Глава 1: Глава 1

Кандидаты на обучение в аврорате стояли перед закрытой дверью, не зная, чего ожидать.

Все говорили, что, если их примут, это будет самый многочисленный набор авроров за всю историю Министерства. Указ Кингсли Бруствера, позволявший каждому участнику битвы за Хогвартс подать заявление независимо от результатов ЖАБА, возымел действие. После войны Министерство остро нуждалось в аврорах и боевых магах; вряд ли там собирались придираться к оценкам.

А вот от проверок характера и способностей их никто не освобождал.

Рон огляделся. Стоявший рядом Гарри приподнял брови, показывая, что тоже понятия не имеет, чего ждать. Вокруг было немало знакомых лиц: Кэти Белл, окончившая школу на год раньше них; Дин Томас; парень по имени Кевин, который, насколько помнил Рон, учился в Когтевране; этот придурок Захария Смит; ещё одна пуффендуйка с их курса, Меган. Были и незнакомые люди, постарше.

Большинство из них война так или иначе задела. Именно поэтому, как им объяснили, проверкам характера придавали такое значение: следовало убедиться, что никто не собирается отправляться на самоубийственное задание ради мести.

Вся первая неделя, собственно, и состояла из испытаний. Заранее о них ничего не рассказывали — кандидаты узнавали, что им предстоит, только оказавшись на месте.

Перед ними стоял Гавейн Робардс, коренастый мужчина, сменивший Руфуса Скримджера на посту главы аврората. В ночь убийства Скримджера, спасаясь из Министерства магии, он повредил левое плечо. Теперь оно навсегда осталось отведённым назад, словно Робардс всё время стоял вполоборота. Впрочем, менее внушительным это его не делало.

— Сейчас вы войдёте в эту комнату, — он указал на дверь за спиной, — и столкнётесь с тем, что мы для вас приготовили. Испытание покажет, как вы ведёте себя в стрессовой ситуации. За вами будут наблюдать, но выбраться из комнаты вы должны самостоятельно. Если не сумеете и нам придётся вытаскивать вас оттуда, ревущих как младенцы, об обучении можете забыть.

Для убедительности он нахмурился — словно это было необходимо.

— Никто не должен рассказывать, что находится внутри. Если кто-нибудь проболтается остальным — выбывает. Понятно?

Робардс велел заходить по одному и ушёл — вероятно, туда, откуда собирался за ними наблюдать.

Первой вошла Кэти. Она появилась снова через двадцать минут. Бледная, с влажными от пота ладонями — Рон это заметил, — но с решительным выражением лица. Она лишь кивнула остальным, давая понять, что прошла испытание.

Другие задерживались дольше, однако никого не пришлось вытаскивать, и никто, похоже, не получил телесных повреждений. За исключением Захарии Смита: у того были разбиты костяшки пальцев.

Гарри вышел через сорок минут. К этому времени оставшиеся кандидаты уже не стояли, а сидели, развалившись на полу. Время от времени Рон поднимался и начинал ходить взад-вперёд по тесному коридору, затем снова садился. Живот сводило от волнения, спина болела от напряжения.

Увидев лучшего друга, он вскочил. Гарри подошёл, хлопнул его по спине и кивнул. Но выглядел очень серьёзным — как и все остальные.

Рона уже тошнило от этих молчаливых кивков. Лучше бы его фамилия не начиналась на «У»: тогда всё уже осталось бы позади.

Когда наконец настала его очередь, в коридоре больше никого не было. Рон выпрямился, крепче сжал палочку и вошёл.

В комнате было почти темно. Лишь свеча в настенном подсвечнике освещала какой-то большой прямоугольный предмет посередине, похожий на мебель.

Рон осторожно направился к нему, ожидая, что из угла вот-вот что-нибудь выскочит.

Вблизи предмет оказался большим зеркалом в затейливой золотой раме, стоявшим на двух чудовищных когтистых лапах.

Зеркалом, которое Рон уже однажды видел. И которое показало ему всё, что он хотел увидеть.

Он не вспоминал о нём несколько лет. Дамблдор объяснил Гарри, что зеркало показывает не будущее, а самое сокровенное желание человека. И всё же увиденное Роном тогда сбылось: он стал старостой и выиграл Кубок по квиддичу, получил награду «За особые заслуги перед школой» и даже сдал семь СОВ. Не говоря уже о том, что позднее его, как и Гарри с Гермионой, наградили орденом Мерлина первой степени.

Но что зеркало делало здесь? И чего от него требовали?

Нужно посмотреть в него, чтобы Робардс увидел его самые заветные желания? Проверить, настолько ли он хочет стать аврором, чтобы это отразилось в зеркале?

Однако Гарри не знал, что видел Рон, пока тот сам ему не рассказал. И наоборот.

Значит, дело не в этом.

Рон прочёл надпись наверху:

*Еиняачто еешав а оцил ешав ен юавызыакоп я.*

Что бы это ни значило.

Он отступил на шаг и увидел рядом с собой Гермиону.

