Глава 1: Новая глава

Блейз как раз перебирает помидоры, когда Драко влетает в квартиру и пинает шар-оберег из можжевельника, который Луна поставила у входа. По её словам, он должен не пускать злые силы через порог.

Блейз допускает, что в этом, возможно, есть какой-то смысл, раз Драко счёл нужным отфутболить шар, прежде чем переступить порог.

Через несколько минут входит Гермиона — с таким усталым и беспомощным видом, а волосы у неё после тяжёлого дня просто огромные. Луна тут же облепляет свою брюнетистую подругу, как очень белокурая морская звезда, и Гермиона утаскивает их обеих на кухню, где начинает вежливо обсуждать ужин — как всегда в те дни, когда очередную просьбу Драко о пересмотре решения насчёт его палочки снова отклоняют. Лицо у неё слегка напряжённое, и Блейз подозревает, что она плакала.

— Может, попробуем дать интервью «Придире»? — мягко предлагает Луна, всё ещё прижимаясь к Гермионе, будто надеется вытянуть из неё все отрицательные эмоции крепкими объятиями. — Как мы делали для Гарри.

— Драко ни за что не согласится на статью, где его выставят беспомощной жертвой, — не без доброты говорит Блейз: он уверен, что Гермиона не признается, что и сама это знает. — Кажется, сегодня придётся выложиться на полную. Можно напоить его до потери сознания. Подмешать в еду успокоительное.

Гермиона даже не пытается перечислить все способы, какими это может пойти не так. Чёрт, думает Блейз, гадая, не проступило ли и на его лице беспомощное выражение сквозь вежливую невозмутимость.

— Сырка побольше, Блейз? — тихо просит она, указывая на будущую лазанью.

— Будет сделано, Грейнджер, — кивает он и думает, не похож ли на одну из тех маггловских кукол с качающейся головой, которые её отец прислал ей в шутку несколько лет назад.

Луна, обладающая каким-то неуловимым шестым чувством, в котором сама никогда не признается, отпускает Гермиону, едва та решает пойти поговорить с их сердитым соседом по квартире.

Когда Грейнджер наконец уговаривает Драко впустить её к себе, Луна подходит к другой стороне кухонного островка и крепко обнимает Блейза со спины, прижимаясь к нему всем телом. Она сжимает его короткими, сильными порывами — раз, два, три, — как всегда, когда тревожится. Но говорит только:

— Если так пойдёт и дальше, мы решим рассказать им, когда Драко вернут палочку, а они узнают, только когда у нас уже будут дети и мы будем женаты.

Блейз представляет, какими красивыми будут их дети — с его тёмной кожей и её светлыми глазами, — и целует Луну, пока оба не начинают слегка задыхаться. Она тянет его за волосы и за уши, потом отстраняется с едва заметной улыбкой. Салазар, как же он её любит. Затем она выходит из кухни — пойти разобраться со своим шаром.

***

Драко позволяет Грейнджер несколько раз постучать и спросить, можно ли войти, прежде чем наконец соглашается: только она во всей квартире соблюдает подобные формальности, и только её он впустил бы, когда у него такое настроение. Он цепляется за последний клочок гордости — иначе он просто был бы придурком, как постоянно твердит Блейз.

Грейнджер бродит по его комнате, лёгкими пальцами проводит по рамкам с фотографиями и машинально поправляет стопку книг на письменном столе. В конце концов она подходит к оконному сиденью, где устроился Драко, и расплывчато улыбается ему. Он уверен: она вспоминает те недели, когда они спорили до хрипоты, кому достанется эта спальня. В итоге он и Блейз заплатили кому-то, чтобы в комнате Гермионы установили две стены крепких книжных полок, и она уступила.

Она втискивается на противоположную сторону сиденья: одну ногу поджимает под себя, а другую просовывает между его согнутыми коленями. Вздыхает и прислоняется виском к стеклу.

— Мы своего добьёмся, — говорит она.

Драко хочется взорваться прямо у неё на глазах: она ошибается. Министерство никогда больше не разрешит ему иметь палочку. Ему ещё повезло, что его не арестовали и не бросили в тюрьму, как отца и остальных безумцев, добровольно принявших Метку Тёмного Лорда. Но он слишком устал, чтобы спорить. А если сегодня он снова заставит её плакать, то, пожалуй, сам себе пустит «Аваду». Глаза у неё всё ещё красные и припухшие после того, как они накричали друг на друга в кабинете Поттера. Они четыре часа ждали в Министерстве, а потом Шеклболт без малейших сожалений сообщил, что прошение о пересмотре снова отклонено и повторно подать его можно через две недели. Спасибо, всего доброго.

Последним человеком, которому Драко доводилось встречать такое же равнодушие и отсутствие угрызений совести при лишении волшебника того, что можно сравнить с рукой, был Тёмный Лорд. Грейнджер была на его стороне, но обиделась, когда он провёл это сравнение — в основном неудачно пошутил.

