Глава 1: Глава 1

Всё это она уже слышала. От миссис Бут, живущей через дорогу, от Грейси с той же улицы и даже от Фрэнсиса в магазинчике на углу. Но почему-то эти слова ранили гораздо сильнее, когда звучали из уст её маленького сына. Когда его высокий детский голос пересказывал события, о которых ни один ребёнок не должен даже знать.

— Тебе надо от него уйти.

— Вот как? А что тогда будет с тобой, Северус?

Он вдавил крошечные пальцы в золотистую фольгу на бутылке молока, сделав вмятину, за которую можно было подцепить крышечку. Неуверенно поднял бутылку, крепко обхватив прохладное стекло обеими руками, и упрямо выпятил маленький подбородок — жестом, так напоминавшим его отца. — Я справлюсь. Тебе надо уйти.

Она решительно вырвала у него бутылку и плеснула в чай разочаровывающе мало молока — едва хватило, чтобы чёрная жидкость стала тёмно-коричневой.

— Мам! Мам! Ещё!

— Молока должно хватить до четверга, — раздражённо выдохнула она, закрывая бутылку. — Честное слово, если бы я оставила тебя с отцом, вы бы пили бежевый чай…

— Я люблю бежевый чай!

— …а к концу недели побирались бы на углу возле «Вулворта».

— Папа говорит, надо давать отпор задирам.

— Неужели?

— Ага, вроде того Джонни Лейкока на фабрике. — Северус коротко кивнул. — Надо дать ему отпор. Он задира.

— Правда?

— Ага, папа так говорит. «Задирам надо давать отпор, сынок».

Она натянуто улыбнулась. — Молодец.

— Ага, я дам ему отпор. Когда вырасту.

— Джонни Лейкоку? Когда ты вырастешь, он уже будет стариком.

— Нет. Не ему. — Он смотрел на неё, не отрывая чёрных глаз от её глаз. — Папе.

Она уставилась на своего маленького сына.

— …Он ведь задира, да, мам?

— Мам! Мам! Где моя футболка? — Её тощий сын, едва вступивший в подростковый возраст, носился по гостиной с голым торсом, отбрасывая подушки и газеты в бесплодных поисках одежды.

— Явно не под подушками, — ответила она, держа футболку на вытянутой руке. Когда он попытался её схватить, она отвела руку к себе и указала на оставленный им беспорядок. — Прибери.

— Мам! Мне надо идти, папа взбесится!

— А я не для того родилась, чтобы убирать после твоих вспышек гнева.

— Ладно! — Он нехотя подобрал подушки и газеты и кое-как побросал их приблизительно туда, откуда взял. — Лучше?

— Ладно! — передразнила она и бросила ему футболку.

Он поймал её и нахмурился, увидев, в каком она состоянии. — Мам, она всё ещё грязная.

— И что? Похоже, ты принимаешь меня за домового эльфа.

— Да уж, вряд ли, — пробормотал он, натягивая футболку и шумно принюхиваясь к каждой подмышке. — Домовые эльфы делают, что им, чёрт побери, велят, иначе получают по заслугам.

— Скажи мне, Северус, это взгляды твоего отца или Люциуса Малфоя?

Северус застыл в дверях.

— Если хочешь, чтобы к вечеру твою футболку постирали, попроси. А не оставляй её на кухонном полу, чтобы твоя прислуга нашла.

Он обернулся; худое лицо было полно гнева. — А какая разница, если я обращаюсь с тобой так же, как Люциус Малфой со своими эльфами? Ты ведь позволяешь папе так с тобой обращаться, разве нет? Его футболку ты постирала, да?

— Не надо, Северус.

Теперь он подошёл ближе, и его жилистое тело почему-то казалось внушительным — она слишком ясно осознавала, что её маленький мальчик становится мужчиной. — Так почему тебя бесит, когда я обращаюсь с тобой так же, как он? Какая разница? — Он мерзко ухмыльнулся. — Тебя это заводит, да? Когда он тобой так помыкает?

— Я тебя предупреждаю, Северус.

Он прищурился и шагнул ещё ближе, словно проверяя, насколько далеко можно зайти. Она вдохнула, и, когда он собрался заговорить — выплеснуть на неё ещё больше ненавистной желчи, — её рука метнулась вперёд и со всей силы ударила его по щеке. Он отшатнулся: шаг назад, потом ещё один. Посмотрел на неё — в тёмных глазах отразилось ощущение предательства — и поднял руку к горящей щеке.

— Мне пора. Папа будет орать и беситься, если я не потороплюсь.

