регулус на миг открывает глаза, но тут же крепко зажмуривается, словно свет слишком яркий.

Сириус вздыхает — одновременно смиренно и с облегчением: он случайно не убил брата, а мать никогда бы не приняла это за оправдание. И пока что ему не придётся разбираться с Регулусом.

Он левитирует брата, стараясь не добавить к сотрясению внутреннее кровотечение, и проводит его через узкую дверь в гостиную.

Сириус укладывает Регулуса на диван и обыскивает его в поисках палочки. Та надёжно закреплена в кобуре. С внезапным чувством вины Сириус понимает, что брат, вероятно, даже не тянулся за палочкой — хотя собственная Сириусова была направлена ему прямо в грудь.

Он убирает палочку в ящик журнального столика, садится у ног брата и пытается глубоко дышать.

Он лишь немного успокаивается, но вид брата вызывает новую волну сильнейшей тревоги.

Регулус пришёл сюда явно не поболтать.

Сириус не может отвести от него глаз. Наверное, так чувствуют себя матери, впервые увидев новорождённого. Не его мать, разумеется.

Он встаёт, опускается на колени рядом с братом и подносит палец к его носу, проверяя дыхание. Воздух короткими порывами касается кожи, и Сириус с облегчением выдыхает.

Он внимательно осматривает Регулуса. Замечает тонкую кожу под глазами, вены, проступающие сильнее, чем когда-либо. В детстве именно Регулус был бледнее и худее. Но, судя по всему, за последние два года, что Сириус не видел брата, тот не провёл ни дня под солнцем и не съел ни одного сытного обеда.

Взгляд Сириуса задерживается на левой руке Регулуса. Его так и подмывает расстегнуть манжету и посмотреть, что там, но он сдерживается и крепко сцепляет пальцы.

Когда становится ясно, что он и правда ударил брата довольно сильно и тот придёт в себя лишь через несколько часов, Сириус вызывает Джеймса через камин. Каждые пять секунд его взгляд возвращается к лежащему без движения Регулусу; рука с меткой свисает к полу.

—Бродяга? — В пламени появляется лицо Джеймса. Голос у него слегка встревоженный.

—Джейми, — с облегчением выдыхает Сириус. — Можешь заехать ко мне?

—Ты в безопасности? — требовательно спрашивает Джеймс, тот самый заботливый наседка.

Сириус фыркает и снова смотрит на Регулуса, чья рука с меткой безвольно свесилась к полу.

—Да, ничего опасного, — решительно говорит он. — Но мне нужна твоя помощь.

—Хорошо, — не вполне уверенно отвечает Джеймс. — Буду через десять минут.

***

Джеймс приходит вместе с Лили.

Сириус обожает Лили. Теперь он без колебаний назвал бы её одной из лучших подруг, несмотря на их непростое знакомство в Хогвартсе. Но при этом она, и не без причины, строже всех осуждает Пожирателей смерти.

—«Ничего опасного», как же, — уже в третий раз ворчит Джеймс, не сводя взгляда с лежащего без сознания брата. Лили кивает; лицо у неё мрачное.

Сириус смотрит на Лили. Та выглядит так, будто готова в любой момент оглушить Регулуса ещё раз.

—Он похож на опасного? — Сириус указывает на Регулуса. Джеймс согласно хмыкает, хотя по нему видно: душой он не в этом разговоре.

—Тогда зачем ты его оглушил? — невпечатлённо спрашивает Лили.

Поначалу она даже успела поздравить Сириуса с поимкой Пожирателя смерти — пока не увидела, кто именно лежит на диване. С тех пор как Сириус объяснил, что сделал это не нарочно, она на него злится.

Впрочем, сам виноват: вечно поливал Регулуса грязью. Или Регулус виноват, что стал Пожирателем смерти.

И всё же Сириус не считает, что Регулус, развалившийся на его диване с каплей слюны на щеке, заслуживает такой настороженности.

Сириус чешет подбородок и виновато улыбается.

—Я запаниковал.

У Лили морщатся уголки глаз — улыбка выходит совершенно неискренней.

—По-моему, вполне разумная реакция, учитывая, что он Пожиратель смерти.

Сириус сдерживает вздох. От раздражения у него покалывает шею — он злится и на себя, и на Лили.