Она наклоняется и берёт его за руку, смыкая его пальцы вокруг Золотого снитча, с которым он играл, а потом накрывает его кулак ладонями. Грейнджер тянет его руку к себе и умоляюще смотрит ему в глаза.

— Мы добьёмся своего, — повторяет она уже твёрже. — Обещаю, Драко.

Он сгибает пальцы, пока она не ослабляет хватку; снитч выскальзывает, когда он поворачивает ладонь, чтобы она могла переплести свои пальцы с его. Она разворачивает его руку, и теперь они оба смотрят на покрывающую её изуродованную Тёмную метку. Метка обезображена — Драко так напился, что попытался вырезать её из руки. Но даже теперь её легко узнать.

Грейнджер многое себе позволяет: она спорила с ним из-за объятий, слёз и из-за того, что он не должен позволять патриархату внушать ему, будто он обязан быть эмоционально бесчувственным. Но его Метки она никогда не касалась. Драко достаточно хорошо её знает, чтобы понимать: дело в уважении к его границам, а не в неприязни, которая могла бы у неё остаться. И всё же порой он не может удержаться от сомнений.

Когда он судорожно сглатывает, она поворачивает их сцепленные руки другой стороной, и теперь они смотрят на её собственную Метку: «грязнокровка», вырезанную злым, красным, выпуклым шрамом. Беллатриса использовала на клинке какой-то яд, когда клеймила эту девушку. Шрам остался таким же неизгладимым, как его собственная метка. Драко порой может вообразить, будто сам когда-то выбрал присоединиться к Тёмному Лорду. Но он видел, как Грейнджер корчилась и кричала на полу в доме его родителей, пока каждую букву вырезали на её бледной коже.

Она не отпускает его и не отворачивает руку. На её красивом лице проступает что-то вызывающе-непокорное, и Драко каждый раз невольно моргает, слегка поражённый, когда видит это выражение. Он так отвлечён, стараясь запечатлеть её черты в памяти, что не замечает, как она тычет его своей меткой. А потом протягивает ему палочку. Тут невозможно ошибиться, но Драко всё равно думает, что неправильно понял происходящее.

— Она твоя, — говорит Гермиона едва слышно и наконец отпускает его руку. Она разжимает его пальцы и вкладывает в них рукоять своей палочки. — Пока мы не вернём твою.

Нельзя сказать, что Грейнджер не начала оспаривать безумные идеи его родителей о превосходстве чистокровных с самого дня их знакомства. Драко и сам давно не верит, что воспитание в чистокровной семье делает человека лучше, чем воспитание среди магглов. Но есть мелочи — скорее связанные с обычаями, — о которых ведьмы и волшебники, выросшие среди магглов, не знают, потому что их этому не учили. Большинство супругов не соглашаются делиться палочками.

Грейнджер приподнимает брови, и Драко невольно задумывается, не знает ли она об этом. Он вполне допускает, что она могла тайком изучить магические обычаи, особенно перед тем, как переехать в квартиру к троим чистокровным. Хотя, скорее всего, это просто совпадение.

В конце концов Драко сам сжимает палочку, без её помощи. Он чувствует, как магия Грейнджер вибрирует у него в кончиках пальцев, а палочка решает, согласна ли служить тому, кто не является её хозяином.

***

Луна вываливает в лазанью целый килограмм моцареллы и притворяется, будто не понимает, с чего это Блейз так возмутился. Он достаточно отвлекается от мысли, насколько порозовели у Драко уши, когда тот выходит из спальни вместе с Гермионой. Гермиона выглядит так, будто ничего особенного не произошло, а значит, они не спаривались. Но Луна уверена: это ещё впереди.

Она увлекает свою кудрявую подругу в разговор о том, как превратить потолок её спальни в подобие потолка Большого зала Хогвартса, как переделать чары для меньшего помещения и о том, что Большой зал может отражать небо прямо над собой, а Луне придётся просветить ещё два этажа квартир, прежде чем она доберётся до неба.

Гермиона поперхнулась вином, когда Луна призналась, что её первая попытка закончилась полным провалом: чары позволили ей заглянуть в спальню этажом выше. Там пожилой голый мужчина смотрел мультфильм про разноцветных лошадок под звенящую песенку.

— «Мой маленький пони», — подсказала Гермиона, снова обретя способность дышать. — Он недавно стал очень популярен среди магглов. Начинался как детский мультсериал, а потом группа взрослых мужчин решила, что лошадки их возбуждают.

Блейз и Драко, должно быть, именно в этот момент переключают внимание на разговор: Блейз роняет лазанью по дороге к столу, а Драко мгновенно вытаскивает палочку и взмахивает ею над огромной формой для запекания. Всё обходится лёгким испугом Блейза.

А потом Блейз вспоминает, что Министерство конфисковало палочку Драко почти пять лет назад. Луна поворачивается посмотреть на реакцию Гермионы. Та выглядит очень довольной собой, и, в общем-то, нетрудно понять, что произошло. Хотя, похоже, всё-таки трудно: первые десять минут семейного ужина Блейз пытается заставить Драко во всём признаться.