И, кивнув, он ушёл.

— Извиняться я не собираюсь, — грубо сказал он, пододвигая чайник через стол.

— Я и не просила. — Она не дрогнула под его сердитым взглядом. — И уж точно не хочу извинений от тебя.

— Женщины. — Он покачал головой. — Папа, может, и тупой как пробка, но в одном-то прав, да? Вы все чокнутые.

— Сколько ещё дней?

— Чего?

— Сколько ещё дней ты обещал помогать отцу?

— Говорит, закончат во вторник через неделю.

— Сегодня вечером скажешь ему, что едешь к Люциусу.

— Меня туда не приглашали…

— Ты поедешь к Люциусу, даже если мне придётся лично трансгрессировать тебя туда. Я не позволю тебе провести в этой кишащей маглами дыре ни одного лишнего часа.

— Ты всё преувеличиваешь. Они нормальные, вообще-то. Для маглов.

— Я предпочту, чтобы ты проводил каждую минуту бодрствования с Люциусом Малфоем и его извращёнными взглядами на отношения волшебников и маглов, а не с дружками твоего отца и их извращёнными взглядами на женщин.

— Думаешь, сможешь устроить, чтобы Люциус меня пригласил пожить?

— Не если продолжишь так разговаривать, — отрезала она. — Ты лучше своего отца, Северус. Помни об этом.

Он резко усмехнулся и отпил чаю. — Чокнутая ты, мам. Чокнутая.

Зелёно-серебряный галстук бился о его всё более широкую грудь, пока он сбегал по лестнице. Её зелёно-серебряный галстук, мысленно поправила она себя.

— Я же сказал тебе, блядь, уйти от него.

— Вернись к себе в комнату.

— Я никуда не пойду, — холодно сказал Северус, стремительно пересёк кухню и обхватил лицо матери своей большой тонкой рукой. — Тебе нужен бадьян и… — Он умолк, явно сомневаясь. — Не знаю, что лучше для такой рваной раны. Мне нужны мои книги. — Он направился к двери, но её голос остановил его.

— Я сама с этим справлюсь.

Он мгновенно вернулся. — Не справишься! — Снова обхватил её лицо. — Сколько раз ты применяла одно и то же заклинание на этом самом месте? Скоро кожу уже нельзя будет восстановить! — Его тёплый указательный палец ткнулся в рассечённую бровь, и она резко отвернулась. — Видишь!

— Ничего я не вижу, глупый ты олух, — одёрнула она его, отшлёпнув руку, когда он снова попытался её схватить. — Не выйдет из тебя целителя, если будешь тыкать пальцами в раны.

— Я не хочу быть целителем, — сердито сказал он и наложил чары, связавшие её руки перед собой.

— Северус!

— Просто дай мне тебя вылечить, — тихо сказал он. Повернул её голову к свету, и она увидела влагу, блестевшую в его глазах. — Я хочу кое-что попробовать.

— Я не подопытная свинка для твоих…

А потом, поднеся кончик палочки к её ране, он запел — проникновенно и скорбно. Она закрыла глаза, чувствуя, как смыкается кожа над рассечённой бровью.

— …Что это было?

Он не ответил. Отработанным движением убрал палочку в рукав. Давно она не видела, чтобы волшебник вёл себя с такой властной уверенностью, и, когда он снова взял её за лицо, она расслабилась под его рукой.

— Теперь выглядит нормально, — сказал он, отступая. Подошёл к раковине и вымыл руки. — Я не был уверен, что это сработает с раной от удара, но вроде всё в порядке. Следи за ней.

Она высвободилась из уже ослабевших пут и подошла посмотреть на своё отражение в окне над кухонной раковиной. — Невероятно сильная магия. Кто тебя этому научил? Люциус?

— Вряд ли. …Я сам это придумал. — Северус улыбнулся, заметив проблеск гордости на лице матери. — Уйди от него, мам. Я тя умоляю.

— «Я тебя умоляю», — отчётливо произнесла она.

— Да брось.

— Когда ты так говоришь, ты звучишь совсем как он.

— Кто бы говорил. Стоит ему скомандовать «Прыгай», ты спрашиваешь: «Как высоко?» — Он шмыгнул носом. — Хоть раз бы меня послушала.

— Говори как следует, и, возможно, послушаю.

Он бы стал, но знал, что она не послушает.

— Я не понимаю.

Она стояла у него за спиной, положив тёплую ладонь ему на плечо. Перевернула страницу назад, чтобы целиком прочитать тему, и поморщилась. — Признаюсь, такие существа никогда меня особенно не интересовали…

— Да не это! С домашним заданием я и вверх ногами справлюсь!

