Глава 1: 1.

ДеФонда Хепберн устроилась в углу маленькой кофейни с чашкой чая и круассаном. Никто не обращал на неё особого внимания, но она всё равно неловко ёрзала в длинной чёрной юбке, усыпанной маленькими розочками, и розовой блузке в тон: вокруг сидели люди как минимум вдвое моложе неё — а большинство и вовсе втрое. Девушки поголовно были в мини-юбках и коротких топах. ДеФонду кольнула зависть, но в шестьдесят лет такое уже, пожалуй, не наденешь.

Она покачала головой. Сосредоточься, Ди. Поттеры вряд ли обрадуются няне, которая хочет одеваться как тринадцатилетняя, а работа ей нужна.

Словно по сигналу, дверь открылась, и в кофейню вошла пара. Маленький ребёнок держался за палец мужчины и с опаской оглядывал зал. Мужчина был среднего роста, жилистый, с растрёпанными иссиня-чёрными волосами и ужасным шрамом на лбу. Его жена была невысокой, но мускулистой, с огненно-рыжими волосами, лишь ненамного длиннее, чем у мужа. Оба были в джинсах: на мужчине была синяя рубашка на пуговицах, на жене — фиолетовая блузка. Из-за столиков и посетителей разглядеть ребёнка было трудно, но ДеФонда заметила копну растрёпанных чёрных волос.

Они сразу её увидели и улыбнулись. Женщина направилась к стойке, а мужчина с сыном лавировали между столиками. ДеФонда вдруг пожалела, что выбрала столик подальше от двери.

Когда отец с сыном подошли, она встала и протянула руку.

— Мистер Поттер?

— Просто Гарри, пожалуйста, — сказал мужчина, пожимая ей руку с улыбкой.

ДеФонда обрадовалась: рукопожатие у него было крепкое, совсем не как у большинства людей, которые в последнее время пожимали ей руку вяло, словно дохлая рыба. Когда они разомкнули руки, улыбка Гарри стала шире, и ДеФонде показалось, что он подумал о том же.

— Вы мисс Хепберн, верно?

— ДеФонда.

— Отлично. А это, — Гарри поднял на руки маленького мальчика, — Джеймс.

Джеймс тут же уткнулся лицом отцу в плечо.

— Сегодня он немного стесняется, — сказал Гарри. — Но скоро будет болтать без умолку.

ДеФонда рассмеялась:

— Уверена, так и будет.

Она наклонилась набок, чтобы Джеймс мог увидеть её краем глаза.

— Привет, Джеймс. Меня зовут ДеФонда, но можешь звать меня Ди. Почти все так и делают.

Джеймс повернулся так, что к ней оказался обращен затылок.

ДеФонда рассмеялась. Гарри залился румянцем.

— Джейми, ну не будь таким, — сказал Гарри. Он виновато посмотрел на ДеФонду. — Простите. Ему не очень нравится идея с няней.

— И под «не очень нравится» я имею в виду, что он вцепился мне в ногу и орал, пытаясь не дать нам сюда прийти. Так что да, идея ему не по душе.

Жена Гарри села рядом с ним, держа в руках две дымящиеся чашки кофе и бумажный пакет.

— Джинни, — представилась она, протянув уже свободную руку.

— ДеФонда.

— Вот, Джейми, — сказала Джинни. — Я купила тебе сок и печенье. Можешь их съесть, если повернёшься и поздороваешься с ДеФондой.

— Ди, — пробормотал Джеймс.

— Что, милый? — спросила Джинни.

— Её зовут Ди, — сказал Джеймс, поворачиваясь на руках у отца и ожидая, что скажет мама. — Она сама так сказала.

— Так и есть, — подтвердила Ди.

— Но я всё равно не хочу няню, — сказал он, сердито глядя на печенье, которое протянула ему мама.

— Джеймс, — предупредил Гарри. — Будь вежлив.

Джеймс помедлил.

— Простите, — буркнул он.

— Ничего страшного, — сказала Ди. — Я понимаю. Я никогда не заменю тебе маму с папой, но надеюсь, мы всё равно будем весело проводить время вместе.

Джеймс ничего не ответил, но хотя бы перестал сердито на неё смотреть. Гарри заметно выдохнул с облегчением.

— Простите, — спросила Ди, обращаясь к Поттерам. — Мне казалось, в объявлении было написано, что вам нужен человек для присмотра за двумя мальчиками?

Джинни кивнула.

— Так и есть. Нашему младшему сыну, Альбусу, два года, но сегодня утром он проснулся с кашлем. Моя мама осталась с ним.

— Он славный мальчик, — сказал Гарри. — Ему нравится мысль, что кто-то будет приходить и играть с ним по несколько часов в день.

Джеймс фыркнул, но откусил ещё кусочек печенья.

— Значит, условия не изменились? — спросила Ди. — Быть с ними с понедельника по пятницу, с часу до шести?

Джинни кивнула.

— В общем, да. Теперь я могу делать большую часть работы из дома, но у меня всё равно не хватает рук, чтобы работать и не дать двум мальчикам спалить дом, — сказала она, погладив Джеймса по голове.

— Осенью, возможно, нам ещё понадобится, чтобы кто-нибудь занимался с ними, — добавил Гарри. — Поэтому мы обрадовались, увидев в вашем резюме опыт преподавания.

Разговор шёл как на любом другом собеседовании, где доводилось бывать Ди. Поттеры были приветливыми, уважительными и точно знали, что им нужно. Джеймс даже начал время от времени поглядывать на неё с любопытством, а не с неприязнью — особенно когда она рассказывала, в какие игры они могли бы играть.

— Мамочка! — Он потянул Джинни за рукав. — А что такое Play-Doh?

Джинни открыла рот и вопросительно посмотрела на Гарри. Тот поморщился.

— Это игрушка… вроде того. Магг—Некоторым детям нравится с ней играть. Она разноцветная, похожая на глину, и из неё можно лепить разные фигурки.

— А я смогу слепить кентавра?

Гарри покосился на Ди.

— Э-э, да. Сможешь.

— Круто! — сказал Джеймс и наконец улыбнулся Ди.

— Ну что ж, — сказала Джинни и наклонилась вперёд. — Есть ещё кое-что. Я уверена, Гарри со мной согласен: вы идеально подойдёте нашей семье.

Гарри горячо закивал.

— Но мы должны предупредить вас: дома вас могут ждать некоторые… сюрпризы.

Ди медленно кивнула. Одна другая семья, на которую она работала, тоже её предупредила. Тогда речь шла о самодельной теплице в саду, где выращивали призрачный перец.

— У нас нет электричества, — сказал Гарри.

Ди приподняла брови.

— То есть… вообще нет?

Оба кивнули.

Ди глубоко вдохнула и тоже наклонилась вперёд.

— Мистер и миссис Поттер. Мне неловко об этом спрашивать, но если у вас нет возможности платить…

— Что? — переспросил Гарри. — О! Нет, нет! Ничего такого. Мы решили просто им не пользоваться.

— Почему? — Ди не смогла скрыть замешательства.

— Мы эко… экоактивисты, — запнулась Джинни.

— А-а! — Они совсем не походили на людей, которые раздают листовки Гринписа, но Ди слышала о тех, кто живёт вне общих сетей. В конце концов, она выросла в шестидесятые.

— И ещё, — Гарри наклонился вперёд и огляделся по сторонам. — У нашей семьи были… непростые времена.

Он коснулся шрама на лбу, а Джинни взяла его за другую руку. ДеФонде показалось, что ни один из них даже не заметил этого.

— Больше всего на свете мы с Джинни хотим… и больше всего нашим детям нужен покой. Чтобы его сохранить, нам придётся рассчитывать на вашу сдержанность.

— Мистер Поттер — Гарри, — заверила его ДеФонда, — я не сплетничаю о людях, на которых работаю.

— Я уверен, — согласился Гарри. — Но боюсь, нам нужно кое-что сверх этого.

— Мы не можем допустить, чтобы вы вообще говорили о нас, — сказала Джинни. — Ни о наших именах, ни даже со своей семьёй.

ДеФонда уставилась на них. Когда они больше ничего не добавили, она сказала:

— Простите, но мне понадобится чуть больше информации.

Гарри и Джинни переглянулись, затем Гарри заговорил:

— Когда мы были… моложе. Мы с Джинни занимались… кое-какой военной работой. Всё было засекречено, но случались, э-э… моменты прямо как в кино.

— Время от времени, — продолжила Джинни, — к нам заявляются военные, пресса и всякие другие люди, которым нечем заняться. Лезут не в своё дело. И, к сожалению, некоторые из них могут решить, что наша няня с радостью разболтает про нас всё, что знает.

— Значит, лучше им думать, что у вас вообще нет няни, — закончила за неё ДеФонда. — Понятно.

— Разумеется, мы доплатим, — поспешно сказал Гарри. — За неудобства и за все эти неловкости.

ДеФонда приподняла брови.

— И сколько же?

Они назвали сумму. У ДеФонды отвисла челюсть.

Джеймс попросил ещё печенья.

***

Подъезжая к дому Поттеров, ДеФонда решила: либо семья говорит правду, либо они торгуют контрабандой. В любом случае, она мало что могла с этим поделать, а благодаря деньгам, которые ей платили Поттеры, с ипотекой наконец не будет проблем. Бекка даже сможет снова заниматься танцами.

Дом совсем не походил на жилище скупщиков краденого. Уютный каменный коттедж с остроконечной крышей и несколькими кирпичными трубами. Ну да, никакого электричества. Высокие деревья обступали просторный заросший травой двор, так что дом не было видно, пока не подъедешь почти вплотную. А прежде нужно было отыскать дорогу среди извилистых просёлков, а потом свернуть на другую, ещё более извилистую грунтовку. ДеФонда подозревала, что Поттеры никогда не делали ничего вполсилы.

Она вышла из машины, взяла большую тканевую сумку с выцветшей надписью «Я ❤ Нью-Йорк» и направилась к двери.

Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. На пороге стояла Джинни Поттер с гримасой на лице и в каком-то странном зелёном халате. Она пыталась отцепить от волос две маленькие ручки.

— Эл, пожалуйста. Мамочка подстриглась, чтобы ты больше так не делал.

Наконец ей удалось высвободить пальцы сына. Она вздохнула и виновато улыбнулась ДеФонде:

— Можете развернуться и бежать.

ДеФонда улыбнулась в ответ. Ей было почти невозможно представить эту молодую женщину — ведь она была такой, такой молодой — шпионкой или наркоторговкой, поэтому она сказала:

— Меня не так-то просто напугать.

Джинни рассмеялась.

— Заходите. Я всё вам покажу.

В коттедже было на удивление уютно. Сквозняк гулял по комнатам, но мух и прочих летних насекомых почему-то не было. Джинни показала ДеФонде простую кухню с газовой духовкой и плитой, а также ледник — точь-в-точь такой, какой ДеФонда видела в старом доме своей бабушки. Потом они прошли в столовую. Она была просторной, но обставлена простым деревянным столом и стульями, которые тоже прекрасно вписались бы в бабушкин дом. Была ещё гостиная с большим камином, мягкими бордовыми диванами, парой книжных шкафов и высокими напольными часами.

— Слева от вас ванная, — указала Джинни. — Не волнуйтесь, там нормальная ванная, а не какая-нибудь яма. Конечно, можете заходить в спальню мальчиков наверху. Их имена написаны на двери. Остальные три комнаты — моя и Гарри спальня и кабинеты. Мы, разумеется, не очень хотим, чтобы туда кто-то заходил.

— Конечно.