Луна взмахивает собственной палочкой, и пармезан начинает сам натираться поверх лазаньи. Блейз оставляет Драко в покое, чтобы защитить своё драгоценное итальянское блюдо для утешения души от того, что считает кощунством со стороны Луны.

— Гермиона просила побольше сыра, — как можно безразличнее говорит Луна, сдерживая смех.

А Драко — свидетельство того, как далеко они все зашли, — благодарно хлопает её ладонью по колену и несколько раз вздрагивает её ногу, когда разговор переключается на пятый день рождения Тедди Люпина, куда Гермиона настаивает позвать их всех.

***

Гермиона, конечно, не удивилась бы, узнав, что Уизли и Гарри выяснили: она отдала свою палочку тому, кому она нужнее. И уж точно не рассчитывала, что они будут хоть сколько-нибудь довольны, когда поймут, кому именно она её одолжила.

Но эта перебранка шёпотом на повышенных тонах на кухне, пока Тедди и несколько детей помладше носятся по саду и заливисто хохочут, кажется ей какой-то полной чепухой.

— Ему нужна палочка, а мне — нет! — наконец громко и твёрдо говорит Гермиона, перекрывая шумный и совершенно бесполезный гвалт. — Я умею аппарировать и оглушать без неё. И ведь именно за это вы так переживаете, да? За мою безопасность?

Она едва не смеётся, видя их растерянные лица. Очевидно же, что дело не в этом. Но они никогда не признаются ей, что им не нравится, когда она отдаёт свою палочку известному Пожирателю смерти. Они до сих пор толком не смирились даже с тем, что она с ним живёт.

— Да, — наконец говорит Флёр и подходит к Гермионе, обнимая её за плечи. Манера Флёр увлекаться только внешностью и без стеснения комментировать волосы и одежду Гермионы по-прежнему иногда выводит ту из себя, но время снова и снова доказывает: когда дело касается Драко и его прав, Флёр всегда первой становится на её сторону. — Мы за тэбя волнуемся, — говорит она с сильным акцентом и притягивает Гермиону ближе. — Всегда волнуемся. Но ты умеешь позаботиться о сэбе сама.

Флёр спрашивает, как бы они отнеслись к тому, что у Билла отобрали бы палочку из-за его ликантропии. Гермиона думает: почему ей самой не пришло в голову привести этот довод? Судя по всему, он действует весьма убедительно.

— Гермиона знает, что делает, — говорит Гарри Рону, когда остальные наконец покидают кухню. Блейз и Драко в саду наблюдают за тем, как Луна учит детей и садовых гномов синхронному плаванию — без воды. Рон долго вздыхает, но не может же он отрицать очевидное. Он хватает Гермиону за локоть и несколько раз встряхивает её руку — что-то вроде молчаливого извинения. Выглядит он всё ещё чертовски сердитым, щёки до сих пор пылают. Но Гермионе и палочка не нужна, чтобы заставить его замолчать; она уверена, что на дне рождения Тедди он не станет испытывать судьбу.

— Когда ему вернут его палочку, — тихо говорит Гермиона Гарри, когда Рон наконец уходит, чтобы дать себя облепить маленьким светловолосым исчадиям ада Билла и Флёр, которые особенно к нему привязались, — я заберу свою.

— Одолжить кому-то палочку — довольно близкий жест, — говорит Гарри, будто это не она объяснила ему всё несколько месяцев назад, когда узнала о таком обычае. Это кое-что значит: из всех людей на свете Гермиона одалживала свою палочку только брату и Драко Малфою. А Драко уж точно не брат ей.

— Провести почти весь учебный год в походе с двумя парнями тоже довольно близко, — говорит она, намеренно отгоняя эту мысль.

Гарри удивлённо фыркает.

— Ну да, каникулы были просто чудесные, — язвит он.

Гермиона улыбается, позволяя ему притянуть её к себе и на миг крепко обнять. Гарри, Рон и остальные Уизли так глубоко вошли в её жизнь, что она даже не может представить, какой была бы без них. Но они уже не так неразлучны, как во времена Хогвартса, и Гермиона прекрасно знает почему. Если Гарри и Уизли — её основание, то Блейз, Луна и Драко — возведённые на нём колонны: новые, величественные, но не менее прочные.

Или что-то в этом роде. Её отец переключился с архитектуры на стоматологию, когда она была ещё совсем маленькой. Впрочем, ни та ни другая профессия не имела значения для Венделла и Моники Уилкинс.

Гермиона смотрит, как Гарри выходит из кухни, делает несколько глубоких вдохов, наливает себе сок по-маггловски — ужасно неудобно, — и залпом выпивает почти целый стакан. В конце концов она чувствует, что готова выйти и пообщаться с гостями. Стоит ей показаться снаружи, как её тут же перехватывает именинник. Он любит Гермиону за то, что она иногда забывает убрать книги не для детских глаз, когда присматривает за ним.

