Глава 1: Глава 1

Тощий мальчик в очках лежал без сна, моргая и глядя в потолок. В крошечном чулане под лестницей, который он называл домом сколько себя помнил, ему было уютно — и вместе с тем мучительно тоскливо. Его звали Гарри, ему вот-вот должно было исполниться одиннадцать, и он был живым воплощением слова «несчастный»… но вовсе не по тем причинам, которые могли бы прийти вам в голову.

Гарри не был обычным мальчиком.

Начнём с того, что жил он не с родителями, а с тётей Петуньей, дядей Верноном и приятным, дружелюбным кузеном Дадли. В глазах всех окружающих — кроме самого Гарри — Дурсли были заботливыми приёмными родителями, которые всегда считали его вторым сыном. Они всячески поощряли его заниматься тем же, чем Дадли: от детского бейсбола до скаутского движения. Однако вскоре стало очевидно, что Гарри, в отличие от Дадли, ребёнок необычный.

Дадли любил футбол и игры на PlayStation. Гарри же предпочитал занятия попроще: вышивку крестиком и изготовление кукол из кукурузной шелухи.

Самое травмирующее событие его детства произошло в шесть лет, в развлекательном центре Chuck E. Cheese. Причём вовсе не по какой-нибудь понятной причине — например, из-за боязни гигантских механических зверей. Нет, Гарри просто увидел огни и услышал музыку, и это окончательно выбило его из колеи.

Свернувшись в жалкий комочек на тротуаре перед заведением, он рыдал:

— Детям дают БИЛЕТИКИ! ЧЕМ ОНИ ЗАСЛУЖИЛИ ЭТУ НАГРАДУ? Хоть одно поле сегодня вспахали? Хоть одну корову подоили? НЕТ!

Когда Петунью Дурсль спрашивали о странном поведении племянника, она отвечала:

— Знаете, не все мальчики любят шумные игры! И потом, однополые браки теперь разрешены, так что…

Решив, что обычными способами потребности Гарри не удовлетворить, Вернон и Петунья сосредоточили все силы на развитии его «талантов». Пока что к ним относились громкое и бесконечное исполнение песенки «Поп! И выскочила ласка» и езда на велосипеде. Последнее получалось примерно в сорока процентах случаев — в зависимости от дня.

Да… всё так. Гарри совершенно не вписывался в окружающий мир и ненавидел тётю с дядей за то, что они заставляли его хотя бы попытаться.

Он часто представлял себя плотом, безвольно покачивающимся в электронном море сломанных смартфонов. Во время этих фантазий Гарри обхватывал колени руками, раскачивался взад-вперёд и громко вопрошал:

— ЧТО ТАКОЕ ТВИТ?

Эти фантазии были одними из самых дорогих его сердцу воспоминаний.

Пока Гарри смотрел в потолок, погрузившись в приятные мысли, его маленький друг-паучок Джебедайя изящно перебирал лапками по балкам. Когда кто-нибудь спрашивал Гарри о друзьях, тот непринуждённо упоминал Джебедайю и все их весёлые совместные занятия.

Это звучало не так жалко, как признание в полном отсутствии друзей. Правда, становилось немного неловко, когда Гарри объяснял, что больше всего они с Джебедайей любят играть в игру под названием «Кто меня укусит?».

Гарри взглянул на фотографию мамы и папы, стоявшую под балкой Джебедайи. Оба были одеты в строгие чёрные одежды и головные уборы. Ни один не улыбался. Они уныло смотрели прямо перед собой, нахмурив лбы в напряжённом сосредоточении, словно им ужасно хотелось покакать, но они знали, что до ближайшего туалета много миль.

Милый чепец матери и эффектный цилиндр отца, предположительно, являлись обязательными элементами их бандитской униформы.

Для Гарри они воплощали чистое счастье. К несчастью, только эта фотография и осталась ему на память: родителей убили, когда он был ещё младенцем.

Понимаете, Гарри воспитывали тётя и дядя, потому что его родители погибли в бандитской перестрелке. Петунья и Вернон часто напоминали ему, что такова реальность жизни в Англии — и буквально больше нигде в мире: иногда тебя просто случайно застреливают!