Рон машинально обернулся, но возле него никого не было.

Она выглядела несчастной: покрасневшие глаза, опущенные уголки губ. Когда их взгляды встретились в зеркале, в её глазах заблестели слёзы.

Отражение Рона выглядело не лучше.

Зеркальные Рон и Гермиона повернулись друг к другу. Она покачала головой, он начал что-то объяснять, жестикулируя. Беззвучная ссора становилась всё ожесточённее, пока Рон не схватил Гермиону за плечи. Она вырвалась и сильно ударила его по щеке.

Тогда зеркальный Рон сунул руку в карман и достал маленькую коробочку.

Гермиона снова покачала головой, плача, и ушла от него в пустоту.

Наблюдать за собой и Гермионой со стороны было странно — особенно учитывая, что увиденную сцену счастливой никак не назовёшь.

На самом деле в животе у него уже начал разливаться холод.

Кольца у него, конечно, не было — ни в кармане, ни пока даже в мыслях. Они встречались всего около пяти месяцев.

Но Гермиона была частью его будущего.

Никому другому он не хотел бы делать предложение. Рон не знал, что она сама об этом думает, но подобной реакции от неё не ожидал.

Разве что…

Что ж, очевидно, это не зеркало Еиналеж.

Тогда что оно показывает?

Из той пустоты, в которой исчезла Гермиона, появились другие люди.

Робардс и Гарри.

Робардс выглядел таким же суровым, как всегда, но пожал Гарри руку, одобрительно хлопнул по спине и вручил аврорский значок. Гарри выглядел великолепно: гордо улыбался и в форме казался высоким — даже выше Рона.

Однако, повернувшись к Рону, Робардс нахмурился ещё сильнее. Покачал головой, совсем как Гермиона, и что-то сказал.

— Что? — вслух спросил Рон.

Он уже начинал забываться.

Это всего лишь зеркало.

Но стоять и не понимать происходящего было тяжело. Почему ему тоже не дают значок?

Он ведь только и хотел, что стать аврором. Пообещал себе: если его примут на обучение, будет работать усерднее всех, лишь бы его оставили.

Вот только… что, если это окажется ему не по силам? Если он недостаточно хорош и провалит все предметы? Или если эти странные испытания он проходит не так успешно, как ему кажется?

Вчера он, возможно, справился не очень хорошо, если задуматься. Их поставили в пары с опытными аврорами и заставили защищаться или отражать летящие заклятия — как делал Гарри на занятиях Отряда Дамблдора.

Рон думал, что получилось вполне неплохо. Не хуже остальных — разве что Гарри.

И до сих пор этого было достаточно.

Но он никуда не годится.

Его не примут.

Вот в чём дело. Это зеркало действительно показывает будущее, и Рону оно совершенно не нравилось.

Он попытался прочесть по губам то, что продолжал говорить Робардс, но безуспешно.

Когда Рон отвёл от него взгляд, то увидел себя в окружении семьи.

Все выглядели куда благополучнее его, хотя сначала он не мог понять, откуда взялось это впечатление. Все смотрели на него сверху вниз с неодобрением.

Буквально сверху вниз: они казались выше Рона, даже мама.

Заметив это, он понял, что и одет хуже остальных: старая, истрепавшаяся мантия, тусклые волосы вместо яркой рыжины, сиявшей у других Уизли, тёмные безжизненные глаза.

На его фоне остальные члены семьи выглядели великолепно.

Рон казался среди них покойником.

— Во имя Мерлина, теперь-то что? — прорычал он.

Отец мрачно покачал головой.

— Да перестань ты!

Родные потрясённо отступили, словно услышали.

Теперь в зеркале было тесно от людей. Рон вгляделся в лица и заметил, что одного не хватает.

— Где Джордж?

Мама начала беззвучно рыдать.

— Где он?

После битвы Джордж стал совсем другим человеком. Он больше не смеялся постоянно, не дразнил Рона — а ведь это было одним из любимых его занятий. Во «Всевозможные волшебные вредилки» он не заходил до прошлого месяца, когда Рон и Джинни наконец помогли ему туда вернуться.

Всё это было понятно.

Но только Рон знал, что он пьёт.

Нет, такого не может быть. Каким бы Джордж ни был сейчас, он никогда не сдастся.

Лица в зеркале с ним не соглашались.

Отражение Рона плакало. И вдруг он понял, что это уже не иллюзия.

Он действительно плакал.

— Нет. Вы должны сказать мне, что случилось.

Рон сполз на пол. Затем вспомнил, что за ним наблюдают, и резко встал.

— Что? Чего вы от меня хотите? Я только что узнал, что мой брат умрёт! Что это за больное испытание?! — закричал он в пустую стену за спиной.

В ответ лишь дрогнуло пламя свечи.

Он снова повернулся к зеркалу.

Очевидно, испытание ещё не закончилось.

Уизли исчезли, но Гарри и Гермиона остались. Рон даже не помнил, стояли ли они раньше там, в тени.