— Тётя Мион! — кричит он, вскидывая руки и ожидая, что она подхватит его, как будто он всё ещё совсем младенец.

Тедди, пожалуй, единственный ребёнок, которому она так нравится, и отказать ему у неё не получается.

— Мне пять! — Он показывает ей пять грязных пальцев. Гермиона сияет, называет его стариком и спрашивает про работу и налоги: у мальчика весьма своеобразное чувство юмора.

— На работе тяжело, — очень серьёзно говорит он.

У Гермионы дёргаются губы — она с трудом сохраняет притворно-сочувственное выражение. Она несёт его к столу для пикника, за которым Драко и Блейз играют в карты с Джорджем и Одри, девушкой Перси. Тедди без умолку болтает, время от времени вставляя какие-нибудь связанные с работой слова, которым научился у кого-то из них.

***

Блейз в каком-то смысле понимает, что ему повезло куда больше, чем большинству слизеринцев его курса. Он не носился по замку, разбрасывая слово «грязнокровка», словно лепестки цветов. Или что-то в этом духе. В общем, это сравнение можно было бы сформулировать получше.

Иногда его мать даже выходила замуж за магглов, в том числе когда Блейз учился в Хогвартсе. Её это совершенно не волновало — лишь бы мужчина соответствовал её представлениям о богатстве. И да, его отчимы загадочным образом умирали вскоре после того, как вписывали в завещание его и мать, но… Знаете, не пойман – не вор, а настолько глубоко жизнью Авроры Забини не интересовались. Да и длинный список бывших мужей его матери — далеко не главная проблема Министерства.

Поэтому у него есть приятная, обычная и ужасно скучная работа в Министерстве, в Департаменте магических игр и спорта. Лучшего ему и не светило: вряд ли кто-то скоро позволит слизеринцу стать аврором. Блейз всегда думает, что ему не повезло, пока Драко раз в пару недель не находит в себе силы прийти к нему и Гермионе на обед.

Блейзу приходится встречать его у входа: если за Драко поручается сотрудник Министерства, это сокращает минут на десять время от того момента, когда у юного прыщавого служащего меняется скучающее выражение лица — он слышит имя Драко и превращается в какой-то странный гибрид страха и ненависти, — до появления сотрудника Департамента магического правопорядка, который объявляет, что Драко признан «относительно безопасным в общественных местах».

— Он со мной и аврором Грейнджер, — говорит Блейз. Он ничуть не стесняется упоминать громкие имена, особенно когда у Драко уши становятся именно такого оттенка красного. Лицо у того совершенно непроницаемое, но и так ясно, что ему стыдно, как всегда. И хорошо ещё, что он отвык держать палочку при себе: раньше от такой унизительной ярости он сразу хватался за неё, а вопросы задавал уже потом.

— Пойдём, — тихо говорит Блейз, когда Драко выдают значок с уровнем допуска, обозначенным жёлтыми буквами. — Как всегда, придётся вытащить Гермиону из кабинета. Уже поздно, а я умираю с голоду.

Только Гермионы нет в её кабинке. Возможно, она в Департаменте тайн: в последнее время она пытается получить там допуск Отдела Тайн вдобавок к квалификации аврора. Но Блейзу кажется, будто её крик доносится из кабинета Кингсли через главный зал. Уши Драко всё ещё не остыли, поэтому Блейз решает, что они будут ждать Гермиону, по очереди как можно быстрее раскручиваясь в её рабочем кресле.

Он думает, что помогает: ведь катается не только сам, но и за Драко. Но Гермиона вылетает из кабинета Министра магии, волосы у неё так и искрят. Блейз вскакивает ей навстречу — и тут же валится на пол. Зато с этой позиции он успевает заметить странное выражение на лице Драко, когда тот смотрит на явно разъярённую соседку.

— Встань с пола, Забини, — едко говорит Гермиона, собирая вещи и запихивая их в старую потёртую бисерную сумочку. — Этот ковёр не чистили как следует уже три столетия.

Вот же мерзость.

Она вытаскивает палочку из кармана мантии Драко и без предупреждения накладывает на него заклинание «Скорджифай». Это так же унизительно и неприятно, как и в первый раз — четыре года назад, когда она проделала то же самое в магазине квиддича, после того как Драко залил себя и её какой-то полиролью для мётел.

— Подержишь её? — нейтральным тоном спрашивает она Драко достаточно громко, чтобы её услышали, но не настолько, чтобы привлекать внимание. На случай, если кто-нибудь подслушивает.

На людях Гермиона обычно не забирает у него палочку; да и наедине делает это редко. Если всё же забирает, всегда старается вести себя так, будто Драко просто оказывает ей дружескую услугу и держит палочку, пока она таскает ворох барахла, который с лёгкостью поместился бы в её крошечную бисерную сумочку.