— Отлично, — сказала Джинни. — Спасибо вам огромное за помощь. Вам нужно будет присматривать за ними с часу до шести. Если к шести пятнадцати я не спущусь, постучите в мою дверь. Гарри обычно возвращается между шестью и половиной седьмого, так что не знаю, как часто вы будете его видеть. Джеймс спит, но вот-вот проснётся. Скоро оба, наверное, захотят перекусить. В шкафчиках есть крекеры и кое-что ещё. Мне показать, где именно…

Она тараторила. ДеФонда ласково положила руку ей на плечо.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я присмотрю за мальчиками. Нам будет весело. Идите наверх и занимайтесь своими делами.

Джинни с облегчением вздохнула.

— Спасибо. Не знаю, почему я вдруг так занервничала…

— Первые несколько дней родителям бывает не легче, чем детям, — сказала ДеФонда.

Она протянула руки, и Джинни, помедлив, передала ей Альбуса.

— Будь умницей, — сказала Джинни и поцеловала его в щёку. — Мамочка скоро вернётся. Хорошо проведи время с Ди.

— Ди! — согласился Альбус, запуская пальцы в стально-седые волосы ДеФонды.

— Милый, — сказала ДеФонда, осторожно высвобождая его пальцы, — Ди это не нравится ничуть не больше, чем мамочке.

Как и предсказывала Джинни, Альбус быстро освоился с ДеФондой. Они строили башни из деревянных кубиков, а потом рушили их — словно знали друг друга всю жизнь.

Идиллия продлилась ровно пятнадцать минут. Потом Джеймс, потирая глаза и прижимая к груди плюшевого медведя, спустился по лестнице. На последней ступеньке он остановился и уставился на ДеФонду с нескрываемой ненавистью. Затем открыл рот и оглушительно завопил:

— МАМА!

Крик продолжался ещё пятнадцать минут, пока голос Джеймса не сорвался. Первые пять минут он отчаянно рвался обратно наверх, к маминому кабинету, но ДеФонда перехватила его, когда он добрался лишь до второй ступеньки. Она усадила мальчика к себе на колени и, устроившись на диване, шептала ему на ухо успокаивающие слова. Он то ли не слышал её, то ли не обращал внимания.

Альбус тем временем спокойно играл с кубиками.

Когда Джеймс наконец затих, ДеФонда повернула его к себе и спросила:

— Полегчало?

— Нет!

— Знаю, ты скучаешь по маме, но скоро увидишься с ней. А пока я принесла тебе и Альбусу пластилин Play-Doh.

Она полезла в сумку и достала маленькую жёлтую пластиковую баночку с ярко-красной крышкой.

Джеймс распахнул глаза.

— Хочу играть!

— Можем, — согласилась ДеФонда. — Но только пока мама работает. Если она спустится, придётся убрать.

Джеймс с сомнением уставился на баночку. Он явно распознал хитрость и никак не мог решить, подыграть ей или нет.

— А ещё я принесла шоколадные шарики с солодом, — добавила ДеФонда.

— А это что такое?

— Ты никогда о них не слышал?

Джеймс покачал головой.

— Это такие сладости.

— Маггловские сладости? — Он зажал рот руками и уставился на неё. — Мне нельзя произносить это слово.

— Ничего страшного, — сказала ДеФонда. Она раньше не слышала этого слова и не собиралась наказывать Джеймса за него, едва начав завоёвывать его доверие. — Всё ещё хочешь попробовать?

Джеймс молча кивнул. Альбус впервые поднял голову:

— Я хочу сладости!

— Отлично! — сказала ДеФонда. — Тогда пойдём в столовую.

К тому времени, как Джинни спустилась в пять пятьдесят пять, пластилин уже убрали. Мальчики съели шоколадные шарики и крекеры, а с их лиц стёрли шоколадные следы. Альбус снова играл с кубиками, а ДеФонда и Джеймс рисовали цветными карандашами на бумаге, которую она принесла из дома. Джеймс изумлялся «пергаменту», как он его назвал:

— Такой мягкий и белый!

ДеФонда рассмеялась и пообещала оставить ему немного. Лицо мальчика просияло.

— Привет, мальчики, — улыбнулась Джинни.

— Мам! — в один голос закричали дети и едва не сбили бедную женщину с ног, обняв её.

— Мам! Ди принесла пластилин, и я слепил кентавра, единорога и дом, а потом мы рисовали на специальном пергаменте, и я нарисовал тебя! — Он поднял листок. — Это наша семья, смотри!

— Ма-а-ам, — одновременно сказал Альбус. — Мы ели шоколадные шарики, играли с кубиками и рисовали.

Джинни улыбнулась обоим:

— Похоже, вы отлично провели время.

— Лучше не бывает! — сказал Джеймс. Он помолчал. — Но я всё равно по тебе скучал.

— А я по тебе, милый, — ответила Джинни. — Ну-ка, давайте попрощаемся с Ди.

— Ты завтра придёшь, да? — Джеймс пулей метнулся обратно к ДеФонде.

— Если ты не против.

— Принеси пластилин и специальный пергамент!

— И шоколадные шарики! — вставил Альбус.

— Принесу, — сказала ДеФонда и направилась к двери.

— Пока! — хором закричали мальчики, энергично махая ей руками. ДеФонда помахала в ответ.

«Поттеры, конечно, странные, — подумала она, уезжая. — Но люди хорошие».

Бабушка научила её доверять своей интуиции, когда дело касалось людей. И ошибалась она редко.

***

Вскоре у них сложился чудесный распорядок. Мальчики были очаровательными, в меру послушными и бесконечно любопытными. ДеФонда гадала, ходят ли Поттеры вообще в обычные магазины: сыновей завораживало всё, что она им показывала. Они никогда не слышали песен вроде «Мерцай, мерцай, звёздочка», сказок вроде «Золушки» — «Папа рассказывает нам истории из „Битла“», объяснил Джеймс, — никогда не пробовали батончики «Марс» и не знали ни об одной из игрушек, которые ДеФонда приносила из дома. Они так восхитились маленьким набором игрушечных машинок, что она сказала, что мальчики могут оставить их себе. Их лица просияли, будто они выиграли в лотерею.

— Вот увидит дедушка! — подпрыгивал Джеймс, сжимая в руках зелёный игрушечный грузовик. — Он обожает машины.

— Даже слишком, — раздался за их спинами голос Гарри.

— Папа! — закричали мальчики и бросились обнимать Гарри, наперебой рассказывая о своём дне и тыча ему в лицо игрушечными машинками.

— Надеюсь, ничего, что я разрешила им оставить игрушки?

— Конечно, ничего, Ди, — легко улыбнулся Гарри.

ДеФонда всё ещё порой боялась, что Джинни и Гарри намеренно лишают детей всего, что обычно бывает у детей, и рассердятся на неё за то, что она принесла им такие вещи. Но иногда Джинни — как и Гарри, в те редкие случаи, когда ДеФонда с ним разговаривала, — сама, казалось, разделяла детский восторг.

— Мои родители рассказывали нам другие сказки, — объяснила Джинни, когда ДеФонда спросила, можно ли читать мальчикам «Золушку» и другие сказки. — А Гарри… Ну… — Она замолчала, покачала головой и улыбнулась. — Я очень рада, что вы этим занимаетесь. Мы с Гарри хотим, чтобы мальчики попробовали как можно больше нового.

ДеФонда чуть было не заметила, что Поттеры вполне могли сами покупать и книги, и батончики «Марс», но знала: давать работодателям советы по воспитанию детей не стоит.

***

Необычные игрушки и сказки были не единственной странностью Поттеров. Пока ДеФонда была у них, то и дело случалось что-то чудное. Однажды Джеймс и Альбус поспорили из-за последнего ломтика яблока, и все дверцы шкафов разом распахнулись и захлопнулись. Мальчики тут же перестали препираться и посмотрели на ДеФонду с необъяснимо виноватым видом, хотя это явно было не их рук дело… Наверное, сквозняк.

В другой раз ДеФонда вошла в дом и увидела, как Джинни стоит на коленях перед рыдающим Альбусом. Из раны на его колене стекало нечто подозрительно похожее на кровь, пачкая ковёр.

— Ах, чёрт, — пробормотала Джинни, подняв голову, когда ДеФонда вошла. — Не могли бы вы проверить, как там Джеймс? Он в столовой.

ДеФонда пошла за Джеймсом, а когда Джинни вошла следом — и пяти минут не прошло, — колено Альбуса выглядело совершенно здоровым. Зайдя в гостиную, ДеФонда обнаружила, что пятно исчезло. Джинни объяснила, что Альбус добрался до её помады и нужно было её отмыть. ДеФонде ужасно хотелось узнать, каким чистящим средством можно так легко вывести помаду с ковра.

Впрочем, в конце концов ДеФонда легко закрыла глаза на эти странности. Поттеры были замечательными людьми, а их необычайно щедрая зарплата значительно облегчила жизнь ей и Бекке. Бекка снова занималась балетом; через несколько недель у неё должен был быть отчётный концерт. Они даже иногда выбирались поужинать.

Не успела ДеФонда оглянуться, как проработала у Поттеров почти четыре месяца. Она начала заниматься с мальчиками математикой и естественными науками, а чтение, письмо и обществознание оставались на Джинни и Гарри. Нелегко было убедить мальчиков, привыкших играть с ней, что теперь она ещё и учительница… Особенно учитывая, что Джеймс уже мог осваивать простые примеры, а Альбус едва учился считать. Но они справлялись.

В тот прохладный сентябрьский пятничный день ДеФонда принесла рабочие листы: Джеймсу предстояло обводить цифры, а Альбусу — раскрашивать картинки. Она как раз обдумывала, как бы подать это занятие скорее как игру, чем как урок, когда вошла в дом.

Она сразу поняла: что-то не так. Мальчики играли в машинки на полу гостиной, а Джинни сидела на диване неподвижно, словно каменная. Её взгляд был прикован к напольным часам. ДеФонда закрыла за собой дверь, и Джинни вскочила, сжимая в руке тонкую палочку.

— А, — Джинни заметно сникла, когда ДеФонда подошла поближе. — Это вы.

ДеФонда кивнула и посмотрела на мальчиков, понизив голос до шёпота:

— Джинни, вы…

— Я в порядке, — перебила её Джинни. — Простите, я забыла сказать, что за мальчиками приедут мои родители. Они должны быть с минуты на минуту.

— Тогда я пока дам им что-нибудь поесть, — сказала ДеФонда, просто чтобы увести мальчиков из гостиной. Джинни была в шаге от срыва из-за… чего-то. Всем будет лучше, если дети этого не увидят.

Джинни кивнула и опустилась на диван, снова уставившись на часы.

Что-то случилось. Наверное, с Гарри. С тех пор как ДеФонда начала здесь работать, он ни разу не возвращался так рано. Но, должно быть, Джинни сообщили о несчастном случае или о какой-то беде на работе.

А ещё ДеФонда знала выражение лица Джинни Поттер. Так смотрит человек, который боится, что любимый не вернётся домой.

Не прошло и десяти минут, как открылась дверь. ДеФонда заглянула из кухни и увидела полноватую, добродушную на вид женщину и высокого лысеющего мужчину с таким же приветливым лицом. Они торопливо вошли в дом.

— Джинни, — сказала женщина.

Обе бросились навстречу друг другу, и ДеФонда вернулась на кухню.

Но всё же услышала надломленное:

— Мам…

— Где мальчики? — тихо спросил мужчина.

— На кухне, с Ди. Так что, наверное, тебе не стоит пользоваться каминной сетью… — Хотя Джинни, должно быть, имела в виду туалет, пусть это и не имело никакого смысла.

— Я сделаю портал, — заверила её женщина. Это тоже звучало не менее странно. — Всё хорошо.

— Я пойду за мальчиками, — сказал мужчина. — Через пару минут будем готовы.

— Джеймс! Альбус! — позвал он. Его голос вдруг стал радостным и беззаботным, когда он вошёл на кухню.

— ДЕДУШКА! — завопили мальчики и бросились к нему.