Гарри давно смирился с тем, что отсутствие родителей навсегда превратило его жизнь в пустой чёрный туннель, наполненный гулкими технологическими звуками: знакомой какофонией модемного соединения и той самой мелодией звонка, которая приходит всем на ум при словах «мелодия звонка».

Гарри вздохнул и перевернулся на своей постели на полу — именно на таком спальном месте он настаивал с раннего детства.

«Настоящую кровать» в «настоящей комнате» ему предлагали столько раз, что Вернон и Петунья сбились со счёта, но всё было бесполезно. Какие бы меры родственники ни принимали, пытаясь удержать Гарри в нормальной спальне, по утрам бедные тётя и дядя неизменно находили его спящим под лестницей.

Гарри вздохнул и закрыл глаза, надеясь уснуть прежде, чем придётся слишком долго размышлять о том, что, чёрт возьми, такое монета.

* * *

Однако на следующий день — в свой одиннадцатый день рождения, между прочим, — Гарри проснулся и обнаружил, что всё идёт не по плану.

В четыре часа утра, его любимое время для начала дня, тётя и дядя с их кошмарно добрыми намерениями постучали в чулан и сообщили, что везут его на морской курорт.

Улыбки, приклеенные к их лицам, говорили о том, что они принимают Гарри за обычного ребёнка. Следовательно, по их мнению, ему должна была понравиться неделя плескания в бодрящих водах Северного моря, издевательств над чайками и подрумянивания его кожи цвета рисовой бумаги под застенчивым британским солнышком.

Но лучше бы они сберегли свои чёртовы деньги, потому что Гарри всё это время провёл за молитвами в кладовке для мётел в арендованных апартаментах.

— Господи, — возглашал он, опершись локтями на полку с отбеливателем Clorox, средством для стёкол Windex и спреем от плесени. — Прости на этой неделе моих тётю Петунью, дядю Вернона и кузена Дадли, ибо они бесстыдно обнажают тела свои при свете дня, а затем застёгивают брюки на пуговицы. Океан размывает не только берег, но и дух человеческий.

На последних словах его мальчишеский тенор достиг крещендо. Голос загремел в тесном замкнутом пространстве, заставив Джебедайю задрожать на груди Гарри.

Паучок забрался ему под рубашку перед самым отъездом и с тех пор сидел на левом соске, обеспечивая утешение и поддержку.

— Милый? — приглушённо донёсся из-за двери голос тёти Петуньи. — Выходи, мы приготовили твой праздничный пирог! Именно такой, как ты любишь.

Гарри любил пироги без всего. Ни глазури, ни ванили — просто «смиренный печёный десерт, жаждущий служить Господу». Сначала он попросил тётю испечь шуфлай, но миссис Дурсль понятия не имела, что это такое, и Гарри, вздохнув, согласился на запасной вариант.

Дурсли собрались за столом и ждали, когда он к ним присоединится. На лицах Вернона и Петуньи застыли одинаковые неуверенные улыбки, а Дадли выглядел так, словно предпочёл бы заняться чем угодно другим — например, пилатесом или отбыванием срока в северокорейском трудовом лагере.

Когда Гарри сел перед золотистым диском богобоязненного пирога без украшений, родные уже прекрасно знали, что петь не следует. Вместо этого все взялись за руки и склонили головы.

Гарри закрыл глаза и прочёл одну из любимых молитв:

— О великий и славный Создатель Вселенной, недостойны мы пищи, которую Ты даёшь нам вкушать, и воздуха, которым дозволяешь дышать, но благодарим Тебя за то, что ещё на день удержал Ты десницу Свою карающую. Аминь.

— Аминь, — неловко повторили Дурсли.

— Ты уверен, что не хочешь задуть свечи, Гарри? — спросила тётя Петунья.

Гарри застонал, как отец, которому достался ужасный ребёнок, испортивший его лучшие беговые кроссовки.

— Я же говорил: свечи, зажжённые в честь отдельного человека, — форма идолопоклонства.

— О, — сказала она. — Точно.

Семья принялась за пирог. Он напоминал тост с маслом, только в форме пирога, и, отправив кусочек в свой теперь уже одиннадцатилетний рот, Гарри почувствовал, что стал ближе к собственному истинному «я».