Самому Драко иметь палочку не запрещено, но ни один изготовитель не продаст ему новую после того, как Министерство отобрало его первую. Украсть палочку, разумеется, тоже незаконно. Блейз уверен: даже Гермионе Грейнджер пришлось бы здорово влипнуть, если бы она воспользовалась этой вопиющей лазейкой и просто передала ему собственную палочку. Блейз до сих пор не до конца смирился с тем, что она так поступила, особенно учитывая, что палочка, похоже, откликается на Драко так же охотно, как на Гермиону.

А это ведь что-то значит, очевидно.

— Мы встречаемся с Луной? — спрашивает Гермиона, ведя их к точке аппарации этажом ниже.

— Похоже, у неё и мистера Лавгуда дела, — отвечает Драко.

Плечи у него подняты почти до ушей: каждый прохожий бросает на него неприязненный, настороженный взгляд и обходит стороной. Гермиона даже не смотрит на них. Она сгребает свои вещи в бисерную сумочку и замедляет шаг, чтобы идти между Драко и Блейзом, обхватив руками обоих. При этом она бросает взгляды по сторонам, словно бросает вызов любому, кто осмелится что-нибудь сказать.

Блейзу иногда жаль, что ему не хватило ума подружиться с Гермионой Грейнджер раньше.

— Под мантией на тебе нормальная одежда? — спрашивает она у Драко и уже тянется проверить, откидывая его воротник.

Уши у него вспыхивают. Он отмахивается от её рук и возмущается, что да, чёрт возьми, Грейнджер, могла бы хотя бы дождаться ответа, прежде чем начинать его раздевать посреди Министерства. Но Гермиона ничуть не смущена: они с Драко очень странные. Если один из них краснеет, второй не краснеет — просто потому, что на каждом уровне они умеют поступать наперекор.

— Пойдём поедим индийской еды, — говорит она, снова переплетая руки с их руками, — и аппарирует всех троих в укромный переулок в маггловской части Лондона. Без палочки.

— Ты пугающая женщина, — говорит ей Блейз.

Она улыбается, как солнце. Драко, глядя на неё, выглядит так, будто его только что приложили по голове.

Ничего нового.

***

— И когда ты наконец остановишься и скажешь: «Ладно, у меня уже восемьдесят миллионов дипломов, пора завязывать»? — спрашивает Блейз.

Гермиона сидит на диване в общей комнате и готовится к аттестации целителя общей практики, которую хочет пройти до следующего дня рождения. Каждый раз, когда она отвечает правильно трижды подряд, то превращает карточку в птичку и отправляет её к Драко, который сидит на другом конце дивана и делает вид, что не пялится на неё, читая один из её учебников.

Целителем его никто не возьмёт, но знать несколько базовых заклинаний не вредно.

Драко взмахивает палочкой Гермионы в её сторону. Когда все бумажные птички выстраиваются в почти ровную линию, он делает движение палочкой, которому она научила его после того, как применила это заклинание во время их ссоры. Все бумажные птички-карточки тут же несутся на Блейза. Тот вскрикивает и ныряет за диван.

Драко изо всех сил старается не покраснеть, когда Гермиона смотрит на него огромными глазами и всем своим видом выражает гордость. Он встряхивает книгой, будто дело в бумаге, и принимается читать о заклинаниях для сращивания костей. Гермиона возвращается к своим карточкам, а Блейз с Луной пробираются в комнату девушки, чтобы заняться сексом, хотя думают, что никто об этом не догадывается.

— А какое заклинание противоположно тому, что у Снейпа? — спрашивает Драко, когда в спальне Лавгуд начинают поскрипывать пружины кровати.

Раньше ему было труднее признавать, что Гермиона Грейнджер знает что-то, чего не знает он. Но даже самый упрямый человек не стал бы отрицать: она — что-то вроде чёрной дыры для знаний. Раз уж она что-то усвоила, это никуда не денется.

Она отвечает, тщательно выделяя ударения в словах, и откладывает карточки. Перегибается через диван, обхватывает его ладонь своей маленькой рукой и несколько раз помогает ему повторить движения палочкой.

У него получается. Гермиона выглядит так, будто вот-вот лопнет от радости за него. Он судорожно сглатывает и старается не думать о том, каково было бы её поцеловать.

Даже если бы она видела в нём не просто соседа по квартире, лишённого сексуальности, да ещё и подопечного, которому она благодетельствует, Драко не представляет, что смог бы настолько эгоистично завести с ней отношения. А эгоистичных поступков в жизни он совершал немало.

Через двадцать минут Гермиона прячет холодные ступни под его бедро, а её карточки одна за другой превращаются из зябликов в голубей.

Драко читает её учебник по целительству с таким усердием, какого мать всегда требовала от него при подготовке к экзаменам в Хогвартсе.

***

Луна всегда просыпается первой — встаёт вместе с солнцем, потому что рассвет был любимым временем суток её матери, а сама Луна так и не смогла избавиться от этой привычки. Она ставит кофе, готовит яичницу, принимает душ, а потом садится за стол почитать в спортивном разделе «Пророка» о квиддичных успехах Джинни. Так, когда ровно в половине седьмого появляется Драко, он может сесть рядом и сам решить, хочет ли он поговорить, — Луна не будет смотреть на него в ожидании ответа.