Мужчина пожал ДеФонде руку, затем поднял Альбуса.

— Артур, — кивнул он в сторону гостиной. — А там моя жена, Молли. Вы ведь ДеФонда?

— Ди, — перебил Джеймс.

Артур кивнул.

— Тогда очень приятно наконец познакомиться с вами, Ди. Мальчики много о вас рассказывали.

ДеФонда сделала вид, что всё в порядке, проглотила вопросы и улыбнулась:

— Мы очень весело проводим время.

Артур улыбнулся ей, но глаза его остались серьёзными. Затем он снова посмотрел на Альбуса и Джеймса:

— Ну что, мальчики, хотите переночевать у бабушки с дедушкой?

— Да! — сказал Альбус.

Джеймс помедлил.

— Папа тоже будет там?

Артур вздохнул и опустился на колени, чтобы оказаться на уровне глаз четырёхлетнего мальчика.

— Папе сегодня придётся долго работать. Мама тебе говорила, да?

Джеймс кивнул.

— Но куда он ушёл? А плохие люди…

Артур тревожно покосился на ДеФонду, а затем обнял Джеймса одной рукой.

— Джейми, — тихо сказал он. — Что папа каждый день обещает тебе перед уходом на работу?

Джеймс шмыгнул носом и потёр глаза.

— Что скоро увидится со мной.

— Верно. И папа не нарушит обещания, хорошо? Он скоро вернётся. А пока дядя Рон, тётя Анджелина, дядя Джордж, твои двоюродные братья и сёстры и Тедди будут у нас в Норе. Устроим большую вечеринку.

Джеймс помедлил.

— Ты заставишь мои машинки летать?

Артур кивнул.

— Конечно. Пойдём наверх, проверим, что ты взял все свои машинки. А потом отправимся.

Он поднял Альбуса одной рукой и протянул другую Джеймсу. Тот взял её, и все трое прошли в гостиную, а оттуда поднялись по лестнице.

Когда они ушли, ДеФонда поставила чайник, налила в него воды и поставила на плиту. Потом начала нарезать яблоки и сыр — то, что удобно есть, меряя комнату шагами.

Через пару минут она услышала, как мальчики спускаются по лестнице.

— Мы готовы, Молли, — сказал Артур.

— Ты точно не хочешь… — начала Молли.

— Если сможет, он придёт сюда, — сказала Джинни. — Я должна его дождаться.

— Тогда, может, Рону…

— Нет. Он должен быть со своими детьми. Я справлюсь.

— Джин.

— Пожалуйста, мам.

— Молли, — мягко сказал Артур. — Пусть она поступит по-своему.

Молли ничего не ответила. ДеФонда решила, что это значит: она согласна, но ей это не нравится.

— Я вас люблю, мальчики, — сказала Джинни. ДеФонда представила, как она целует их в макушки, как делала каждый раз, когда укладывала спать. — Скоро увидимся.

— С папой! — сказал Джеймс.

Джинни не ответила. Вероятно, не могла говорить.

— С папой, — подтвердила Молли.

Больше никто ничего не сказал. ДеФонда услышала, как открылась дверь, а затем — удаляющиеся шаги.

Когда дверь закрылась, тишина обрушилась на дом. До этого никто не шумел, но теперь молчание стало всеобъемлющим. Сердце ДеФонды забилось чаще. Она знала, что бывает дальше. Ожидание.

Чайник засвистел. ДеФонда приготовила две чашки чая, положила на металлический поднос тарелку с печеньем и отнесла всё в гостиную.

Джинни снова смотрела на часы и вздрогнула, когда ДеФонда вошла. Но чай приняла и благодарно улыбнулась.

— Вам не обязательно оставаться.

— Я знаю, каково это — ждать, когда кто-то вернётся домой, — ответила ДеФонда и села рядом с Джинни.

— Он вернётся, — сказала Джинни. — Всегда возвращается.

Кроме тех случаев, когда не возвращается, — услышала ДеФонда в её молчании. Джинни снова посмотрела на часы.

Обе чашки успели остыть, прежде чем кто-то из них заговорил.

— Тот, кого вы ждали… Он вернулся? — наконец спросила Джинни.

ДеФонда вспомнила разрушенный мост, мутную стремительную воду Темзы, бесформенную груду металла и два раздутых тела на металлических столах.

— Нет, — прошептала она.

Джинни кивнула. Впервые по её щеке скатилась слеза.

ДеФонда взяла её за руку.

— Но это не значит, что Гарри не вернётся.

Джинни глубоко, ровно вдохнула и кивнула.

— Однажды я думала, что он погиб, — прошептала она несколько минут спустя. — Мне казалось, я даже увидела его тело.

ДеФонда снова сжала её руку.

— Но он вернулся.

Джинни кивнула. По её лицу потекли новые слёзы.

— Но это ничего не значит. Не меняет того, что в этот раз… в этот раз…

Теперь она плакала по-настоящему. ДеФонда притянула её к себе и провела ладонями по её спине.

— Это значит, что он сильный, Джинни. Значит, он знает, что делает.

— Он даже не знает, что я беременна! — всхлипнула Джинни. — А теперь, может, и никогда не узнает!

Вот дерьмо.

— Я… я только вчера узнала, — продолжила Джинни. — И пыталась придумать, как его удивить!

Бедняжке только гормонов беременности сейчас и не хватало — в дополнение ко всему остальному.

— Знаешь, — сказала ДеФонда, — когда я забеременела сыном, целую неделю не могла придумать, как сказать об этом мужу. Совсем с ума сошла: приготовила изысканный ужин и торт с надписью «Ты станешь папой!» розовыми и голубыми буквами. Знаешь, что он сказал?

Джинни покачала головой.

— «Я знаю. Ты оставила этот чёртов тест на беременность на тумбочке в ванной!»

Джинни сквозь слёзы тихонько хихикнула, и ДеФонда улыбнулась.

— Гарри не такой, — сказала Джинни. — Не пойми меня неправильно, он очень сообразительный, особенно когда работает. Но в семейных делах бывает немного туповат. Когда я забеременела Джеймсом, тоже хотела всё устроить поумнее. Купила крошечный комбинезончик — очаровательный, кремового цвета, весь в маленьких дракончиках. Положила его на стол. А этот идиот раз двенадцать прошёл мимо, пока мы вместе готовили ужин, и заметил только тогда, когда я наконец сама ему показала. И потом…

Джинни выпрямилась. Глаза у неё всё ещё были красными, но она уже смеялась.

— И тут он смотрит на него и говорит: «Что? Ты купила подарок ребёнку Рона и Гермионы?»

ДеФонда рассмеялась, и Джинни тут же подхватила. Она хохотала почти истерически, и ещё немного — и снова расплакалась бы.

— Ну, — сказала ДеФонда, — ты бы послушала, как мой муж однажды пытался устроить мне сюрприз на день рождения…

Они несколько часов рассказывали друг другу истории. Их улыбки и смех были натянутыми, а Джинни то и дело начинала смеяться почти истерически. Она всё время не отрывала взгляда от часов, словно те могли сообщить ей нечто большее, чем просто время. ДеФонда понимала. Каждый по-своему справляется со страхом. Может, часы что-то значили — например, были свадебным подарком Гарри.

В половине восьмого Джинни резко обернулась к ДеФонде.

— Уже так поздно! Вам куда-нибудь нужно?

ДеФонда покачала головой.

— Я живу с внучкой, но по пятницам она всегда ночует у подруги.

Джинни кивнула и снова опустилась на диван, продолжая безмолвную дуэль с часами.

— Спасибо, — прошептала она.

К половине девятого Джинни перестала рассказывать истории. К девяти ДеФонда тоже сдалась. Где-то около половины десятого Джинни начала ходить взад-вперёд по комнате, всё так же не сводя глаз с часов.

В десять ДеФонда настояла, чтобы она хоть что-нибудь съела. Джинни отказалась, и тогда ДеФонда нанесла удар ниже пояса: велела поесть ради ребёнка.

— Если бы не этот ЧЁРТОВ РЕБЁНОК, я могла бы быть ТАМ! — взревела Джинни. — Могла бы ПОМОГАТЬ! А не сидеть тут бесполезной…

— Даже не смей! — перебила её ДеФонда. — Даже НЕ СМЕЙ винить себя за всё это!

— Мне надо идти, — сказала Джинни, уже направляясь к двери. — Мне надо идти. Не знаю, почему я вообще здесь сижу…

ДеФонда бросилась наперерез и загородила дверь. Она не двигалась так быстро уже десятки лет.

— Отойди, — процедила Джинни.

— Нет.

— Отойди с дороги!

— НЕТ! — рявкнула ДеФонда. — У тебя ДВОЕ детей, а скоро будет ТРОЕ!

— Они будут в порядке. Я пойду помогу ему. Верну его, и мы все будем в ПОРЯДКЕ!

— ЕСЛИ С ТОБОЙ НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ! — отрезала ДеФонда. — А если никто из вас не вернётся, мне и твоим родителям придётся объяснять сыновьям, почему они остались сиротами!

Слова подействовали. Джинни обмякла и рухнула в объятия ДеФонды.

— А если он… если он меня бросит? Если он оставит нас одних?

— Ты не останешься одна, — сказала ДеФонда, проводя пальцами по волосам Джинни. — У тебя есть родители, братья и сёстры, а ещё столько родственников со стороны супругов, что я в них путаюсь. И я у тебя есть.

Джинни отстранилась и подняла на неё глаза.

— Я знаю, каково это — остаться, — сказала ДеФонда. Глаза у неё были сухими, но горло сжалось и пересохло так, как не бывало уже много лет. — Если до этого дойдёт, я не дам тебе справляться в одиночку.

Джинни кивнула и вытерла рукавом глаза и нос.

— Прости. Я вела себя глупо.

— Ты была храброй, — сказала ДеФонда. — И немного глупой.

Джинни тихонько рассмеялась.

— Тебе бы посмотреть, какие храбрые глупости иногда вытворяет Гарри.

Они снова молча продолжили дежурить. Джинни наконец согласилась съесть несколько кусочков сыра и яблока, продолжая ходить по комнате. И снова не сводила глаз с часов.

Пробило одиннадцать. Потом двенадцать. ДеФонда вдруг задумалась, как Джинни узнает, что случилось, — в любом случае. Может, у неё есть один из этих новых мобильных телефонов?

Час ночи. Два. ДеФонда сварила кофе. Она не могла уснуть, когда Джинни так нуждалась в ней, сколько бы ни напоминало ей шестидесятилетнее тело, что она не испытывала такого волнения уже много лет. С тех самых пор.

Три. Половина четвёртого.

Внезапно, в три сорок две, Джинни замерла и уставилась на часы. Она прижала ладонь ко рту и вскрикнула. Не говоря ни слова, бросилась к двери и выбежала в ночь. ДеФонда последовала за ней так быстро, как позволяли ноги, но остановить Джинни, если та и правда решила уйти, она бы не смогла.

На одно ужасное мгновение ДеФонда решила, что Джинни уже не догнать. А потом увидела, как та бежит навстречу двум фигурам в конце подъездной дорожки. Джинни обняла одну из них, и ДеФонду захлестнула волна облегчения. Гарри.

Третья фигура включила какой-то фонарь. Все трое медленно двинулись к дому. Джинни и вторая фигура — невысокая женщина с растрёпанными волосами — поддерживали Гарри.

ДеФонда чуть не бросилась им помогать, но передумала. Вместо этого она вернулась в дом и подбросила дров в камин — новому полезному навыку она научилась благодаря работе у Поттеров. Затем достала из кухонного шкафчика несколько масляных ламп и дрожащими руками зажгла их. Она успела поставить одну лампу на стол в столовой, а другую — в гостиной, когда троица подошла к двери. ДеФонда открыла им.

