Глава 4: 4.

Когда Гарри наконец возвращается с улицы, Джинни ждёт его на кухне одна. Выражение его лица — грозное и разгневанное — почти заставляет её пожалеть Руфуса Скримджера. Почти.

—Вот же ублюдок, — без предисловий говорит Джинни. Она не знает, имеет ли в виду Перси, министра или обоих сразу.

Гарри неожиданно смеётся, и выражение его лица немного смягчается. Джинни рада это видеть. Он оглядывает комнату.

—Перси долго не продержался?

—После этих выкрутасов у него не было ни шанса, — отвечает она, пока Гарри садится рядом. — Мама недовольна.

Его улыбка гаснет.

—Только не хмурься теперь, — говорит Джинни. — Рождество так хорошо начиналось. Даже мама с Флёр ладили.

Гарри стонет.

—Почему хоть раз всё не может быть просто чертовски скучным?

—Тебе бы скука не понравилась.

—Я заставил твою маму плакать, Джинни.

—Не заставил, — говорит она, а сама отмечает: Гарри беспокоится о её чёртовой маме, а не о том, что только что крупно разозлил министра магии. Идиот.

Гарри, похоже, ей не верит. Джинни обхватывает пальцами край его свитера.

—Перестань.

—Не знаю, — говорит Гарри. — Такое чувство, будто вы… выбираете меня, а не его.

—Глупости.

Гарри ненадолго замолкает, глядя на её руки.

—Он прав, знаешь, — наконец говорит он. — Я опасен для твоей семьи. Он всё ещё заботится о тебе, просто…

Джинни застывает.

—Когда он это сказал?

—А… — Гарри на миг выглядит растерянным, а потом смущённым.

Джинни не сводит с него глаз, пока он наконец не сдаётся:

—Да, он написал об этом Рону в письме, ну, после того как тот стал старостой. Но тогда меня практически все ненавидели, так что ничего особенного…

Джинни вдруг жалеет, что ограничилась тем, что засунула Перси несколько кусочков пастернака в задницу.

—Он ошибается, — говорит она.

Гарри скептически приподнимает брови.

—И правда?

—Да.

Иногда Джинни думает, насколько иначе сложилась бы их жизнь, если бы шесть лет назад Рон случайно не сел в купе Гарри в «Хогвартс-экспрессе». Может, жизнь была бы спокойнее и менее насыщенной событиями, и, да, вероятно, менее опасной. Но, честно говоря, Джинни ни за что не хотела бы всё поменять.

Поэтому она говорит ему:

—Мы бы ни за что не хотели, чтобы всё было иначе.

Гарри не улыбается в ответ, как она ожидала. Она легко касается его руки.

—Иногда мне кажется, что я… не стою всех этих усилий, — неловко говорит он. — Или риска. Не знаю.

Сердце Джинни сжимается.

—Ты идиот, — заявляет она.

Это вызывает у него невольную улыбку. Джинни закатывает глаза и придвигает свой стул поближе.

Не особенно задумываясь, она кладёт голову ему на плечо. Пальцами проводит по вышитому на свитере снитчу. Он зелёный, как и её свитер.

Джинни чувствует, как Гарри немного напрягается от её прикосновения, и ей вдруг становится ужасно неловко. Но прежде чем она успевает отодвинуться и пробормотать извинения, Гарри расслабляется и склоняет голову к её голове.

Джинни едва сдерживает улыбку и уютнее устраивается у его шеи.

—Я забыла сказать раньше, но тебе идёт зелёный, — шепчет она и чувствует, как у него в груди дрожит смех.

—Тебе тоже идёт зелёный.

—Повезло, что моя школьная форма и так зелёная, правда?

—Тебе любой цвет пошёл бы, Джинни, — говорит Гарри. Не романтично и не нежно, а с оттенком почти мучительного раздражения, словно он устал от того, что она думает иначе. Джинни кажется, что он даже закатил глаза.

Мерлин, только бы она не покраснела.

—Неприкрытая лесть, — обвиняет она его, к счастью, всё ещё скрывая лицо. — Ты никогда не видел меня в розовом.

—Уверен, видел. Есть же фотографии, я их смотрел, — говорит он, и в голосе слышится улыбка. — Раньше твои рождественские свитера были розовыми, разве нет?

Джинни поднимает голову, чтобы Гарри увидел, как она щурится.

—Слава Мерлину, мама перестала и наконец выбрала приличный цвет. Правда, не для Рона. Ха!

—Бордовый теперь стал его фирменным цветом, — говорит Гарри. — Ты многое упустила.

—Знаешь, это я выбрала цвет твоего свитера в первый год, — вдруг признаётся она. — Мы же все знаем, какой ужасный у мамы вкус. Я боялась, что она выберет что-нибудь отвратительное: например, оранжевый цвет «Пушек Педдл» или, не знаю, сливовый…

—Поэтому ты выбрала зелёный?

—Он подходил к твоим глазам, — сухо отвечает она.

Гарри моргает, а потом смеётся.

—Перестань, — бормочет Джинни, краснея всё сильнее. Но он продолжает смеяться. — Это совсем не смешно!

—Прости, это… не то чтобы… — с улыбкой говорит Гарри. — Просто… это очень мило.

Джинни чувствует, как краснеет ещё сильнее.

—Заткнись. В следующий раз, когда какая-нибудь девчонка спросит меня про твои татуировки, я скажу, что у тебя на заднице нарисован карликовый пушистик.

Он недоверчиво приподнимает бровь, всё ещё ухмыляясь.

—Тебя об этом спрашивали?

—Ещё как. Впрочем, это одно из самых приличных вопросов…

Гарри напрягается.

—Что ты имеешь в виду?

О, чёрт. Она не собиралась на это намекать. По крайней мере, пока.

—Что? Ничего…

—Джинни.

—Ладно, просто кое-кто несёт глупости о том, будто я приворожила тебя любовным зельем…

—Джинни.

Она выдерживает его взгляд и решает, что теперь пришла её очередь уступить.

—Ну, называют меня шлюхой и всё такое, — говорит она, пожимая плечами, пожалуй, слишком беспечно. — Ничего, с чем бы я не справилась.

Гарри молчит. В его глазах злость, но ещё и вина. И прежде чем он успевает извиниться за то, в чём снова не виноват, Джинни сама говорит:

—Ты того стоишь, Гарри.

Слова вырываются удивительно искренне. Она жалеет, что не сказала что-нибудь вроде «мне всё равно» или «ты не виноват», потому что не понимает выражения его лица.

Он открывает рот, словно собирается что-то сказать, но передумывает и целует её. Его руки зарываются в её волосы, сердце бьётся под её ладонью. Джинни тихо вздыхает ему в губы и крепче сжимает свитер.

***

Вернувшись той ночью в свою комнату, Джинни смотрит на нижнее бельё, всё ещё разложенное на кровати. Проводит пальцами по дорогой ткани и думает: «А, к чёрту», — после чего забрасывает его в школьный сундук.

Оно поедет с ней в Хогвартс.