Луна знает, что Драко легче делиться с кем-то, если на него не смотрят. Знает, что он так и не избавился от чувства вины за то, что во время войны держал её, Гермиону и остальных в подвале. Луна почти сразу его простила, а однажды он тайком оглушил Пожирателя смерти, который прижимал её к каменному полу и говорил ей грязные, мерзкие вещи. Но иногда люди просто не готовы принять прощение.

— Кажется, я нравлюсь Грейнджер, — говорит Драко после долгого молчания, всё это время уставившись в чашку с кофе. Он никогда его не пьёт, но каждое утро неизменно наливает себе кружку. Луне кажется, что эта привычка его немного успокаивает.

— Гермиона нечасто в кого-то влюбляется, — говорит Луна. Ну, был Рон, а теперь Драко. Луне кажется, Гермиона просто выбирает себе человека и уже не передумывает. Когда Рон окончательно перешёл в категорию друзей, освободилось место.

— Она не может быть в меня влюблена! — шипит Драко; лицо у него слегка испуганное.

— Удачи объяснить ей это, — отвечает Луна, не спрашивая почему. Кажется, она знает. И почти уверена, что Драко Малфой — идиот.

Драко долго молчит. В конце концов Блейз вваливается в комнату, включает плиту и принимается жарить всем яичницу с беконом. Его ярко-оранжевые трусы резко контрастируют с тёмной кожей. Луна не может дождаться, когда Драко уйдёт в душ и она сможет сказать Блейзу, как сильно его любит.

***

На следующих слушаниях Гермиона заставляет Драко ждать за дверью зала суда. Он пожимает плечами и бормочет, что, если ничего не выйдет, они всё равно вернутся через две недели. Гермиона хотела бы, чтобы он перестал заранее смиряться с тем, что всю оставшуюся жизнь с ним будут обращаться как с мусором.

Не то чтобы он особенно нравился ей, когда был заносчивым придурком, но даже в детстве её завораживала его невероятная самоуверенность.

Когда Гермиона входит в зал без самого Драко, Кингсли и остальные члены Визенгамота удивлённо смотрят на неё.

— Гермиона… — начинает Кингсли. Они сражались бок о бок на войне меньше пяти лет назад. Гермиона на десять лет моложе, но чертовски много трудилась, чтобы заслужить его уважение. Вот только она хотела бы, чтобы он проявлял столько же доброты, когда смотрит на Драко.

— Министр Шеклболт, — деловито говорит она, заставляя себя не теребить милый костюм с юбкой и мантию, накинутую на плечи.

При звуке её официального тона выражение лица Кингсли становится нейтральным.

— Чему Волдеморт учил всех насчёт маглорождённых вроде меня?

Он явно не хочет отвечать. Некоторые члены Визенгамота всё ещё приходят в себя после того, как она произнесла имя этого безумца. Проблема в том, что они вырастили целое поколение детей-солдат, а когда война закончилась, решили, будто те вдруг разучатся направлять бушующее внутри пламя и бороться за правое дело.

— Волдеморт считал маглорождённых грязью. Он и его последователи внушали людям, будто магглы не лучше животных, а маглорождённые каким-то образом крадут магию у волшебников. Из-за него начались две войны, и погибли тысячи — если не сотни тысяч — людей.

— Волдеморт считал, что я не заслуживаю палочки, — коротко говорит она. — Что я не заслуживаю жить. — Гермиона расправляет плечи; с каждой секундой, пока её не перебивают, она набирает силу. — Представьте хотя бы на миг, к чему это привело бы. Волшебное население невелико. Маглорождённые не дают нам вымереть. Благодаря нам генофонд остаётся достаточно разнообразным, чтобы поколение за поколением рождались новые волшебники. Что бы случилось, когда бы нас не осталось? Кто стал бы следующей целью Волдеморта?

Она даёт им минуту, чтобы осмыслить сказанное, а потом продолжает:

— Фенрир Сивый укусил пятьдесят девять человек за то время, пока Гарри Поттер не уничтожил Волдеморта. Теперь всех их считают полуволшебниками. Следующими отобрали бы их палочки. Полувилы. Полувампиры. Полукровок загнали бы в подчинённое положение после того, как истребили бы всех маглорождённых и полуволшебников.

Большая часть Визенгамота состоит из полукровок. Они заметно ёжатся от этих слов.

— Я боролась с Волдемортом, потому что считала несправедливым и неправильным проводить такие различия. Я не верю, что кому-то следует позволять играть в бога и решать, кто достоин магии, а кто нет.

Молодая женщина в заднем ряду кивает, соглашаясь с Гермионой. Это придаёт ей уверенности, чтобы сделать следующий шаг.