Джинни благодарно улыбнулась:

— Спасибо, Ди.

Голова Гарри свисала на грудь, но, услышав слова Джинни, он поднял взгляд.

— Ди? — пробормотал он. Он посмотрел на неё мутными глазами. Его трясло, всё тело буквально вибрировало. —Большой Д? Хрен ли он тут делает?

— Нет, милый, — сказала Джинни. — Ди. ДеФонда.

— А, — Гарри снова обмяк. — Хорошо. Она мне гораздо больше нравится.

— Отнесём его в гостиную, — сказала другая женщина. — Наверх мы не поднимемся.

— Я поставила там лампу, — сказала ДеФонда. — Света хватит.

Незнакомка благодарно кивнула, и ДеФонда отошла в сторону, пропуская их.

Они устроили Гарри на диване так, чтобы он лежал у Джинни на коленях. Она провела пальцами по его волосам, и он закрыл глаза с улыбкой.

— Чёртово заклятие Круциатус, — пробормотал он.

— Всё будет хорошо, — сказала Джинни. В её голосе больше не было и следа истерики: он звучал уверенно и спокойно. Её руки дрожали меньше, чем руки ДеФонды. — Ты теперь в безопасности.

— Я же знал, — продолжил Гарри, будто не услышал её. — Знал, что эта палочка не стоит всех чёртовых хлопот.

— Ты был прав, — согласилась Джинни и посмотрела на другую женщину. — Сколько раз они…

Женщина покачала головой.

— Не знаю. Похоже, они не применяли его до самого конца, когда уже совсем отчаялись. Но всё равно… — Она закусила губу и взглянула на Гарри. — Я дала ему зелье от остаточной боли. Примерно через час можно будет дать ещё.

Она залезла в расшитую бисером сумочку на запястье и достала большую бутылку. ДеФонда не понимала, как такая большая бутылка могла поместиться в такой маленькой сумочке. Наверное, она была гораздо вместительнее, чем казалась.

Впрочем, ДеФонда уже сделала всё, что могла. После более чем двенадцати часов мучительного страха и болезненных воспоминаний её силы окончательно иссякли. В глазах плыло, а её трясло сильнее, чем она думала. Нужно было уехать, пока она ещё могла вести машину.

Она тихонько вышла из гостиной. Джинни гладила Гарри по волосам и негромко разговаривала с другой женщиной. ДеФонда взяла сумку и уже собиралась открыть дверь, когда Джинни позвала:

— Ди? Ты куда?

ДеФонда заглянула обратно в гостиную.

— Домой, — сказала она. — Вам что-нибудь нужно?

Другая женщина обернулась, нахмурилась и окинула ДеФонду обеспокоенным оценивающим взглядом.

— Вы сможете сами вести машину?

— Всё будет хорошо. Вам обеим нужно быть с Гарри.

— Я могу вас отвезти, — сказала женщина. — Джинни я не нужна, а вы вот-вот уснёте стоя.

— Вы ведь тоже не меньше меня устали.

Женщина покачала головой.

— Обещаю, что нет. Я выпила напиток с зельем, который придаёт мне сил.

— Пожалуйста, Ди, — добавила Джинни. — Вы сегодня так мне помогли. Позвольте Гермионе позаботиться о вас.

ДеФонда не смогла отказать.

Гермиона сказала, что знает дорогу обратно в Годрикову Впадину, и ей нужны только указания, как проехать к дому ДеФонды. ДеФонда ей поверила и вскоре провалилась в странное полусонное забытьё. Перед глазами мелькали события последних двенадцати часов: Джинни, не отрывающая глаз от часов; встревоженное лицо Артура; Джинни, кричащая от ярости, а потом рыдающая у неё на плече; Гарри — оглушённый, дрожащий; Джинни, гладящая его по волосам. Вскоре эти образы смешались с другими: телефонный звонок; её муж и сын на металлических столах; невестка — бледная и безмолвная — на похоронах; та же невестка, безучастная, среди бутылок, пока маленькая Бекка кричала; Бекка, заснувшая у ДеФонды на руках на похоронах матери…

Тряская поездка с грунтовки на обычное шоссе вернула ДеФонду к реальности.

— Простите, — сказала Гермиона. — Надеюсь, я вас не разбудила.

— Я не совсем спала.

Гермиона кивнула, и несколько минут они ехали молча.

— Спасибо, — сказала Гермиона. — Что остались с Джинни. Они с Гарри порой слишком упрямы, чтобы попросить о помощи, но Джинни вы были очень нужны.

— Конечно, — сказала ДеФонда. — Я не могла оставить её одну.

Гермиона улыбнулась.

— Теперь я понимаю, почему вы им так нравитесь.

ДеФонда не нашлась, что ответить, и следующие несколько минут они снова провели в тишине.

Наконец ДеФонда решилась спросить:

— С Гарри всё будет в порядке, правда?

Гермиона крепче сжала руль.

— Да. Всё будет хорошо. Физические симптомы пройдут за день-другой. А остальное… ну… он и через худшее проходил.

— Он сказал, что они с Джинни воевали.

Гермиона кивнула, но ничего не ответила.

— А заклятие Круци… Круциатус?

— Круциатус, — закончила за неё Гермиона. — Это… метод допроса.

ДеФонда кивнула. Ей хотелось расспросить подробнее: что произошло, кто похитил Гарри и чего они добивались. Но вряд ли Гермиона стала бы много рассказывать. К тому же ДеФонда слишком устала, чтобы расспрашивать так, как наверняка захотела бы утром.

Остаток пути они проехали молча. Когда Гермиона высадила ДеФонду, они искренне поблагодарили друг друга. И только когда Гермиона тоже вышла из машины, ДеФонда поняла, что понятия не имеет, как той теперь добираться домой — и как они с Гарри вообще попали в Годрикову Впадину.

ДеФонда слишком устала, чтобы об этом думать, и даже подняться по лестнице до спальни не смогла. Она просто рухнула на диван и позволила сну забрать её.

***

Когда в понедельник ДеФонда приехала к Поттерам, она застала Гарри на диване. Альбус уютно устроился у него на груди, ел шоколадный батончик и липкими пальцами разрисовывал лицо отца. Джеймс сидел у дивана, болтал с отцом и уплетал свой шоколад.

ДеФонда остановилась в дверях, улыбаясь этой картине. Заметив её, Джеймс крикнул:

— ДИ! — Он подбежал и обхватил её руками. — Смотри! Папа дома!

— Вижу, — сказала ДеФонда.

Гарри улыбнулся, сел и пересадил Альбуса к себе на колени.

— Рад тебя видеть, Ди, — сказал он. — По-настоящему, так сказать.

— Как ты себя чувствуешь?

Гарри улыбнулся ей:

— Нормально. Только немного болит всё.

— Папа не ходил на работу! — радостно сообщил Альбус.

— Верно, — сказал Гарри, взъерошив тёмные волосы сына. — Но теперь мама с папой немного побудут вдвоём… помнишь?

Альбус кивнул, правда, не слишком весело. Он обнял отца за шею и крепко прижался к нему. Гарри поцеловал его в лоб.

— Я скоро вернусь, Эл.

— Иди ко мне, — сказала ДеФонда, подходя к Гарри и протягивая руки. — Я принесла пластилин Play-Doh!

Альбус послушно позволил ДеФонде взять себя на руки и положил голову ей на плечо. Джеймс же вскочил.

— Мы поиграем до уроков?

ДеФонда улыбнулась:

— Сегодня у тебя уроков не будет.

— УРА-А-А! — Джеймс подпрыгнул и захлопал в ладоши.

Гарри поморщился от шума.

— Потише, Джейми. У папы всё ещё болит голова.

Джеймс прикрыл рот ладонями.

— Прости, папа.

Он встал на цыпочки и поцеловал Гарри в лоб.

— Теперь лучше?

Гарри притянул сына к себе.

— Да, спасибо.

Он поднялся.

— Увидимся через пару часов, мальчики.

Перед тем как медленно подняться по лестнице, Гарри ещё раз благодарно улыбнулся ДеФонде.

Джинни и Гарри вернулись в шесть, и сыновья тут же набросились на них. Гарри вежливо кивал, слушая, как Джеймс рассказывает о новом цвете пластилина, который принесла ДеФонда.

— Он чёрный, папа. Чёрный! Как ночь!

Потом Гарри осторожно высвободился и подошёл к ДеФонде.

— Я провожу тебя, — тихо сказал он.

ДеФонда кивнула. Быстро попрощавшись с Джинни и мальчиками, они с Гарри вышли к машине.

— Спасибо, что присмотрела за ними, — сказал Гарри. — Хотя мы и сами могли бы. Мы с Джинни решили, что им лучше как можно скорее вернуться к привычному распорядку… Да и нам нужно было время.

— Конечно.

Гарри помедлил, пошаркал ботинком по земле, а потом сказал:

— И спасибо, что осталась с Джинни. Помогла ей пережить… всё это.

— Это меньшее, чего ты заслуживаешь.

Гарри покраснел, потёр затылок и отвёл взгляд.

— В общем, я просто хотел сказать… э-э… спасибо. Раньше как-то не получилось поблагодарить тебя как следует…

Взгляд его слегка затуманился, но он встряхнулся и снова улыбнулся ей.

— Ты точно в порядке?

— Да. Всё нормально, — сказал Гарри. — То, что случилось, просто… профессиональный риск.

«Пытки ради сведений — это, по-моему, больше, чем профессиональный риск», — снова подумала она.

ДеФонде опять захотелось спросить, чем занимается Гарри и кто на него охотится. Но тут она вспомнила, как всего несколько дней назад он вошёл в дом — дрожащий и не вполне понимающий, что происходит. И как, вопреки его словам, у рта залегли складки, а взгляд тревожно обшаривал двор, будто он искал нападавших.

Вместо этого она сказала:

— Скоро увидимся, Гарри.

— И ты, Ди, — улыбнулся он и повернулся, чтобы вернуться к семье.

***

В следующие месяцы ничего похожего на ту страшную ночь больше не случалось, хотя ДеФонда замечала, что у Гарри время от времени появлялись порезы или синяки на лице, а ходил он порой немного скованно. Чем бы ни была его прежняя «военная работа», ДеФонда решила, что он всё ещё этим занимается — или чем-то в том же духе.

В основном же она занималась с мальчиками и играла с ними, а с Джинни и Гарри беседовала о всяких безобидных вещах: рецептах, советах по садоводству, лучших местах для отдыха и смешных историях об их детях. К собственному удивлению, ДеФонда обнаружила, что может говорить даже о муже и сыне.

Перед самым Рождеством они обменялись подарками. Поттеры подарили ей большой домашний паточный пирог, два диска с балетами «Щелкунчик» и «Лебединое озеро» в исполнении Парижской оперы для Бекки и открытку с благодарностью от мальчиков — от неё у ДеФонды навернулись слёзы. Она подарила им мясные пироги, книгу по садоводству и игрушечные машинки для мальчиков.

После Рождества Джинни начала округляться, словно воздушный шар, и её настроение попеременно менялось от мрачного до сияющего.

— Гарри изо всех сил старается помочь, — сказала она ДеФонде, пока они пили чай перед тем, как Джинни поднялась работать. — Но иногда от него мало толку. Мне кажется, мысль о том, что внутри меня растёт ещё один человек, пугает его сильнее, чем мысль о новой войне.

Она слегка покраснела. Оба родителя краснели, когда упоминали «Войну», хотя ДеФонда не понимала почему. О войне в Персидском заливе говорили многие, особенно теперь, когда страну втянули в новую.

ДеФонда уже хотела спросить, но лицо Джинни по-прежнему оставалось непроницаемым, поэтому она перевела разговор на что-нибудь повеселее:

— Уже выбрали имя?