От его резкого тона она умолкла, ещё крепче сжав его руку выше локтя.

— Его, — выплюнул он. — Не понимаю, почему ты его терпишь. — Он швырнул перо через кухонный стол, разбрызгав чернила фиолетовой спиралью. — Я читал исторические книги. В архивах. Я знаю, что ты была очень сильной ведьмой. — Он помолчал. — И не хочу показаться высокомерным, но ты видела мой табель. — Он поднял глаза на мать. — Ты ведь его читала?

— Читала.

— И?

— Ты очень сильный волшебник.

— Я твой сын, — с нажимом сказал он. — Пусть моя кровь и разбавлена магловской…

— Не надо, Северус!

— Это правда! Я чистокровный, разбавленный магловской кровью, и всё равно настолько силён. Я знаю, какая ты сильная!

— Наследственность работает не так.

— Люциус говорит…

— Люциус Малфой, — она почти выплюнула это имя, — знает далеко не всё.

— Если ты не сильнее меня, я могу одолеть его за тебя, — искренне сказал он. — Могу. Я тренировался.

— Мне не нужно, чтобы ты одолевал за меня магла.

— Тогда почему ты позволяешь ему так с тобой обращаться?

— Добро пожаловать домой. Выглядишь ужасно.

Он протиснулся мимо неё. — Тебе нужно уехать отсюда. Сейчас. Немедленно!

— Северус?

— Я серьёзно! — Он выключил телевизор из розетки и принялся бросать украшения в сумку. — Собирайся!

Эйлин скрестила руки и наблюдала, как охваченный паникой сын разносит гостиную. — Ничего подобного я делать не стану. …Что происходит?

— Это он! Он! — Он бросил сумку, подошёл к ней и закатал рукав, обнажая своё осквернённое предплечье. — Он!

Она схватила его за рубашку и так крепко сжала его руку с запятнанной фарфорово-белой кожей, что к поверхности прилила кровь. — …Глупый мальчишка.

— Теперь веришь? — крикнул он, вырываясь и снова поднимая сумку. — Складывай сюда свои вещи и уезжай!

— Почему сейчас?

— …Что?

— Почему сейчас, Северус? Почему не в прошлом году, когда ты вступил в его…

— …Откуда ты знаешь?

— Я твоя мать, — спокойно сказала она. Осторожно принялась подбирать разбросанные сыном вещи и расставлять украшения на каминной полке. — Я поняла сразу, как только ты осквернил себя связью с ним.

— Как ты осквернила себя связью с ним, — выплюнул он, размашисто указав в сторону спальни. — Ведьма и магл!

— Я люблю твоего отца.

— Любишь? Любишь! Он плохо с тобой обращался, издевался над тобой и обрёк тебя на такую жизнь!

— …Я люблю твоего отца так же, как ты любишь её.

Он надолго замер, потом продолжил бросать вещи в сумку. Слова прозвучали тихо, но она их услышала. — Я спрячу вас обоих.

— Мне следовало бы злиться, — тихо сказала она. — Из-за его тщательно продуманного заклинания, которое нас скрывало, Тобиас умер, думая, что его сын уже мёртв. — Она коротко рассмеялась. — Полагаю, теперь это правда. Значит, я могу упокоиться с миром?

— Сожалею о вашей утрате, миссис Снейп.

— Сожалеешь о моей утрате? — Она посмотрела на троих молодых людей перед собой, двух юношей и девушку, и каждого окинула суровым взглядом. — Никакой утраты нет.

Девушка подавила изумлённый вздох.

— Я не это имею в виду, — резко одёрнула она. — Он мой мальчик. Всегда будет моим мальчиком. Но с тем же успехом он мог быть мёртв. Никогда не навещал. Не мог. Связал себя этим делом. Дамблдором.

— Моей матерью.

— Твоей матерью, — серьёзно повторила она, встретившись взглядом с Гарри. — Понимаешь, его отец был жесток. — Её глаза прищурились. — Думаю, ты понимаешь.

Гарри коротко кивнул.

— Он просил меня уйти. Велел. Даже умолял. Не думаю, что он когда-нибудь простил мне то, что я осталась.

— Вы не ушли?

— Тогда он не мог понять моего решения. А потом он…

— Что? — настойчиво спросила Гермиона.

— Он влюбился. — Эйлин улыбнулась и встретилась взглядом с Роном. — Думаю, ты понимаешь.