— Драко Малфой — человек. Он волшебник, но вы отобрали у него палочку за то, что его принудили, несовершеннолетнего, вступить в ряды Пожирателей смерти, угрожая убить его родителей. Вы сидите в своих удобных креслах, в чёрно-белом мире, и лишаете его человеческого достоинства. Вы подменяете мальчика, которого держали связанным и который был в ужасе, взрослым мужчиной, каким он стал теперь. Вы судите его по фамилии, а не по преступлениям…

— На его руках кровь, Грейнджер! — кричит Сет Рацидиан. Гермиона бросает на него такой ядовитый взгляд, что он слегка съёживается.

— И на моих тоже, — язвительно говорит Гарри у неё за спиной.

Гермиона едва удерживается, чтобы не подпрыгнуть от испуга. Если он заставит её подвернуть ногу на этих каблуках, она его убьёт.

— И на моих, — соглашается она, когда Кингсли наконец удаётся унять крики. — Мы сражались в грёбаной войне, вы, укрывавшийся в безопасном месте идиот. Кровь на руках у всех, кто не отсиделся в сельской глуши, а встал и пошёл сражаться. В конце концов Драко Малфой перешёл на нашу сторону. В поместье Малфоев, когда Беллатриса и остальные держали нас в плену и я получила свою особую метку, он отказался нас опознать. Он примерный гражданин. Он и его мать отдали большую часть состояния на послевоенные выплаты и содержание сиротских приютов, чтобы волшебным детям там обеспечивали лучший уход.

— Вы можете принять сколько угодно законов, — говорит Гарри, когда затянувшееся молчание становится невыносимым. Взрослые не желают уступать двум детям, хотя они с Гермионой уже давно не дети. — Но вы не можете обвинить Драко. А если не позволите ему пользоваться собственной палочкой, он будет пользоваться чужой.

— Кража палочки карается по закону, Поттер, — почти рычит Холден Фабре.

— Дарить палочку не запрещено, — ровно вставляет Гермиона, вскинув подбородок и бросая вызов каждому, кто осмелится провести очевидную параллель. Перед входом в зал она не могла сдать палочку, потому что у неё её не было. — Добровольно передать кому-то свою палочку — не преступление.

Она знает, что Блейз и Драко думали, будто она не понимает, что означает делиться палочкой. Знает и то, почему Драко несколько дней вёл себя странно, пока она не дала ему затрещину и не велела самому во всём разобраться. Но делиться палочкой — это близость, до которой доходят немногие. Это доверие, превосходящее и совместную жизнь, и готовность поручиться за кого-то в суде.

Гермиона не из тех, кто использует собственное имя, чтобы добиваться своего. Но теперь она рассчитывает, что новость о том, что Гермиона Грейнджер делится палочкой с Драко Малфоем, произведёт нужное впечатление.

Так и происходит. Все в зале суда ошеломлённо переглядываются. Кингсли даже приоткрывает рот.

Гарри обнимает её за плечи, а мгновение спустя рядом с ней оказывается и Рон. Гермионе хочется расплакаться: они не соглашались с ней, но в трудную минуту всё равно без колебаний встанут рядом и прикроют ей спину.

***

Блейз изо всех сил пытается расколоть пополам мускатную тыкву-спагетти, чтобы добраться до мякоти и как следует запечь её, когда входная дверь распахивается. Драко врывается внутрь, волосы у него растрёпаны, взгляд ошалелый. Он пересекает квартиру и хлопает дверью своей спальни.

Шар-оберег из можжевельника остаётся на своём посту, целый и нетронутый. Блейз встречается взглядом с Луной, пытаясь понять, как прошло слушание.

Драко выглядел не очень довольным, но хотя бы не пнул шар. Луна мягко улыбается Блейзу и взмахивает палочкой, разрезая тыкву на две идеальные половины.

Через несколько минут появляется Гермиона. Она несёт бисерную сумочку, распускает строгую французскую укладку и скидывает мантию для официальных встреч, которую терпеть не может. На лице у неё такое же растерянное выражение, как у Драко, и Блейзу ужасно любопытно, что произошло.

— На ужин тыква-спагетти? — ровно спрашивает Гермиона. Она собирает волосы в какой-то узел на макушке — почему-то он ей идёт больше, чем гладкая укладка. Скидывает туфли на каблуках и долго сидит на высоком стуле у кухонного островка, прежде чем отправиться звать Драко ужинать.

Блейз всё быстрее и быстрее рассказывает о предстоящей свадьбе матери, паникуя из-за исхода слушания. А вдруг Гермиону арестовали? Она ведь ужасно много кричала на Министра — неужели у такого поведения нет каких-то пределов?

Гермиона сообщает всем, что на следующей неделе они пойдут на день рождения Поттера. Никто уже даже не пытается спорить. После этого Блейз принимается без умолку рассказывать о цветах, которые мать выбрала на этот раз. И вдруг из его рта больше не доносится ни звука. Луна радостно пищит, когда Гермиона раздражённо хлопает себя ладонью по лбу.

— У нас был хитроумный план, приятель, — задумчиво говорит Драко, крутя между пальцами собственную палочку. Выглядит он на удивление спокойным — Блейз не видел его таким уже очень давно. — Но пришлось выбирать: заглушающее заклинание или я бы проломил тебе ногу сквозь лицо.