— Лили, — ответила Джинни. — Мы немного думали насчёт Минервы и Молли, но Лили кажется правильным выбором. Так звали его маму.

Родители Гарри умерли, когда он был ещё младенцем, и эта утрата тяжело давалась им обоим — и ему, и Джинни. ДеФонда понимала. Не проходило и дня, чтобы Бекка не спрашивала о родителях и не просила снова и снова рассказывать одни и те же истории.

ДеФонда улыбнулась.

— Лили — прекрасное имя.

***

В апреле ДеФонда наконец поняла, почему Поттеры так одержимы приватностью.

Она возилась в палисаднике, когда услышала голос:

— Ну и ну… Какая красота.

ДеФонда подняла голову и увидела высокую женщину, заглядывавшую через деревянный забор. У неё были короткие кудрявые светлые волосы, острый взгляд и обаятельная, но злая улыбка. На ней был ярко-зелёный брючный костюм, а в руках она сжимала сумочку из крокодиловой кожи. Её кроваво-красные ногти поблёскивали на солнце.

— Ваши нарциссы, — пояснила она, указав на жёлтые цветы вдоль тротуара. — Как вам удаётся выращивать их такими красивыми? У меня они никак не приживаются.

Она фальшиво рассмеялась. ДеФонда поднялась, отряхнула руки от земли и подошла к женщине, остановившись поодаль от забора. С ней было что-то не так — не так, как с Поттерами, чьи странности почему-то очаровывали.

— Опыт, — наконец ответила ДеФонда. — Я с детства занимаюсь садоводством.

— Ах да. Видно, что вы вкладываете в это душу, — женщина обвела рукой цветущий сад. — Вам это помогает расслабиться?

— Да, — коротко ответила ДеФонда.

Улыбка женщины стала шире.

— Как хорошо. Вы и правда производите впечатление человека, которому не помешало бы побольше отдыха. Работа у вас очень тяжёлая? Может, работодатели грубят вам и не ценят вас, а то и вовсе издеваются?

ДеФонда напряглась.

— Простите, боюсь, я не знаю, как вас зовут.

Женщина снова рассмеялась.

— Ах, какая я бестолковая! Я Рита Скитер. Пишу для местной газеты колонку о незаметных героях нашего очаровательного городка.

Она указала на улицу:

— Некоторые ваши соседи сказали, что вы идеально подойдёте для интервью… Возможно, даже станете главной героиней статьи.

— Правда? — Почти наверняка она лгала, но обвинять эту Скитер во лжи пока не казалось разумным.

— Разумеется. Они сказали, что вы всю жизнь работаете с детьми. Это так?

ДеФонда кивнула, и улыбка Риты расползлась так широко, что, казалось, поглотила всё её лицо.

— Но дети бывают такими противными, правда? Обзывают нянь, каждые пять минут устраивают истерики, обращаются с теми, кто работает на их родителей, как со слугами…

— Нет, — сказала ДеФонда. — Я любила всех детей, за которыми присматривала.

Улыбка Риты дрогнула, но она продолжила:

— Но вы ведь вынуждены так говорить, потому что боитесь потерять работу. ДеФонда, мы очень хотим рассказать вашу историю. И могу заверить: газета с радостью возместит вам потерю дохода, если вы расскажете правду… А если решите подать в суд и потребуются услуги адвоката, мы поможем и с этим…

— Думаю, вам пора уходить, — перебила её ДеФонда. — Боюсь, я не могу вам помочь.

Она повернулась и направилась к дому. Услышав, что Рита двинулась за ней, ДеФонда резко обернулась.

— И уверяю вас: если вы ступите на мою территорию, я позвоню в полицию и сообщу, что вы преследуете пожилую женщину.

Рита остановилась. Её мерзкая улыбка сменилась холодной гримасой.

— Хорошо, — резко бросила она. — Но как журналист я очень серьёзно отношусь к своей обязанности докапываться до правды.

ДеФонда ничего не ответила, и Рита развернулась на каблуках и зашагала по улице.

— Бабушка, ты в порядке? — спросила Бекка. Она подняла глаза от домашнего задания, когда ДеФонда с грохотом захлопнула дверь.

— Да, — сказала ДеФонда и прошла на кухню мыть руки. — Хотя… к тебе когда-нибудь подходила женщина по имени Рита Скитер? Светлые волосы, очки с украшениями — возможно, с собой была уродливая сумочка?

Бекка нахмурилась.

— Не думаю… — Она замялась. — Хотя, может быть. Когда я вчера ходила к Лиззи, у её мамы разговаривала какая-то женщина. Со мной она ничего не говорила… Я только заметила её уродливые очки. Потом мы с Лиззи поднялись наверх.

Не успела Бекка договорить, как ДеФонда уже направилась к телефону в гостиной и набрала номер мамы Лиззи.

— Алло?

— Джанет, — ДеФонда постаралась говорить спокойно. — Как дела?

— Хорошо, спасибо. Всё в порядке, Ди?

Наверное, гнев всё же прорвался в её голосе.

— Да. Слушай, вчера с тобой разговаривала женщина по имени Рита Скитер?

— Да, — ответила Джанет. — Сказала, что работает в газете и пишет статью о женщинах, которые присматривают за детьми. Спросила, знаю ли я кого-нибудь, кто занимается такой работой.

— Ты упомянула меня?

— Да. Прости, я должна была сначала спросить у тебя. Я сказала, что к тебе все обращаются, если им нужна няня или репетитор.

— Она ещё что-нибудь спрашивала?

— Не особо. Просто поинтересовалась, не доставляют ли тебе неприятностей дети, с которыми ты сейчас работаешь. Я ответила, что ты нечасто рассказываешь о работе, но никогда не жаловалась на что-то подобное. — Джанет помедлила. — Прости. Я хотела предупредить, что она может зайти, но совсем забыла.

— Ничего страшного, — ответила ДеФонда. Джанет не могла знать, что так выйдет. — Поговорим позже. Если она снова появится, пожалуйста, позвони мне.

— Конечно. И больше я ей ничего не скажу.

— Спасибо.

ДеФонда положила трубку и встретилась с тревожным взглядом Бекки.

— Ты в порядке, бабушка?

— Да. — ДеФонда кивнула. — Просто немного беспокоюсь из-за этой Риты.

— Почему? Она же ничего нам не сделала?

— Нет. Просто боюсь, что она может начать донимать мистера и миссис Поттер.

Бекка широко раскрыла глаза.

— Но они такие хорошие!

Бекка никогда не встречалась с Поттерами, но историй ДеФонды и дисков, которые те прислали ей на Рождество, хватило, чтобы Бекка их полюбила.

— Хорошие, — согласилась ДеФонда. Очень, очень хорошие. И уж точно не заслуживают того, что задумала эта Скитер.

— Бекка, надевай обувь. Мы едем к Поттерам.

— Правда? — Бекка вскочила на ноги. — Они дома?

— Не знаю, — призналась ДеФонда и в который раз пожалела, что Поттеры не обзавелись телефоном. Но другого выхода она не видела. Эта женщина явно взялась за Поттеров и не побрезговала использовать для этого её — а главное, Бекку. Надо было что-то делать, и немедленно.

К счастью, Бекка так обрадовалась возможности познакомиться с Поттерами, что не стала жаловаться на сорокаминутную поездку к семье, которой могло не оказаться дома.

— Возьми книжку, — сказала ДеФонда. Если понадобится, они посидят и подождут, пока Поттеры вернутся.

Но до этого не дошло. Всех Поттеров она обнаружила в палисаднике. Джинни и Гарри лежали на одеяле, а Джеймс с Альбусом носились вокруг них, гоняясь за птичками, порхавшими у них над головами. В другой день ДеФонда удивилась бы, почему птицы не боятся подлетать так близко к детским пальцам, и зачем Гарри держит в воздухе палочку, похожую на дирижёрскую.

Услышав, как подъехала машина, Гарри вскочил, а Джинни с трудом попыталась подняться следом. Через мгновение Гарри наклонился помочь ей, всё ещё сжимая в одной руке палочку. Другую руку Джинни держала глубоко в кармане странного одеяния, которое, похоже, предпочитали оба Поттера.

Мальчики же радостно закричали:

— Ди!

Едва ДеФонда вышла из машины, они, как всегда, бросились обнимать её.

— Привет, мальчики, — сказала она, обнимая их в ответ. — Хотите познакомиться с моей внучкой Беккой?

Она указала на Бекку, которая как раз вылезала из машины и восхищённо разглядывала дом.

Мальчики тут же схватили Бекку за руки и потащили играть.

— ДеФонда, — Джинни переваливаясь подошла к ней; Гарри следовал за ней, обняв её за талию. Джинни нахмурилась, явно почувствовав беспокойство ДеФонды. — Что случилось?

ДеФонда рассказала им о встрече с Ритой и о разговоре с Джанет. Оба Поттера напряглись и покраснели от гнева. Едва ДеФонда закончила, Гарри взорвался:

— Эта ТВАРЬ! — рявкнул он.

ДеФонда вздрогнула, и все трое детей обернулись на этот всплеск ярости. Гарри сжал кулаки, скрипнул зубами, а глаза его полыхнули таким гневом, какого ДеФонда и представить в нём не могла. Казалось, он вдруг стал выше, шире в плечах — и обрёл неописуемую силу. Впервые ДеФонда поняла, как этот человек мог стать героем войны.

— Я ЕЁ ПРИКОНЧУ! — бушевал он. — Клянусь! С нас хватит! Я ЕЕ НА ХРЕН УБЬЮ! Как она посмела нацелиться на наших ДЕТЕЙ! На наших ДРУЗЕЙ! — Он указал на ДеФонду. — Я — ГАРРИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ПОТТЕР, И Я ОТПРАВЛЮ ЕЁ К ВОЛДЕМОРТУ!

— Гарри, — спокойно сказала Джинни, когда он набрал воздуха, чтобы продолжить тираду. — Дети.

Гарри замолчал и посмотрел на неё, а затем на детей, которые всё ещё наблюдали за ними. Его глаза по-прежнему полыхали яростью и силой, но голос снова стал обычным:

— Я сейчас же всё улажу. Ей это с рук не сойдёт.

— Нет, не уладишь, — всё так же спокойно сказала Джинни.

Теперь, присмотревшись, ДеФонда поняла, что Джинни рассержена не меньше Гарри. Её руки тоже были сжаты в кулаки, губы плотно сжаты от ярости, а карие глаза горели гневом и силой, почти как у мужа. Воздух вокруг них, казалось, потрескивал.

— Джин. Мы не можем просто позволить ей…

— И не позволим. Я сейчас же отправлюсь туда.

— Что? Джинни… Я не подпущу тебя к этой твари.

— Кто из нас работает в «Ежедневном пророке», Гарри? — парировала Джинни. — Я знаю, как с ней и такими, как она, обращаться. К тому же она именно этого и добивается. Хочет, чтобы Гарри Поттер публично сорвался прямо перед десятой годовщиной… — Она осеклась, и оба посмотрели на ДеФонду.

— Я об этом не подумал, — признался Гарри.

Джинни погладила его по щеке.

— Я знаю. Поэтому я и займусь этим.

— Она попробует провернуть то же самое с тобой.

— Ну, пусть попробует, — фыркнула Джинни. — Газеты с удовольствием напишут о том, как опозоренная журналистка преследовала восьмимесячную беременную жену Гарри Поттера за несколько недель до годовщины гибели её брата.

Гарри какое-то время молчал, а потом улыбнулся.

— Я люблю тебя.

Джинни поцеловала его.

— Я знаю. Пойду соберусь и уеду через десять минут.

Она улыбнулась ДеФонде:

— Спасибо, что предупредили нас, Ди.

Потом ещё раз быстро поцеловала Гарри и переваливаясь направилась в дом.