—У него даже палочки в руках не было, — объясняет он. Их лица по-прежнему полны подозрения, и он пробует зайти с другой стороны: — Он пытался поставить чайник.

—Вот это я понимаю, — говорит Джеймс; хмурое выражение на миг смягчается, пока он представляет эту картину. Но тут же спохватывается и равнодушно смотрит на Регулуса, который время от времени шевелится и тихо стонет. Лили, если это вообще возможно, выглядит ещё менее впечатлённой. Она скрестила руки и продолжает целиться палочкой в его брата.

—Ты посмотрел, что у него на руке? — спрашивает Джеймс.

Сириус сердито смотрит на него, хотя сам недавно едва удержался от того же.

Подушка с тихим шлепком падает на пол, вырывая их из молчаливого поединка взглядов и обрывая спор, который ещё не успел начаться. Регулус хватается за лоб — именно туда Сириус его и ударил. Сириуса снова захлёстывает чувство вины.

Через секунду он уже рядом с братом, осторожно положив ладонь на его костлявое плечо. Регулус несколько раз моргает, вскрикивает от боли и утыкается лицом в плечо, тяжело дыша. Невыносимо смотреть, как брат страдает из-за его собственной несдержанности. Сириус начинает чуточку лучше понимать мать.

—Полегче, — бормочет он, доставая найденное в ящике зелье от боли. Снимает крышку и подносит флакон к губам Регулуса. Тот с отвращением отворачивается от резкого запаха.

—Не капризничай, Рег, — настаивает Сириус, но отводит флакон, на случай если брата стошнит. — Тебе сразу станет легче.

—Ты говоришь как мать, — хрипит Регулус.

Помедлив, он приподнимается на локте, всё ещё крепко зажмурившись. Сириус не комментирует сравнение, но предупреждающе смотрит на Джеймса, когда тот тихонько фыркает.

Регулус не замечает остальных: иначе он бы не прижался к Сириусу, пока тот вливал зелье ему в рот. Регулус морщится, но без особых возражений проглатывает его. Локоть подламывается, будто на глоток зелья ушли все его силы.

Сириус выразительно смотрит на друзей, но они этого не замечают.

Когда он снова поворачивается к брату, тот встречает его гневным взглядом.

Сириус, конечно, знает, что Регулус думает о Джеймсе. Но даже если бы не знал, теперь это было бы очевидно.

Регулус тянется к кобуре, будто надеется успеть наложить заклятие, пока все трое здесь. Нащупав пустое место, он переводит на Сириуса испепеляющий взгляд. Тот лишь невозмутимо пожимает плечами.

—Твоя палочка у меня.

—Разумный поступок, когда у тебя дома Пожиратель смерти, — холодно вмешивается Лили.

Губы Регулуса поджимаются. Лёжа на диване, он снова смотрит на Сириуса так, будто тот его предал. Окидывает Лили взглядом с головы до ног — Сириуса впечатляет, сколько высокомерия можно в него вложить, — а затем презрительно усмехается.

Справедливости ради, Лили смотрит на него так, как смотрела бы на собачье дерьмо, найденное в тёмном переулке. Она предостерегающе крепче сжимает палочку. Регулус едва заметно вздрагивает. В её глазах вспыхивает удовлетворение.

—Надо было догадаться, — горько говорит Регулус.

Сириус раздражённо вскакивает и нависает над ним.

—Не можешь же ты винить меня за то, что я позвал их, — холодно говорит он.

—Разумеется, нет, — отвечает Регулус, приподнимаясь и садясь.

По его тону совершенно ясно, что он винит Сириуса.

Сириус не удостаивает его ответом. Прежде чем разговор выйдет из-под контроля, он меняет тему:

—Кто-нибудь ещё знает, что ты здесь?

—Если бы знал, мы бы уже готовили твои похороны, — огрызается Регулус, подтверждая подозрения Сириуса.

Сириус скрещивает руки на груди и не уточняет, что похороны устраивали бы совсем не они.

—Как ты прошёл через мои защитные чары?

Хмурое выражение Регулуса на миг исчезает; уголок его рта дёргается.

—Ты использовал отцовские чары.

Джеймс и Лили резко поворачиваются к нему. Их взгляды прожигают Сириусу щёку, но он намеренно не встречается с ними глазами. Несколько секунд он обдумывает слова Регулуса, потом опускает плечи.