Попробуй только, — пытается сказать Блейз, но, честно говоря, он даже не может по-настоящему рассердиться. Он сам довёл себя до белого каления, а у Драко снова появилась палочка.

— Она полчаса орала на Визенгамот, — говорит Драко. Он понимает, что Блейз своим странным булькающим звуком спрашивал, какого чёрта произошло. — Даже меня в зал не пустила. Поттер и Уизли под конец пришли встать с ней плечом к плечу. Суд был в ярости, но, похоже, Гермионе Грейнджер просто нельзя отказать.

Он произносит это с насмешкой, но Блейз знает Драко всю жизнь. В его серых глазах сияет настоящее восхищение, и направлено оно на раскрасневшуюся бесстрашную гриффиндорку.

Гермиона двигает еду по тарелке. Блейз ждёт, пока спадёт заклинание, а Луна искренне поздравляет Драко. Тот краснеет до кончиков ушей. Он не может перестать крутить палочку, теперь, когда начал. Обычно Блейзу подобные жесты кажутся откровенно придурковатыми, но Драко был без палочки пять с половиной лет. Плечи его друга не были так расслаблены уже почти два десятилетия, прикидывает Блейз.

Гермиона начинает рассказывать о группе старых законов, которые нашла и теперь должна переписать так, чтобы они не ущемляли полуволшебников, маглорождённых и женщин. Она делает вдох, собираясь продолжить, как вдруг Драко роняет вилку и выпаливает:

— Я тебя люблю.

Они неловко извиняются и уходят в комнату Драко, чтобы там поругаться. Луна взмахивает палочкой — и Блейз снова может говорить, но не совсем понимает, что сказать.

— Расскажем им завтра, — невозмутимо говорит Луна.

Блейз наклоняется и целует её. Он уверен, что Гермиона с Драко вернутся ещё нескоро.

***

Драко стоял лицом к разгневанному Тёмному Лорду, и всё равно не помнит, чтобы когда-нибудь ему было так страшно, как в тот миг, когда Гермиона закрывает за собой дверь его спальни.

Он направляется к сиденью у окна, откуда сможет следить за ней — и, возможно, сбежать через окно, если она начнёт швыряться книгами.

— Я не знала, что мы это обсуждаем, — говорит она вместо того, чтобы метнуть в него книгу.

— Что именно? — несколько тупо спрашивает он. Может, стоило выбрать другой день, чтобы за ужином неловко выпалить, что он любит её всю жизнь. Если быть честным, он до сих пор немного ошарашен тем, что ему вернули палочку.

— Ну, я, очевидно, тебя люблю, — вполне деловым тоном говорит она.

Драко давится слюной, как какой-нибудь обычный Уизли, а Гермиона не обращает на это внимания.

— Но ты всем видом показывал: «Я не стану с ней встречаться, потому что, идиот, думаю, будто её волнует, что скажут другие».

Драко раньше думал, что Грейнджер застенчивая.

— Я так и выглядел? — спрашивает он. Если он усомнится в её «очевидно, я тебя люблю», она его просто прикончит.

— Ты уже передумал? — с любопытством спрашивает она и наклоняет голову так, что ему хочется её поцеловать. Он вдруг думает, что, возможно, вправду может это сделать. — Или тебя просто накрыло адреналином после того, как тебе вернули палочку?

— Я влюблён в тебя уже много лет, — говорит он, пытаясь подражать её непринуждённому тону и с треском проваливаясь. — Наверное, ещё с тех пор, как ты назвала меня йети с задницей вместо лица, уменьшила всю мою мебель и отдала её садовым гномам миссис Уизли.

Гермиона задумчиво смотрит на него. Драко гадает, когда она позволит ему её поцеловать. Выражение лица у неё скорее такое, будто она собирается обсудить погоду. Хотя, похоже, это теперь ни о чём не говорит: о любви она сообщила ему примерно с таким же интересом, с каким комментировала помидоры на рынке.

— Ну? — произносит она через пару минут молчания, пока они просто смотрят друг на друга.

Впервые она выглядит немного растерянной, и Драко накрывает волна нежности — совсем не похожая ни на что, что он испытывал раньше.

— Ты не собираешься меня поцеловать?

Он представлял, как поцелует её, ещё до того, как она назвала его задолицым йети. Всегда думал, что начнут они сердито и немного грубо — с прикусами и руганью, посреди ссоры или после того, как кто-нибудь из них не выдержит ожидания и взорвётся. Но когда Гермиона садится рядом с ним на место у окна, осторожно кладёт на пол две его книги, а он наклоняется и обхватывает ладонью её затылок, поцелуй кажется им знакомым уже много лет. Словно он наконец вернулся домой после слишком долгого отсутствия.

Она тихо ахает ему в губы и поворачивает голову, устраиваясь поудобнее. Драко думает, что она чувствует то же самое.