Гарри с нежностью проводил её взглядом, а затем повернулся к ДеФонде:

— Ты не против, если вы с Беккой побудете здесь, пока Джинни не вернётся? Просто чтобы убедиться, что всё улажено. Иначе Рита или кто-нибудь из её сообщников могут снова попытаться заговорить с тобой.

ДеФонда посмотрела на детей, которые сразу поладили. Бекка всегда мечтала о младших братьях и сёстрах, а мальчики были в том возрасте, когда любой ребёнок постарше казался им кинозвездой.

— Конечно, не против.

— Пойдём, — сказал Гарри. — Я как раз собирался готовить обед.

— Кто была эта женщина? — спросила ДеФонда, помогая Гарри нарезать хлеб, сыр и ветчину для сэндвичей. Обычно она старалась уважать строго охраняемую приватность Поттеров, но на этот раз ситуация затрагивала её и Бекку.

Гарри поморщился, помедлил и ответил:

— Журналистка.

— Значит, хотя бы в этом она не соврала.

— Ну, она не работает в местной газете Годриковой Впадины, — сказал Гарри. — Лет десять-пятнадцать назад она была куда известнее, чем сейчас. Из-за неё у меня — и у многих других, если уж на то пошло — было полно неприятностей.

Он снова поморщился и принялся яростно нарезать яблочные дольки.

— Она врёт?

— Всегда. По сути, она пишет для таблоидов, но долгое время люди воспринимали её всерьёз. Лет десять назад её разоблачили как злобную мошенницу, и с тех пор она пытается снова привлечь к себе внимание. Наверное, хотела написать, какие у нас ужасные дети и как мы плохо с тобой обращаемся.

ДеФонда взглянула в окно, где Бекка, Джеймс и Альбус играли в салочки. Ей трудно было представить что-то более далёкое от правды.

— Даже если бы всё было так, — сказала ДеФонда, намазывая маслом ломтики хлеба, — как подобная статья помогла бы ей привлечь к себе внимание? Кому в маленькой деревне будет интересна какая-то семья с няней?

Гарри долго смотрел на неё, словно собирался что-то сказать. Потом покачал головой и вздохнул.

— Всё зависит от того, на какую аудиторию она рассчитывает.

ДеФонда не поняла, к чему он клонит, поэтому тщательно подбирала слова:

— Мистер Поттер, надеюсь, вы знаете, как я дорожу вами и вашей семьёй. Я делала всё, что могла, чтобы защитить вашу приватность, но понимаю, что вы многое от меня скрываете.

Гарри кивнул.

— Ты права. Прости.

— Я не против, — сказала ДеФонда. — Мне никогда не было нужно знать чужие дела. Но когда это затрагивает мою семью, особенно Бекку…

— Я понимаю, — серьёзно сказал Гарри, встретившись с ней взглядом. — И, пожалуйста, поверь: мы с Джинни относимся к этому очень серьёзно. Мы не допустим, чтобы с тобой или Беккой снова случилось что-то подобное.

В его глазах, казалось, снова вспыхнула та же сила, что и раньше, и ДеФонда не могла не поверить ему.

Джинни вернулась ближе к закату. ДеФонда не видела, как она уехала, и не слышала, как вернулась, но вдруг Джинни уже спускалась по лестнице, переваливаясь из стороны в сторону и выглядя чрезвычайно довольной собой.

— Больше она такого не попытается, — самодовольно заявила Джинни, садясь за стол и позволяя мальчикам засыпать её ласками.

— Правда? — улыбнулся Гарри.

— Точно, — подтвердила Джинни. — Завтра в «Ежедневном пророке» выйдет фотография, на которой Гермиона Грейнджер бросается утешать плачущую жену Гарри Поттера, выходящую из кабинета Риты Скитер. Та будет спрашивать, почему Рита преследует её замечательную няню всего за несколько недель до десятой годовщины войны.

Джинни и Гарри рассмеялись, и ДеФонда не смогла не присоединиться.

— Уверен, Гермиона с радостью помогла тебе скорбеть? — ухмыльнулся Гарри.

— Как только поняла, что это позволит публично унизить Скитер. А редактор какого-то безвестного издания, на которое она сейчас работает, выпустит публичное предупреждение о нарушении журналистской этики и Статута о секретности.

— Великолепно! — сказал Гарри и повернулся к ДеФонде. — Рита теперь будет держаться от тебя подальше. Обещаю.

***

В тот вечер, когда Бекка уже легла спать после целого вечера восторженных разговоров о Поттерах, ДеФонда наконец решила узнать, что люди пишут об этой семье. Она не солгала Гарри, сказав, что не лезет в чужие дела, но теперь в голове роилось столько вопросов, что она не смогла удержаться и попыталась найти ответы хотя бы на некоторые из них.

Бекка терпеливо научила ДеФонду пользоваться поисковиками. Это было немного унизительно, зато теперь оказалось весьма кстати.

К несчастью, то ли ДеФонда усвоила урок хуже, чем ей казалось, то ли Поттеры были единственными людьми в мире, которым удалось сохранить свои тайны даже от интернета: ничего, что могло бы относиться к ним, она найти не смогла. О Рите Скитер не было ни слова, что странно для журналистки. Поиск по запросам «Ежедневный пророк» и «Статут о секретности» выдавал только страницы об ультраконсервативных христианах и сторонниках теорий заговора. Война в Боснии закончилась десять лет назад, но ДеФонда не могла понять, что двое британцев могли там такого натворить, чтобы стать темой для таблоидов на десятую годовщину.

К слову, о Поттерах: упоминаний Джинни и Гарри Поттеров почти не было. ДеФонда нашла лишь короткую заметку в местной газете о пожаре в доме, унёсшем жизни Лили и Джеймса Поттеров. В статье говорилось, что спасатели нашли их маленького сына Гарри живым и что он будет жить у тёти и дяди по материнской линии. Может быть, именно тогда он и получил шрам на лбу.

ДеФонда долго смотрела на чёрно-белую фотографию дома, напечатанную вместе со статьёй. Верхний этаж был полностью разрушен. Это больше походило на взрыв бомбы, чем на пожар. Копоти и следов дыма почти не было видно, но, вероятно, дело было в плохом качестве снимка. ДеФонда различала пожарных и полицейских, осторожно пробиравшихся среди обломков, и представила, как вокруг неизбежно собралась толпа зевак, глазеющих на жуткое зрелище. Она ещё раз проверила адрес — и поняла, что знает это место. Самый центр города, недалеко от кладбища. Дети иногда шутили, что там водятся привидения. Несколько лет назад обсуждали, не разбить ли там парк, но всё шло наперекосяк, и от этой затеи в конце концов отказались.

ДеФонда долго смотрела на экран. Вопросов у неё стало ещё больше. Она могла бы попросить кого-нибудь помочь ей поискать поглубже. Она дружила со многими библиотекарями, а некоторые дети, за которыми она раньше присматривала, творили с компьютерами настоящие чудеса…

Но тут она снова взглянула на фотографию. Жизнь Гарри началась с трагедии, и и он, и Джинни явно пережили больше, чем кому-либо следовало переживать, особенно в столь юном возрасте. Теперь они изо всех сил пытались построить для себя и детей жизнь получше. Кто она такая, чтобы лезть в их прошлое? Если бы кто-нибудь принялся искать статьи о родителях Бекки и требовать рассказать все грязные подробности, ДеФонде захотелось бы проломить ему голову. Никто не имел на это права.

Вздохнув, ДеФонда выключила компьютер и отправилась спать, стараясь отогнать назойливые вопросы. Поттеры никому не вредили — скорее наоборот. И что бы ни случилось в прошлом, каждый заслуживал возможности начать всё сначала.

***

В последнюю неделю апреля Джинни и Гарри становились всё мрачнее. С каждым днём Джинни чуть крепче обнимала детей, прежде чем подняться наверх работать, а Гарри всё чаще возвращался домой пораньше. Это было понятно. Чем ближе становилась десятая годовщина «Войны», тем сильнее молодым родителям хотелось быть рядом с детьми.

Второго мая ДеФонда весь день присматривала за Джеймсом и Альбусом. Она приехала как раз перед завтраком и застала Джинни с Гарри на диване. Джинни покачивала на коленях хихикающего Джеймса, а Гарри держал Альбуса, прижавшегося головой к плечу отца. На обоих родителях были чёрные мантии.

— Привет, Ди, — тихо сказал Гарри, когда она вошла.

Джинни кивнула ей, но промолчала. Под глазами у супругов залегли тёмные круги, и они выглядели непривычно подавленными. Неохотно посадив детей на пол, они поднялись.

Значит, сегодня. Какую бы годовщину они ни отмечали… это случилось именно сегодня.

Поттеры попрощались с детьми тихо и сдержанно. Затем взялись за руки и медленно пошли по подъездной дорожке, склонив головы, словно молились. ДеФонда отвела взгляд. Это было слишком личное, чтобы подглядывать.

Когда Гарри и Джинни вернулись, мальчиков уже давно уложили спать. Глаза у обоих покраснели и опухли. Они всё ещё крепко держались за руки, словно боялись даже представить, что однажды им придётся их разнять.

***

Джеймс и Альбус замечали, что родители ходят мрачнее обычного, но были ещё слишком малы, чтобы это настроение на них сильно повлияло. Наоборот: Альбус, которому несколько недель назад исполнилось три года, недавно обнаружил, что его маленькие ножки могут бегать очень быстро, и теперь с восторгом носился по дому, пока ДеФонда гонялась за ним. Прошла всего неделя после годовщины, а ДеФонда чувствовала каждый из своих шестидесяти одного года, пытаясь за ним поспеть. Когда Альбус в двадцатый раз за день взлетел по лестнице, она застонала и украдкой взглянула на часы: чуть больше половины шестого. Осталось меньше получаса.

Снова застонав, ДеФонда потащилась наверх. Но на этот раз Альбус не ждал её в коридоре с озорной улыбкой и не прыгал на одной из мальчишеских кроватей.

Усталость тут же сменилась паникой. ДеФонда бросилась обратно в коридор. Она заглянула вниз, хотя Альбуса там быть не могло. Хотя с Поттерами всякое случалось: они, казалось, постоянно оказывались там, где им никак не следовало быть. Всего месяц назад ДеФонда сняла Альбуса с дерева, до нижних веток которого он не мог добраться.

От этой мысли паника не утихла. Она резко обернулась, чтобы снова проверить спальню, и заметила, что дверь в коридоре приоткрыта.

Она вела в спальню Джинни и Гарри или в кабинет Гарри. Раньше обе комнаты всегда были заперты, но разбираться, что изменилось на этот раз, ДеФонде было некогда. Она поспешила внутрь.

И застыла на месте.

Это определённо был кабинет Гарри, но он был полон вещей, которым просто не могло существовать.

Комната была красивой, просторной и светлой: бледно-голубые стены, светлый деревянный пол, стол и стул из дерева ещё более светлого оттенка… может, падуба? Мебель стояла на красивом ковре с замысловатым бордовым и золотым узором. Из двух больших окон лился свет, а всю противоположную стену занимал кирпичный камин.

Но остановило ДеФонду вовсе не это. Не от этого у неё так заколотилось сердце — от потрясения и ужаса. Дело было в том, что стены танцевали.

Хотя нет, не совсем. Стены были увешаны портретами и картинами, и все они двигались.

Прямо за столом Гарри висела большая картина маслом с изображением замка и прилегающих земель. По территории бродили крошечные чёрные точки. Пока ДеФонда смотрела, ворота замка распахнулись, и наружу вышло ещё больше таких точек.

Это же люди.

На картине двигались не только люди. Белые и коричневые пятнышки — птицы — летали в синем небе, тёмные деревья в лесу раскачивались, словно на ветру. Из трубы маленькой хижины на опушке поднимался дым, а из синего озера тянулось нечто, пугающе похожее на щупальца.