—Нужно всё переделать? — спрашивает он почти обиженно.

Регулус хмурится и задумывается.

—Не думаю, что кто-то ещё знает, как пройти через защиту, — наконец заявляет он.

—Кроме наших отца и матери, — язвительно добавляет Сириус.

Регулус не отвечает — только мрачно смотрит на его друзей. Сириус зажимает переносицу, пытаясь унять головную боль, из-за которой зрение уже начинает расплываться.

Он проклинает себя за то, что поддался порыву вызвать Джеймса.

—Регулус, — говорит он, помахав рукой перед его лицом, и садится на журнальный столик. — Зачем ты пришёл?

Лицо брата оседает, на нём проступает отчаяние. Он вдруг кажется меньше, будто хочет совсем исчезнуть.

—Мне нужна твоя помощь, — бормочет он, отворачиваясь от них.

—Ладно, — тихо говорит Сириус и нерешительно кладёт руку ему на колено. — Тогда расскажи.

Регулус сглатывает. С ужасом Сириус видит, как у того на глазах выступают слёзы. Но Регулус яростно моргает, не позволяя им пролиться. Один раз шмыгает носом, а потом снова смотрит на Сириуса с совершенно бесстрастным лицом.

—Я сейчас вообще не в настроении, — наконец говорит он, высоко задирая нос.

Сириус закатывает глаза.

—Это ты ко мне пришёл, — напоминает он.

—У меня не так уж много вариантов, да? — едко отвечает Регулус. — Я подумывал об Андромеде, но решил, что она ещё сильнее разозлится, увидев меня.

Сириусу приходится приложить немало усилий, чтобы не напомнить Регулусу: в день изгнания Андромеды тот назвал её мужа грязнокровкой, а потом вступил в террористическую группировку, которая с тех пор ради забавы убивает таких же людей, как он сам и её дочь.

Сириус мысленно напоминает себе, что Джеймс и Лили здесь. Хорошо, что они рядом.

Он поджимает губы, и Регулус действительно краснеет.

—Прости, — бормочет он. На этот раз искренне. — Я знаю, что ты пытаешься помочь.

—Чего он не заслуживает, — тихо произносит Лили.

К счастью, Регулус её игнорирует.

—Я перешёл на другую сторону, — выпаливает он тонким, срывающимся голосом.

От внезапного признания все трое вздрагивают. Дыхание Регулуса учащается, взгляд мечется по комнате, словно он и сам не хочет, чтобы его слышали или видели.

Сириус не верит ему. Судя по их лицам, Джеймс и Лили тоже.

—Ты перешёл на другую сторону, — повторяет Джеймс.

Регулус выныривает из своих мыслей и сердито смотрит на него.

—Я же так и сказал, — огрызается он.

—И как это работает? — протягивает Сириус, обмениваясь с Джеймсом таким же растерянным взглядом. — Ты просто подал заявление об увольнении или предупредил за две недели?

Регулус смотрит на него с нечитаемым выражением лица, и Сириус тут же чувствует вину за насмешку.

—Как ты думаешь, это работает, Сириус? — ровно спрашивает Регулус. Пустота в его глазах делает слова жестокими, и Сириус понимает, что действительно его задел. — Ты же должен быть умным братом.

—Он и есть умный, — фыркает за их спинами Джеймс.

Лицо Регулуса наливается багрянцем, но он не возражает. Губы и глаза напряжены, пальцы, судя по всему, болезненно вцепились друг в друга.

Кровь приливает Сириусу к голове, очертания брата расплываются. Он щиплет себя за запястье, пытаясь собраться с мыслями и не поддаться панике.

—Он знает? — спрашивает Сириус; в голосе звучит почти истерика.

—Если бы знал, я бы с вами не разговаривал, — саркастически отвечает Регулус, но в конце голос у него срывается. Он прочищает горло и морщит нос. — Он позвонил сегодня утром. Поэтому я запаниковал и решил дождаться тебя здесь.

По тому, как Регулус держится в чужом доме, Сириус понимает, насколько загнанным в угол чувствует себя брат.

—Полагаю, ты не пошёл.

—Ты знаешь, как отвратительно у меня получается окклюменция, — быстро говорит Регулус и прижимает ладонь к животу, словно его вот-вот стошнит. — Я передал, что отцу понадобились мои услуги.

