Глава 1: 1.

Именно перемена в её дыхании заставила его понять, что она, возможно, очнулась. Несколько часов он смотрел в тёмный потолок, но, повернувшись, увидел, как она шевельнулась и тихо ахнула, тут же задрожав.

—Всё хорошо, — сразу сказал он. — Ты в больничном крыле.

—Р… Рон?

—Всё в порядке.

—Что случилось?

Он поморщился, спуская ноги с кровати. Голова всё ещё кружилась, а руки ужасно щипало. Он пересёк небольшое расстояние между кроватями и забрался на край её, стараясь не сесть ей на ноги. В больничном крыле было очень темно, но лунный свет заливал комнату, окрашивая их мягким серым сиянием.

—Тебя проклял Долохов, — сказал он. — Но мадам Помфри говорит, что ты поправишься. Больно?

—В груди? — спросила она, коснувшись её, словно только сейчас заметила боль. — Да… болит.

Голос у неё был такой тихий и растерянный, что ему вдруг захотелось обнять её своими ноющими руками.

—Ты поправишься, — сказал он. — Скоро станет легче. Если хочешь, я могу позвать мадам Помфри, узнать, может ли она…

—Нет, всё хорошо, — поспешно ответила Гермиона. — Что случилось? Все в порядке?

—Появились орденцы, и Дамблдор, — начал Рон.

—О, слава богу… — с огромным облегчением выдохнула она.

—Но…

Она посмотрела на него. Даже в полумраке он заметил, как напряглось её лицо и как неподвижно она застыла.

—Но? — спросила она.

Он сглотнул.

—Гермиона, — хрипло произнёс он. — Гермиона… Сириус погиб.

Повисла тишина.

—Что? — едва слышно спросила она.

—Сириус… Люпин сказал… Люпин сказал, что он прошёл сквозь завесу. — Рон умолк, всё ещё пытаясь не дать голосу сорваться. — Гарри был там.

—Гарри… — ахнула она. — А он… Как он…

—Я его не видел, — прошептал Рон.

Они смотрели друг на друга в тусклом свете, их лица были искажены болью. Они будто застыли в общем ужасе.

—Боже мой, — тихо сказала Гермиона и закрыла лицо руками. — Ты серьёзно? — донёсся до него её сдавленный писк. — Он правда…?

—Да, — ответил Рон.

Всё казалось каким-то кошмарным сном. Он всё думал о Пиге, о сливочном пиве, которое Сириус угощал их, когда папа лежал в больнице, и о его раскатистом лае-смехе.

—Не могу поверить, — простонала Гермиона. — Скажи, что я сплю, Рон. Скажи, что произошла какая-то ошибка.

Он не мог этого сказать. Гермиона подняла на него глаза, и в серебристом свете они блестели от слёз. Он смотрел на неё в ответ, крепко сжав зубы; от этого у него болела челюсть.

Он шмыгнул носом и тыльной стороной ладони провёл по губам, пытаясь взять себя в руки, пытаясь не сломаться.

—Это, чёрт возьми, разрушит Гарри, — глухо сказал он.

Он ничего не мог с собой поделать. В конце концов он всегда говорил Гермионе, что чувствует.

Она застонала и снова запустила руки в растрёпанные волосы.

—О боже, Рон… Он ведь собирался жить у Сириуса. Он так… так этого хотел…

—Ты знаешь, что он будет делать? Обвинит во всём себя, — мрачно сказал Рон. — Ты видела, каким он стал, когда решил, что Сириус там. Он был вне себя, просто места себе не находил…

Гермиона всхлипнула, и Рон тут же возненавидел себя.

—Прости…

—Нет, Рон… Ох, Рон, это ужасно! — Она нетерпеливо смахнула слёзы с лица. — Что мы ему скажем? Как ему помочь?

—Не дави на него, — предупредил он. Отчасти ему казалось, что надо бы быть мягче, добрее, но Гермиона внимательно кивала. — Ты знаешь, какой он. Знаешь, каким он был весь этот год. Если на него давить, он сразу огрызается. Он сам должен прийти к нам.

—Да, да, ты прав, — прошептала она, продолжая кивать, шмыгать носом и вытирать слёзы. — И, ох, боже, пророчество… Как думаешь…

—Оно разбилось, — быстро сказал он.

—Да, — отозвалась она. — Да, конечно.

Они сидели рядом, погружённые в тревогу и горе, пока Гермиона не начала клевать носом от усталости. Тогда Рон оставил её спать.

***

На следующее утро Рон увидел Гарри. Тот пришёл, когда они с Гермионой завтракали. Бледный и с каменным лицом — именно таким Рон его и ожидал увидеть.

—Мы слышали, что случилось, Гарри, — сказала Гермиона. — Мне так жаль.

Гарри заметно напрягся, но никак не отреагировал. Несколько секунд он молчал, а потом ровным голосом спросил:

—Как ты себя чувствуешь, Гермиона? Проклятие было жуткое.

Она, похоже, растерялась.

—Я в порядке. Ну, немного болит. Но всё будет хорошо.

Она замялась, и Рон понял: несмотря на его просьбу, она не удержится. Она слишком тревожилась и слишком за него переживала. За кого угодно. Для всех остальных это было бы к лучшему.

—Гарри, — вдруг сказал он, — хочешь допить мой чай? Мадам Помфри добавила туда сахар, не спросив меня. Отвратительно получилось.

Гарри моргнул.

—Рон, ты так его разрекламировал, — бесцветно сказал он, но всё же протянул руку и взял кружку.

Пока Гарри пил, Рон бросил на Гермиону короткий предостерегающий взгляд. Она кивнула и прикусила губу. Над ними гудела просыпающаяся школа: сотни ног грохотали по коридорам, двери хлопали. Гарри не стал вставать и присоединяться к остальным.

—Как руки, Рон? — спросил Гарри всё тем же ровным голосом.

—Думаю, шрамы останутся, — непринуждённо ответил Рон. — Красивые, кривые, с длинной историей.

—Добро пожаловать в клуб, — сказал Гарри.

Рон улыбнулся ему.

—Ничего, зато отвлекают от веснушек.

Гарри слабо улыбнулся и глубже опустился в кресло, закинув ноги на край кровати Гермионы. Рон знал, что Гарри, скорее всего, не станет об этом говорить. Может, и никогда. Но, похоже, он решил остаться рядом — и пока этого было достаточно.