И это было ещё не всё. Остальные стены покрывали изображения, напоминавшие фотографии самых разных форм и размеров. Над камином висела большая фотография семьи Поттеров. Гарри и Джинни сидели рядом. Джинни держала младенца, которого ДеФонда сочла Альбусом, а Гарри подбрасывал двух мальчиков — одного, похожего на маленькую копию Джеймса, и другого, с ярко-голубыми волосами. Это, должно быть, Тедди, крестник Гарри, с которым ДеФонда ещё не встречалась. Все смеялись и махали руками: крошечный кулачок Альбуса обхватил палец Джинни, Гарри взъерошивал волосы Джеймса, а Тедди с озорной улыбкой приставил Гарри за голову пальцы, изображая заячьи ушки. Остальные фотографии были слишком маленькими, чтобы разобрать детали, но ДеФонда различила много машущих рук, улыбающихся лиц и широких полос красного, зелёного и чёрного.

Грохот вернул её к действительности. Альбус забрался на письменный стол отца и успешно сбросил на пол стеклянную банку со сладостями. Теперь он пытался слезть, наверняка всё ещё гоняясь за конфетами и совершенно не обращая внимания на осколки, усеявшие пол.

— Ох, Эл! — воскликнула ДеФонда, бросаясь к нему. Она была рада, что не сняла обувь. Подхватив малыша, она проигнорировала его возмущённое хныканье — он уже вот-вот был готов расплакаться. Её взгляд упал на толстую газету.

Битва за Хогвартс: десять лет спустя

Как Избранный спас волшебный мир

Эрни Макмиллан, специальный корреспондент «Ежедневного пророка»

Под заголовком была ещё одна движущаяся фотография: мужчина — да нет, почти мальчишка — стоял перед развалинами замка. ДеФонда посмотрела на картину за письменным столом, потом снова на фотографию. Наверное, это было одно и то же место. Но замок на картине выглядел целым, а в стенах здания на фотографии зияли огромные пробоины. Землю покрывали обломки, газон — воронки. На многих камнях виднелись следы копоти, а некоторые были измазаны тем, что пугающе походило на кровь.

Мальчик покачивался, словно мог рухнуть в любую секунду. Его чёрная мантия была разорвана, обожжена и залита кровью. Лицо покрывали грязь, ссадины и новые пятна крови, но шрам под чёлкой всё ещё хорошо различался. В руках он сжимал две тонкие палочки — очень похожие на ту штуку вроде дирижёрской палочки, которую Гарри держал в руке, когда ДеФонда рассказывала ему и Джинни о Рите Скитер.

Под фотографией была подпись:

Гарри Поттер у школы чародейства и волшебства «Хогвартс» спустя несколько часов после победы над лордом Волдемортом, которого по-прежнему считают величайшим тёмным волшебником всех времён.

ДеФонде стало трудно дышать. Альбус всё ещё хныкал у неё на руках, и она уже целых десять минут не видела Джеймса, но не могла оторвать глаз от страницы.

Никто из тех, кто видел, как тело Гарри Поттера вынесли из Запретного леса незадолго до рассвета второго мая 1998 года, никогда этого не забудет. Для большинства из нас это была первая встреча с лордом Волдемортом. И всё же каждый, кто был там в тот день, — кроме Пожирателей смерти, — согласится: вид воплощённого зла не шёл ни в какое сравнение с видом тела семнадцатилетнего мальчика, который вселял надежду в нас всех.

Вы знаете эту историю. Лорд Волдеморт снова попытался убить Гарри Поттера — и снова потерпел неудачу. Началась последняя отчаянная битва: к списку погибших добавилось ещё несколько имён. Затем Гарри Поттер сразился с Волдемортом в центре Большого зала Хогвартса — там, где оба сотни раз обедали.

Но это была не обычная дуэль. Двое мужчин кружили друг вокруг друга, обмениваясь словами, а не заклинаниями. Большинству из нас их разговор был непонятен. Лишь когда Гарри Поттер рассказал, что Северус Снейп — убийца Дамблдора и директор Хогвартса во время царствования террора Волдеморта — десятилетия назад отвернулся от прежнего хозяина ради Лили, матери Гарри, кое-что прояснилось.

Затем Гарри Поттер объявил себя хозяином Бузинной палочки. Позже мы узнали, что Волдеморт искал её, чтобы наверняка убить мальчика, который раз за разом ему противостоял. Волдеморт отказался в это поверить, что в конечном счёте и привело его к гибели. Направленное на Гарри смертельное заклятие отразилось и ударило в самого Волдеморта, а Бузинная палочка вылетела из его руки прямо в ладонь Гарри.

Первые двенадцать часов после гибели Волдеморта прошли в ликовании, следующие двенадцать — в скорби. Уже через час Гарри исчез вместе с Гермионой Грейнджер и Роном Уизли, которые сопровождали его на каждом этапе мучительного пути. Он вернулся, чтобы оплакать погибших — многих из них он хорошо знал. Среди них были родители его крестника и будущий шурин. Гарри сделал несколько заявлений в Министерстве и ещё меньше — журналистам, а спустя сутки отправился разыскивать последних сторонников Волдеморта.

Десять лет спустя Гарри Поттер по-прежнему защищает и волшебников, и магглов от тёмной магии. Его жена Джинни, возглавлявшая Сопротивление в Хогвартсе, ведёт чрезвычайно популярную спортивную колонку в этой газете. Супруги тщательно оберегают свою частную жизнь, и им помогают самые близкие люди — по меньшей мере столь же преданные Поттерам, как Орден Феникса был предан Дамблдору. О той роковой ночи остаётся множество вопросов, и я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем ответы на большинство из них.

И всё же, пока я в четвёртый раз переписываю эту статью, моя жена-маггла Маргарет готовится к лекции по математике, которую завтра прочитает студентам своего университета. Наша маленькая дочка спит — пока что. Закончу этот абзац и предложу Маргарет выпить перед сном чашку чая. Она согласится, и мы вместе посидим на веранде, держась за руки и болтая о пустяках.

В такие вечера я вспоминаю: всё, что у меня есть — работа, дом, замечательная жена, прекрасная дочь, — существует благодаря тому, что семнадцатилетний мальчик вошёл в лес, ожидая, что уже не выйдет оттуда, а затем одолел величайшего тёмного волшебника нашего времени.

В такие вечера я не могу не поднять бокал за Гарри Поттера. Избранного. Мальчика, который выжил.

— Эрни любит приукрасить, да?

ДеФонда вздрогнула и резко обернулась. Позади неё стоял Гарри.

— Папа! — крикнул Альбус.

— Привет, Эл, — улыбнулся Гарри и взял его на руки.

— Гарри… — выдохнула ДеФонда. — Мистер Поттер… Простите меня, пожалуйста. Альбус забрался сюда, а я не могла не увидеть…

— Всё в порядке. Я и сам заглядывал в куда более личные места и по гораздо менее невинным причинам. Дай я отнесу Альбуса к Джинни. Потом поговорим.

С этими словами Гарри вышел из кабинета, тихо разговаривая с сыном. ДеФонда смотрела ему вслед. Неужели это правда? Неужели он… какой-то спаситель? Неужели магия и правда существует? Целый другой мир, скрытый внутри её собственного, — с движущимися фотографиями, волшебными палочками и злыми волшебниками? Звучало нелепо, но…

— Извини за это, — сказал Гарри.

ДеФонда вздрогнула. Он виновато посмотрел на неё:

— Я подумал, лучше поговорить наедине.

ДеФонда машинально кивнула.

— И я даже не предложил тебе сесть. Невероятно невежливо с моей стороны.

Он достал тонкую палочку, которую ДеФонда приняла за дирижёрскую, но помедлил.

— Ты не против, если я создам стул с помощью магии?

Она снова кивнула. Если магия существовала на самом деле, ей хотелось убедиться в этом.

Гарри взмахнул палочкой — своей волшебной палочкой, — и из ниоткуда возникло удобное кресло.

— Ни черта себе, — выдохнула она.

Гарри рассмеялся и жестом пригласил её сесть. Она опустилась в кресло, и Гарри сел напротив. Он закрыл глаза и потёр переносицу под очками, потом снова открыл их и улыбнулся ей.

— Уверен, у тебя полно вопросов, — сказал он. — Может, с них и начнём?

ДеФонда уставилась на него. Она не могла связно мыслить, не то что говорить.

Гарри неловко пошевелился.

— Или, если хочешь, я могу…

— Так вот почему у вас нет машины? — выпалила ДеФонда. — Потому что у вас есть магия?

Гарри приподнял брови, но снова улыбнулся.

— Да. И электричеством мы тоже не пользуемся: оно плохо сочетается с магией.

— А чем вы пользуетесь вместо него?

— Взрослые обычно аппарируют — исчезают в одном месте и появляются в другом. Ещё можно перемещаться с помощью огня или летать на мётлах…

— А-а. Ну, это… — Невероятно, удивительно, безумно. — Необычно.

— Можно и так сказать, — снова приподнял брови Гарри.

— А ты… — Она кивнула на газету.

— Знаменит, — сказал Гарри и покраснел. Теперь он напоминал ДеФонде скорее школьника, чем спасителя. — Да. Но, как я уже сказал, в этой статье всё сильно приукрашено. Многие писали обо мне куда более гадкие вещи.

— А что случилось? — спросила она.

Она знала, что должна перестать расспрашивать, уйти, оставить Поттеров в покое и забыть обо всём, что увидела. Но язык всё равно требовал объяснений.

Гарри поморщился.

— Была война. Она закончилась десять лет назад, второго мая… ну, примерно. Я убил главаря другой стороны.

— Почему вы воевали?

Гарри долго не отвечал. Он посмотрел в окно и потёр шрам на лбу.

— Была, — медленно начал он, — группа ведьм и волшебников, которые хотели установить новый порядок. Они считали, что заниматься магией должны только люди определённого происхождения, а магглы — так мы называем людей без магических способностей — должны им подчиняться.

— Как нацисты, да?

— Да, примерно так, — сказал Гарри. — Так вот, во главе той армии стоял один человек — Волдеморт. Он воспользовался разновидностью магии, которая сделала его почти неуязвимым. Но мы — группа людей — выяснили, как это отменить, и…

— Вы все были детьми?

Гарри моргнул.

— Прости?

— Те, кто тебе помогал, они тоже были детьми?

— Ну, технически в нашем мире совершеннолетними становятся в семнадцать, так что… Но да, — тяжело вздохнул он. — Большинство из нас были детьми.

— Это варварство. Как можно было такое допустить?

— Времена были отчаянные и ужасные, — тихо сказал Гарри. — Я не хотел, чтобы остальные мне помогали, но никто не стал слушать, когда я отказывался…

Он снова посмотрел в окно. ДеФонда подумала, не спросить ли, почему именно ему пришлось сражаться с «величайшим тёмным волшебником всех времён», но не смогла заставить себя.

— Война шла в другой стране? — спросила она. — Как получилось, что мы о ней ничего не слышали?

— Слышали, — ответил Гарри.

Вдруг он показался гораздо старше своих двадцати с небольшим лет.

— Несколько лет, примерно с двенадцать лет назад, случалось много катастроф: ураганы, обрушения мостов и тому подобное. Ещё резко выросло число похищений и убийств. Это и была война.

— Обрушение моста, — слабо повторила ДеФонда. Мир теперь казался далёким — словно всё перевернулось вверх дном. — Зачем им… тебе… разрушать мосты, если вы ими не пользуетесь?

Гарри странно на неё посмотрел, но у ДеФонды не осталось сил понять этот взгляд.

— Другая сторона — мы называли их Пожирателями смерти — нападала на маггловских мирных жителей, чтобы… продемонстрировать свою силу.