Сириус стонет и закрывает лицо ладонями.

—Это ужасно ненадёжная отговорка. Не думаю, что он из тех, кто поймёт «семейные обстоятельства».

Регулус начинает покачиваться, обхватив себя руками. Он тревожно смотрит на них.

—Не из тех, — говорит он; в голосе слышится истерическая нотка.

Сириус невольно фыркает, но Регулус, всё ещё погружённый в своё несчастье, не упрекает его за смех.

Сириус смотрит на друзей. Джеймс наблюдает за Регулусом с мучительным выражением лица, а Лили всё ещё выглядит так, будто готова в любой момент напасть.

—Кто-нибудь приходил тебя проверить? — спрашивает Лили.

Регулус качает головой, лицо его бледнеет ещё сильнее.

—Эван прислал письмо. Тёмный Лорд не заметил, что меня не было, но Беллатриса заметила.

—Как мило, — вставляет Джеймс. — Пожиратели смерти заботятся друг о друге.

В другой раз Сириус бы подхватил шутку Джеймса, но сейчас его охватывает ужас.

—Беллатриса знает?

—Она обычно очень занята, — безрадостно хмыкает Регулус и чуть усмехается, увидев их лица. — Так что пока это не срочная проблема. Хотя уверен, максимум через неделю она заглянет к нам домой.

Сириус обхватывает голову руками и с силой тянет себя за волосы, пока на глаза не наворачиваются слёзы.

—Это срочная проблема! Максимум через неделю? Да чтоб тебя, Рег.

Повисает тишина. Сириус вздрагивает, когда холодная влажная ладонь Регулуса нерешительно и осторожно ложится ему на запястье. Регулус мягко, но настойчиво тянет его за руку, и Сириус нехотя поднимает глаза. При виде печальной улыбки брата у него сжимается сердце.

—Я пришёл не за тем, чтобы ты меня прятал, — шепчет Регулус. Но Сириус замечает блеск в его глазах. — У тебя и так мишень на этом ненормально большом лбу.

Сириус закатывает глаза, хотя в горле у него встаёт ком. Улыбка Регулуса становится шире, но теперь в ней только грусть.

—Ты случайно не лысеешь?

—Размечтался, — добродушно огрызается Сириус.

Он спрашивает, уже боясь ответа:

—Так зачем ты пришёл?

Улыбка исчезает с лица Регулуса. Он опускает взгляд на пол.

—Я наткнулся на нечто гораздо большее, чем я сам, — говорит он после короткой паузы, снова выдавливая из себя слабую, самоуничижительную улыбку. — Мне нужно рассказать людям, которые смогут с этим справиться.

Лили подходит к ним. Регулус напрягает плечи, но не возражает, когда она садится рядом с ним, а Сириусу успокаивающе похлопывает по колену. Лицо у неё по-прежнему суровое.

—Значит, ты хочешь, чтобы мы разгребли за тобой последствия?

Регулус сладко улыбается.

—Я имел в виду кого-нибудь вроде Дамблдора, Эванс. Но, полагаю, и ты сойдёшь. Вы примерно одного уровня.

У Лили напрягается челюсть, но она ничего не говорит и внимательно его изучает.

—Он может узнать по метке, что ты жив? — спрашивает она.

—Не знаю, — признаётся Регулус; пальцы нервно подрагивают. — Но я знаю, что она не работает как следящий маяк.

—Ты уверен?

Он резко кивает.

—Обычно он посылает Беллатрису искать перебежчиков. Если они хорошо заметают следы, на поиски уходят дни.

Мерлин, если Беллатриса узнает, что произошло, она заставит Регулуса съесть собственные… части тела.

Джеймс подходит сзади и устраивается рядом с Регулусом.

—Так что же это?

Регулус явно колеблется.

—Чем меньше людей знает, тем лучше.

—Мы не можем звать Дамблдора только потому, что ты говоришь, будто дело настолько важное, — ровно говорит Джеймс.

К удивлению Сириуса, брат лишь кивает.

—Это… понятно. Но я серьёзно: если вы узнаете об этом, на вас тоже нацелятся.

Сириус хмурится, уловив внезапную серьёзность в его голосе. Джеймс смотрит на него нерешительно.