Гермиона шагнула вперёд и снова заговорила.

— Чёрт возьми, Гермиона, что ты говоришь?

Словно поняв его, она перестала шевелить губами и посмотрела с жалостью. Затем протянула руку назад и вывела кого-то из тени.

Мужчину.

Сначала его лицо скрывал мрак, потом — Гермиона, поцеловавшая его.

На её руке, лежавшей у этого парня на плече, сверкало кольцо.

— Не-ет! — вырвалось у Рона.

Он бросился вперёд. Гермиона отстранилась от мужчины в тот миг, когда кулак Рона с силой ударил тому в лицо.

Руку пронзила ослепительная боль: Рон ударил по зеркалу.

Оно не разбилось.

Сквозь слёзы он увидел, что родные на самом деле никуда не уходили. Они стояли позади Гарри и Гермионы и смотрели на него.

Теперь Рон посмотрел на Гарри.

В отличие от настоящего Гарри, которого он видел перед входом в комнату, этот не кивал.

Он качал головой.

— Не надо! Перестань!

Гарри открыл рот и произнёс что-то очень медленно, чтобы Рон понял.

Так отчётливо, что Рону показалось, будто он действительно услышал слова:

*Ты нас бросил.*

— Гарри, — сказал Рон, но первым делом посмотрел на Гермиону.

Во рту пересохло.

— Простите. Я не хотел… медальон…

Медальон казался живым грузом, постоянно давившим на грудь, затуманивавшим рассудок болью и кошмарами.

Медальон делал то же, что сейчас делало зеркало.

Только это было правдой.

Его будущим.

*Нет*, — произнёс собственный голос у него в голове.

Однажды он уже поверил в то же самое: что увиденное — или то, что ему казалось увиденным, — правда.

Но это не было правдой.

И сейчас тоже.

Это всего лишь зеркало. Его рука уже подтвердила.

На этот раз прозвучал другой голос, вызвав ощущение дежавю:

*По-моему, прорицания — очень туманная вещь. Слишком много догадок…*

Зеркало не может показывать будущее, решил Рон. Не больше, чем чайные листья.

Это не они.

Не Гарри. Не Гермиона. Не его семья.

Не его будущее.

К тому же… изменить нельзя прошлое.

Он уже прошёл такой путь. И пройдёт ещё дальше.

Рон отступил на шаг. Фигуры в зеркале исчезли.

— На этот раз тебе не победить, — сказал он и, не оглядываясь, направился к выходу.

* * *

В ближайшее к Гермионе окно что-то стукнуло.

После того как остальные ученики, измотанные первым месяцем занятий в Хогвартсе, разошлись спать, в гриффиндорской гостиной стало совсем тихо. Гермиона так увлеклась чтением, что перестала замечать всё вокруг.

От стука она выронила книгу и вскочила. Посмотрев на окно, увидела за стеклом длинное бледное лицо.

*Здесь мне повсюду мерещатся призраки*, — подумала она. *Может, Рон был прав и мне не стоило возвращаться.*

Фигура снаружи постучала снова — на этот раз трижды, — и Гермиона поняла, что это не привидение.

Она подбежала к окну и открыла задвижку.

Рон, который, как выяснилось, сидел на метле, а не парил таинственным образом в воздухе, влетел внутрь и спрыгнул на пол.

— Рон! Ты что, летел сюда из самой Англии?

— Трансгрессировал в Хогсмид, — ответил он.

В нём чувствовалась какая-то настоятельная потребность действовать немедленно.

— Ты одна?

Она кивнула.

— Не делай так. Кажется, с меня этих кивков и мотаний головой на всю жизнь хватит.

— Что?

— Неважно.

Рон взял обе её руки и чуть наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я люблю тебя. Это нормально?

У Гермионы перехватило дыхание.

— Нет, это не «нормально», дурак!

Увидев ужас на его лице, она рассмеялась.

— Это чудесно. Я тоже тебя люблю!

— Тогда не пугай меня так, чёрт возьми, — хрипло сказал он и поцеловал её.

Гермиона ответила на поцелуй, чувствуя себя совершенно счастливой.

Они впервые сказали это — по крайней мере, словами. И это было важно.

— Рон? — спросила она немного погодя. — Я, конечно, очень рада, что ты приехал сказать мне это. Но есть какая-то причина? То есть ты ведь мог подождать до моих выходных в Хогсмиде…

— Ну… помнишь, ты говорила, что прорицания — это просто сплошные догадки?

Гермиона кивнула.

— Сегодня я в этом убедился.

Он пожал плечами и положил руки ей на талию.

— Решил, что больше не хочу гадать. И не хочу, чтобы ты гадала. Поэтому подумал: ты должна знать, что я тебя люблю. А не просто догадываться.

Гермиона подумала, что слёзы могут испортить момент, и вместо этого расплылась в широкой улыбке.

— Очень умно.

— И, как всегда, этот удивлённый тон.

— Я не удивлена. И, кстати… эту фразу тебе больше использовать нельзя.