— То есть ради забавы, — прошептала она. — Ты ведь хочешь сказать, что они делали это ради забавы?

Гарри открыл рот, но не издал ни звука. Ответа было достаточно.

— Мой муж погиб из-за обрушения моста, — сказала она, прежде чем успела себя остановить. — И сын тоже. Одиннадцать лет назад. Никто не мог объяснить, почему он рухнул. Ему было меньше десяти лет. Обвинили некачественную сталь.

Гарри побледнел, руки у него задрожали. ДеФонда с опозданием поняла, что её собственные руки тоже дрожат.

— ДеФонда, — начал он. — Мне так жаль…

— Ты убил его? — тихо спросила она. — Убил человека, который убил моего мужа и сына?

Гарри кивнул.

— И до сих пор борешься с такими, как он?

Он снова кивнул.

— Хорошо.

ДеФонда поднялась.

— Хорошо. Спасибо, Гарри… мистер Поттер.

Не сказав больше ни слова, она поспешила из кабинета вниз по лестнице и к машине, не обращая внимания на оклики Гарри.

***

На следующее утро ДеФонда не стала открывать дверь человеку, звонившему в звонок. Это мог быть торговец, миссионер или кто-нибудь из Поттеров, а разговаривать она не хотела ни с кем из них. Она снова посмотрела на альбом у себя на коленях и провела пальцем по улыбающимся людям на фотографиях: её сын, красивый как никогда, смеётся рядом с женой, с которой был знаком всего десять минут. Та сияла в белом платье. Они постоянно смешили друг друга и даже прыснули со смеху посреди церемонии. А вот её муж — неловко чувствующий себя в костюме, но всё равно улыбающийся, обнявший её за талию…

Звонок раздался снова. ДеФонда нахмурилась. Единственные люди, с которыми ей хотелось поговорить, были мертвы.

Теперь кто-то уже колотил в дверь.

— Ди! Ди! Я знаю, что ты дома!

— Уходи, — пробормотала ДеФонда. Сейчас ей было бы приятнее поговорить с Ритой Скитер, чем с Джинни Поттер.

— Ди! Я буду стоять здесь, пока ты не откроешь!

ДеФонда закрыла альбом и поднялась, проклиная всё на свете, пока шла к входной двери.

— Чего тебе?

— И тебе доброе утро. — ДеФонда смерила её взглядом, и Джинни вздохнула. — Я пришла помочь, если смогу.

— Если ты не можешь вернуть мне семью, то вряд ли тут есть чем помочь.

— Ты права, не могу, — сказала Джинни. — Я тоже не могу вернуть тех, кого потеряла.

— Зато они хотя бы знали, за что погибли, — резко ответила ДеФонда. — Ты хотя бы знала, что случилось. А ещё у тебя были газетные статьи и поминальные службы. А у меня… — Её глаза наполнились слезами. — У меня был телефонный звонок и казённое письмо с соболезнованиями. Ты хотя бы знала, почему они погибли!

Несмотря на все усилия сдержаться, она разрыдалась.

Тёплые руки обняли её, прижимая так близко, как позволял округлившийся живот. ДеФонда растворилась в объятиях Джинни и заплакала сильнее, чем за последние годы, — с тех пор, как врач вышел из операционной и сказал, что ему очень жаль, но они ничего не смогли сделать: невестка выпила слишком много снотворного слишком быстро. Слёзы хлынули сами собой, прежде чем ДеФонда успела их остановить: их больше не было. Мужа. Сына. Невестки. И у неё осталась только эта крошечная внучка. Как объяснить ей, что мамы больше нет и она не вернётся никогда?..

ДеФонда не знала, как долго простояла, заливая Джинни слезами. Может, не перестала бы плакать вовсе, если бы не почувствовала резкий толчок в бок.

— Господи! — Она отстранилась. — Джинни, прости. Ты так долго стоишь! Тебе нужно сесть!

— Ди, я в по…

Но ДеФонда уже провела её в дом и усадила на диван, заботливо положив альбомы на журнальный столик.

— Ди, всё в порядке, правда…

ДеФонда не слушала. Она отправилась на кухню ставить чайник и готовить бутерброды с тунцом. Её мир рухнул. Магия существовала — и разрушила её жизнь. Она ничего не могла с этим поделать, зато вполне могла позаботиться о том, чтобы беременная женщина села и пообедала.

— Спасибо, — сказала Джинни десять минут спустя, принимая чай и бутерброды.

Они ели молча: каждая была слишком погружена в свои мысли, чтобы это молчание казалось неловким.

— Гарри очень на меня сердится? — наконец спросила ДеФонда.

— На тебя? — Джинни моргнула. — Конечно, нет. Он ужасно винит себя за всё, но на тебя он, разумеется, не сердится.

Теперь удивилась ДеФонда.

— А за что ему винить себя?

— Да ни за что, конечно, — Джинни закатила глаза с раздражением, смешанным с нежностью. — Просто у него дурацкий комплекс героя: он думает, что должен всех спасать.

— Это же нелепо.

— Разумеется, — согласилась Джинни. — Он и сам это понимает. Но с ним всё будет хорошо. Мы с ним уже почти всё обсудили.

— Ему повезло, что у него есть ты.

— Это правда, — согласилась Джинни с улыбкой, которая ясно показывала, что она думает о Гарри то же самое. — Но, Ди, я пришла потому, что мы с Гарри считаем: ты заслуживаешь знать, что именно произошло. Мы расскажем тебе столько, сколько понадобится.

— Вам вообще разрешено это рассказывать? — спросила ДеФонда. — Вы ведь так старались всё от меня скрыть.

В её словах прозвучало обвинение, о котором она не жалела.

Похоже, Джинни это не задело.

— Тут мы немного ходим по грани закона. Мы и правда стараемся скрывать существование волшебного мира, но в некоторых обстоятельствах можем рассказать о нём магглам. Ну и… быть Гарри Поттером иногда полезно.

— Он и правда всё это сделал? То, что написано в газете…

— Как Гарри всегда говорит, там всё сильно приукрасили, — сказала Джинни. — Но да, это правда. Если уж на то пошло, многое даже правдивее, чем люди думают… хотя Гарри вам этого не скажет. Он невыносимо скромничает.

— Не понимаю. Как кто-то мог… Особенно ребёнок.

— Давай я тебе объясню, — мягко сказала Джинни.

И она объяснила. Рассказала о тёмных волшебниках, гражданских войнах и маленьком ребёнке, пережившем то, что пережить было невозможно. О шрамах-молниях, волшебных школах и откровенной нетерпимости. Голос Джинни слегка дрогнул, когда она перешла к тёмным кладбищам, хищным журналистам и началу второй гражданской войны. ДеФонда взяла её за руку, пока та рассказывала об убийствах, исчезновениях, ожесточённых сражениях и целом мире — и добром, и злом, — верившем, что один мальчик может положить всему этому конец. У ДеФонды закружилась голова, когда она услышала, что ради бессмертия можно расколоть собственную душу, а голос Джинни наполнился болью, когда она заговорила о месяцах, проведённых во главе восстания в ожидании возвращения любимого. Потом глаза ДеФонды наполнились слезами, когда Джинни описала последнюю отчаянную битву, гибель друзей и брата — и тот ужасный миг, когда ей показалось, что она потеряла и Гарри.

— Но он выжил, — сказала Джинни. — Снова выжил и показался Волдеморту.

— И убил его.

— В этом-то и вся суть… Волдеморт сам себя убил. Погиб от собственного отразившегося заклятия. Гарри предложил ему возможность раскаяться. Он был уверен, что Волдеморт откажется, но всё равно предложил…

Вот почему она так его любит.

ДеФонда крепко сжала руки Джинни.

— Спасибо, что рассказала мне.

— Ты заслуживаешь знать, — ответила Джинни. — И ещё…

Она подтянула к себе сумочку и раскрыла её, давая ДеФонде возможность отвернуться и вытереть глаза.

Когда ДеФонда снова повернулась, перед ней на полу лежала большая стопка книг и газетных вырезок.

— Что? Как… — начала она, пока Джинни доставала из сумочки, вдвое меньше самой книги, ещё один огромный том.

— Прости, — сказала Джинни. — Я попросила Гермиону — ты её помнишь?..

— Ту умную девушку.

Джинни рассмеялась.

— Именно. Я попросила её помочь тебе разобраться в волшебном мире и в войне. Она немного… перестаралась.

— Я была учительницей истории, — сказала ДеФонда. — Я к такому привыкла.

— Гермиона так и сказала, — ответила Джинни. — Она решила, что тебе, скорее всего, захочется узнать как можно больше, так что… — Джинни указала на книги. — Она прислала тебе целую библиотеку. И очень строго проследила, чтобы все книги и статьи лежали в правильном порядке. Ещё она оставила всякие заметки… кое-что из написанного людьми… не совсем точно.

— Да… ну… я… спасибо, — растерянно пробормотала ДеФонда.

— Это тебе спасибо, — сказала Джинни с лёгкой улыбкой. — За всё. И, пожалуйста, бери столько выходных, сколько тебе нужно. Разумеется, оплачиваемых. А если хочешь, чтобы мы с Гарри нашли кого-нибудь другого…

— Нет. Нет! — сказала ДеФонда. — Конечно, нет. Увидимся в понедельник.

— Мальчики будут в восторге, когда узнают, — улыбнулась Джинни.

Они обнялись напоследок и пообещали скоро снова увидеться. Затем Джинни развернулась на месте и исчезла с хлопком.

ДеФонда налила себе ещё чашку чая и повернулась к огромной стопке перед собой. На самой верхней книге значилось: «Человек, который пытался жить вечно: взлёт и падение лорда Волдеморта», автор — Чжоу Чанг, предисловие — Драко Малфой.

Она принялась читать.

***

В тот понедельник ехать просёлками, чтобы не попадаться на глаза волшебникам, мечтавшим хоть одним глазком увидеть Избранного, и магглам, которые не могли разглядеть ни метлу, ни заклинание, было одновременно и легче, и труднее.

В доме не было электричества, потому что магия нарушала его работу. В семьях магглов, где росли волшебные дети, нередко случались частые необъяснимые отключения электричества и перебои с интернетом. Большинство историков магии сходились во мнении, что мерцание огней, которое магглы связывают с привидениями, обычно имеет магическое происхождение.

Гарри и Джинни носили мантии, потому что после того, как волшебное сообщество ушло в подполье, его мода развивалась отдельно от маггловской. Большинству волшебников, как правило, не приходилось заниматься физическим трудом, поэтому брюки не стали ни нужной, ни, соответственно, модной одеждой.

А ещё в нежном семнадцатилетнем возрасте Гарри Джеймс Поттер уничтожил величайшего тёмного волшебника всех времён и спас магглов и волшебников от геноцида и диктаторского режима. Его будущая жена Джинни, которой было всего шестнадцать, стала одной из лидеров успешного подросткового восстания в школе.

Их сыновья, названные в честь отца Гарри и его наставника, любили шоколадные шарики и пластилин Play-Doh.

Мальчики бросились к её машине, радостно крича.

— Ди! — хором закричали они и обняли её, едва она вышла из машины.

— Ты вернулась! — сказал Эл.

— Конечно, вернулась, — ответила ДеФонда. — Мне просто нужно было пару дней отдохнуть.

— А мама с папой разрешили показать тебе наши настоящие игрушки, — сказал Джеймс. — Например, мою новую колоду взрывных карт…

— Летающие машины! — добавил Эл.

— Мой набор для квиддича…

— Метла!

— Взрывные шарики…

— Шахматы!

— Ну-ка, мальчики, дайте Ди хоть вздохнуть, — сказала Джинни, переваливаясь через порог дома. — Она ведь никуда не уйдёт, правда?

Это был настоящий вопрос. ДеФонда увидела его в карих глазах Джинни.

— Не уйду.