—Тебе придётся дать нам хоть что-нибудь, — говорит Лили. — Не думаю, что ты рассчитываешь на то, что мы или Сириус поверим тебе на слово.

Сириус открывает рот, чтобы возразить, но тут Лили стукает его палочкой по плечу, и он замолкает.

—Я согласен на Веритасерум, — предлагает Регулус, когда молчание затягивается.

Это решило бы проблему, по крайней мере временно, но Сириусу идея не нравится. Он знает, как много значит для Регулуса личное пространство. И не может обещать, что Джеймс и Лили ограничатся заранее оговорёнными вопросами.

—Ты уверен?

Регулус кивает. Лицо у него мрачное, словно он идёт на казнь. Сириус сдерживает вздох.

—Можешь принести из отцовских запасов?

Джеймс морщится и переглядывается с Лили. Сириуса раздражает, что он не может понять, о чём говорит этот взгляд.

—Я всё отдал Ордену.

Сириус пытается изобразить разочарование, хотя, должно быть, облегчение всё равно заметно: хмурое выражение лица Джеймса становится ещё мрачнее.

—Легилименция? — спокойно предлагает Лили.

Регулус вздрагивает. Лили невинно моргает.

—У меня с ней паршиво, — неуверенно говорит Сириус, украдкой поглядывая на брата. Тот явно встревожен этой идеей куда сильнее, чем сильным сывороточным зельем.

—Я сделаю это, — небрежно говорит Джеймс.

К всеобщему удивлению, Регулус выкрикивает:

—Нет!

Все трое ошарашенно смотрят на него. Регулус сглатывает, пытается овладеть собой и откидывается на спинку дивана.

—Не позволю тебе копаться у меня в голове, Поттер, — выплёвывает он, скрестив руки на груди. Сириус думает, что выглядел бы он куда более капризным и ребяческим, если бы не этот убийственный взгляд.

Лили закатывает глаза и поднимается.

—Смело с твоей стороны предполагать, что нам вообще хочется хоть одним глазком заглянуть в эту твою голову.

Она опирается бедром на шатающийся книжный шкаф, который упрямо не желает держаться на закрепляющих чарах Сириуса, хотя обычно он с ними отлично справляется. Сириус надеется, что шкаф не рухнет именно сегодня.

Регулус явно борется с привычным желанием ответить колкостью, пустить в ход оскорбления и надеть на лицо фирменную высокомерную усмешку семьи Блэков. Он сжимает губы и улыбается Лили улыбкой, которая скорее подошла бы Нарциссе.

—Смело с твоей стороны предполагать, что ты бы справилась, — ровно говорит он, а затем снова смотрит на Сириуса.

Он сглатывает, чуть ссутулившись.

—Полагаю, ты можешь это сделать.

Плечи Сириуса расслабляются: для Регулуса это почти что уступчивость. Семейная черта, которую они оба унаследовали. Сириус толкает Джеймса ногой, пока тот со вздохом не сдаётся и не пересаживается в угол дивана.

Сириус устраивается между друзьями и братом. Их колени соприкасаются. Взгляд Регулуса падает на это прикосновение — глаза у него широко раскрыты, он немного растерян. Это обычное, непринуждённое касание, которое не заканчивается дракой.

—Мне говорили, что моя легилименция ощущается как торнадо в голове, — предупреждает Сириус.

К его удовольствию, уголки губ Регулуса дрогнули.

—Хуже Беллатрисы всё равно не будет, — пробормотал он.

Сириус успокаивающе улыбается ему, хотя сравнение с кузиной-Пожирательницей смерти всё равно неприятно.

—Ладно, — бормочет он себе под нос.

Регулус тревожно выпрямляется и вскрикивает:

—Прямо сейчас?

Сириус странно на него смотрит.

—Я думал, дело срочное.

Регулус утвердительно кивает, но то, как он прячется за широкой спиной Сириуса, подтверждает догадки брата.

—Обязательно делать это при них? — в панике шепчет он, не сводя с Сириуса измученного взгляда.

Сириус поворачивается к друзьям.

—Не могли бы вы подождать на кухне? — как можно мягче просит он.

—Я бы предпочёл не ждать, приятель, — сразу отвечает Джеймс, но всё же встаёт, раздражённо вздохнув, когда Сириус одними губами произносит: «Пожалуйста».

Лили обеспокоенно хмурится, но молча выходит следом за ним.

Когда дверь за ними закрывается — наверняка они ещё и подслушивающие чары наложили, — Сириус внимательно смотрит на брата.

—Сосредоточься только на тех воспоминаниях, которые хочешь мне показать.

Регулус сжимает пальцами рукава. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но сникает, так и не набравшись смелости. Бормочет что-то неразборчивое и устраивается на диване лицом к Сириусу. Брови сведены решительно, но Сириус замечает, как он дрожит.

—Легилименс, — шепчет Сириус. Его желудок скручивает от бесчисленных возможностей того, что он может увидеть. Сириус не знает, кому из них в этот момент хуже.

Он мгновенно проваливается в разум Регулуса, не успев ни подготовиться, ни глубоко вдохнуть, чтобы собраться. Сириус задаётся вопросом, происходит ли это потому, что у них одна кровь, или потому, что они выросли вместе и знают, как устроен разум друг друга. После первого головокружительного толчка ему почти перестаёт казаться, что он находится в чужой голове. И тут он обнаруживает себя на полу в комнате Регулуса, с рыдающим Кричером на руках.

Сириус недоверчиво смотрит на эльфа и хочет швырнуть его в стену, но он — вовсе не Сириус. Его руки не слушаются его так, как хотелось бы. Он уговаривает эльфа успокоиться, бормочет что-то бессвязное. Ужас переполняет его, сдавливает горло — кажется, ещё мгновение, и он взорвётся, испепелив всё вокруг.

—Я заберу существо, — говорит человек — нет, существо… шипит.

И каким-то образом Регулус — Сириус — не писается в штаны, когда холодный палец скользит по его — их — челюсти, заставляя повернуть голову.

Мой брат, — думает Регулус — Сириус.

Рука горит, горит, горит…

Беллатриса тянет его за руку. На её знакомом лице — только постаревшем и ещё прекраснее — сияет восторженная улыбка. Она шепчет:

—Он ждёт тебя.

Она так гордится им — ими. И Сириус — Регулус сияет в ответ.

Холодные глаза впиваются в его разум, разносят всё на части, высасывают и крадут, искажают каждое воспоминание, пока он уже не может отличить правду от лжи. Он — Сириус, Регулус — наследник рода Блэков, но это не имеет значения. Его кровь чище всех в Британии, но и это ничего не значит, если он не служит этому ужасному, совершенному, ослепительному мужчине. Он не знает, убьёт ли брата — Регулуса, как только увидит. Не знает, любит ли мать. Не знает, влюблялся ли когда-нибудь. Но он знает, что появился на свет, чтобы служить ему.

Это жестоко и мучительно — и так чертовски волнительно, что он задыхается, пытаясь сделать хотя бы один вдох. Но он остаётся неподвижным, стоит на коленях у ног мужчины — змея, даже когда в голове звучит голос матери, напоминающий о гордости Блэков.

Он несёт книги к себе в комнату, ступает легко и бесшумно, но мать — их мать — его ловит. Вальбурга худая, но красивая; глаза серые — его, её, их. Она не думает о них ничего особенного, лишь вскользь касается его щеки и спускается вниз. Это больно, но в то же время приносит облегчение.

—Бессмертный, каким никто ещё не был, — говорит мужчина — ужасный, прекрасный, бесчеловечный.

Никто. Никто. Никто.

Он — нет, змея — говорит: «Я добился своего», и Регулус — Сириус понимает, чего тот достиг. Не один, потому что никто. Два. Три. Он сделал это. Бессмертный, каким никто ещё не был.

Никто. Никто. Три. Четыре. Пять.

Он — Сириус или Регулус, Регулус и Сириус — вырывает свой разум из разума Сириуса — нет, Регулуса. Его тело обмякает, сползает на пол, а голова ударяется о голые доски. В ушах звенит, но он ничего не слышит.

Сириус стонет, когда чьи-то дрожащие руки переворачивают его и осторожно поправляют ему шею, чтобы он не задохнулся. Но он не может понять, кто это: он слеп и глух. Зато чувствует запах кофе и цветов и знает, что ещё не умер.

Три пары рук поднимают его и укладывают на диван. Сознание медленно, но верно возвращается к Сириусу. Перед глазами плывёт тёмная голова, но он не может разобрать, Джеймс это или Регулус.

Тёмная голова исчезает. Сириус хочет потянуться за ней, но её место занимает Лили. Вместе с ней возвращается запах цветов. Она устраивает его голову у себя на руках и подносит к губам что-то холодное — точно так же, как он недавно подносил зелье Регулусу.

Жидкость стекает по подбородку, но Сириус сглатывает часть. Тошнота, о которой он до этого не замечал, понемногу отступает. Лили вытирает ему рот рукавом свитера. Теперь он понимает, кто из двоих перед ним — Регулус, а кто Джеймс.

Сириус пытается встретиться взглядом с братом, но не может повернуть голову. Регулус всё равно понимает, чего он хочет, и отодвигает Лили, чтобы занять место у его головы.

Зрение понемногу проясняется, хотя всё ещё расплывается. Сириус никак не может понять, чьё лицо перед ним — его собственное или Регулуса.

—Ты самый чокнутый человек из всех, кого я встречал, Реджи, — бормочет он и чувствует, как шевелятся губы, но сам себя не слышит.

Регулус, должно быть, всё же услышал: его голова падает на грудь Сириуса, пальцы сжимают рубашку. Он шмыгает носом; тот подозрительно влажный, но Сириусу всё равно, что Регулус пачкает его одежду соплями. Брат уже десятки раз делал это прежде.

Они остаются так на несколько минут — или часов, Сириус не знает. В конце концов он снова начинает различать лица. Джеймс выглядит так, будто вот-вот расплачется. Чёрт, возможно, он и правда плакал, пока Сириус не понимал, что происходит вокруг.

—Что случилось? — выдавливает он.

Джеймс сглатывает и трёт глаза под очками, но не отвечает. Регулус тоже молчит; он по-прежнему прячет лицо у Сириуса на груди и, если уж быть точным, почти обнимает его.

Зато Лили ещё сохраняет присутствие духа.

—Что-то вроде приступа.

Регулус жалобно стонет, словно хочет, чтобы все заткнулись. Сириус закатывает глаза, но даже это движение заставляет комнату кружиться перед глазами, хотя он лежит.

—Надо бы отвести тебя к маггловскому психиатру. Сам напросился, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Регулус фыркает, и Джеймс удивлённо поворачивается к нему.

—Может, позвать и мать с отцом? Устроим семейную терапию, пока всё не полетело к чертям.

Сириус улыбается — или, по крайней мере, пытается.

—Я бы пришёл хотя бы ради того, чтобы увидеть лицо матери.

Регулус отстраняется. Его лицо покрыто красными пятнами, он шмыгает носом.

—Если мать тебя увидит, то утащит домой и запрёт в подвале. Вместе с собой, чтобы ты был только в её компании.

—До или после того, как она меня убьёт?

Регулус одаривает его измученным взглядом, но не отвечает.

—Я должен был догадаться, что ты сразу полезешь напролом, — говорит он; глаза у него возмущённо блестят.

Сириус хлопает его по руке — по левой. Регулус отдёргивает её, словно обжёгся, и Сириуса внезапно накрывает воспоминание о том, как эта рука горела.

Он тут же бормочет извинение, но Регулус отмахивается. Таким неловким Сириус ещё его не видел.

Чтобы избавить брата от дальнейшего смущения, он поворачивается к друзьям и объявляет:

—Нужно как можно скорее связаться с Дамблдором.

Регулус горячо кивает, но Сириус останавливает его взглядом.

—Сначала найдём тебе безопасное убежище, Рег. А остальное… — он замолкает. — Может немного подождать. Не уверен, что понял, о чём ты.

Регулус смотрит на него бесстрастно. Сириуса гложет то, что он не может прочитать брата, который только что рыдал у него на груди.

—Это же Дамблдор, — мягко напоминает он, кладёт руку Регулусу на правое плечо и сжимает его. — Он что-нибудь придумает.

Сначала Регулус отводит глаза. Потом медленно, осторожно снова кладёт голову Сириусу на грудь и закрывает глаза. Дыхание у него тяжёлое, но ровное.

Сириус знает, что брат не разделяет его оптимизма. Но он также знает: сделает всё, что в его силах, и даже больше, чтобы все в этой комнате дожили до старости и ноющих суставов.