Внезапно неизвестный злоумышленник принялся наказывать дверь.

БУМ! БУМ! БУМ!

В апартаментах затряслось всё: белый плетёный журнальный столик, бытовая техника из восьмидесятых с отделкой под дерево, тарелки и вилки, с помощью которых семья пыталась съесть Гаррин пирог.

Тётя Петунья вскрикнула, когда на пол рухнула аляповатая картина с изображением тюленя.

— Мистер Вигглз!

Когда удары прекратились, все застыли в потрясении.

После долгой паузы Дадли озвучил общую мысль:

— Что это, ёлки-палки, было?

БУМ! БУМ! БУМ!

На этот раз за землетрясением последовало сердитое ворчание на языке, похожем на немецкий.

— Дерьмо, — снова заговорил Дадли. — Это нацисты.

— Молодой человек… — начал было отчитывать его дядя Вернон.

Хотя в глубине души он тоже боялся, что за дверью стоит нечестивый нацистский голем, который унюхал в нём наполовину еврейскую кровь и пришёл забрать его с сыном навстречу неописуемым ужасам.

Честно говоря, в тот момент это был самый логичный вывод, к которому он мог прийти.

Но договорить Вернон не успел: входная дверь сорвалась с петель и ракетой влетела в гостиную, оставив за собой облако пыли и щепок.

В дверном проёме стояла гигантская борода, прикреплённая к двум огромным пням.

— ГДЕ БРАТ ПОТТЕР?! — прогремела она.

Глядя на нависшее над ним создание, Гарри с потрясением осознал: он уже целых тридцать секунд рассматривает тело этого человека и ещё ни разу не перенёсся мысленно в своё счастливое место — Море Смартфонов.

Гарри, честно говоря, не помнил, когда в последний раз мог так долго смотреть на другого человека, не уплывая в волшебную страну, где можно было весело покачиваться между проржавевшим Nexus 6 и iPhone 3, намертво привязанным к оператору.

Особенно неудачно эта привычка проявлялась в школе: Гарри мог пропустить целый урок, если учительница решала надеть какие-нибудь постыдные сандалии или скандальный сарафан до колен.

Когда молчание затянулось до достаточно неловкой степени, Дадли вскочил и гаркнул:

— ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!

— Дадли, — неодобрительно пробормотал Вернон, глядя на сына, который решил невозмутимо застыть в нацистском приветствии.

От него не ускользнуло, что сын добровольно предпочёл олицетворять те самые злые силы, которые уничтожили большую часть его родни. Вернон уронил голову в ладони и тяжело вздохнул.

Но громадный мужчина проигнорировал всё происходящее и повторил:

— ГДЕ БРАТ ПОТТЕР?

Разглядывая незнакомца, Гарри ощутил странное узнавание.

Ближе всего это было к тому чувству, которое возникло у него несколько недель назад, когда он опрокинул на брюки миску супа. Пока лапшичное тепло растекалось по джинсам, Гарри мгновенно вспомнил, как обмочился в первом классе на концерте по игре на блокфлейте: странно приятное воспоминание, давно стёршееся из памяти.

Встреча с этим огромным человеком вызывала точно такое же чувство. Правда, Гарри отчаянно надеялся, что на этот раз обойдётся без пожизненной необходимости надевать детские подгузники на любое мероприятие, способное вызвать хотя бы смутную тревогу.

Оставаясь совершенно сухим, он посмотрел на мужчину и ответил голосом, которого сам не узнал:

— Я… кажется, вы ищете меня!

Лицо великана расплылось в огромной улыбке. Он сделал два шага вперёд, схватил маленькую влажную ладонь Гарри и пожал её с такой силой, что затряслось всё мальчишеское тело.

— Рад тебя видеть, брат Поттер. Я брат Хагрид. Меня послали вызволить тебя из лап этих развратных англичан!

Тётя Петунья вскочила так резко, что её розовые бигуди подпрыгнули.

— Чтоб вы знали, — огрызнулась она с лицом младенца, которому дали пожевать лимон, — мы никакие не развратные англичане. Мой отец состоит в прямом родстве с Генрихом Восьмым, а по материнской линии мы, предположительно…

Но прежде чем она успела продолжить нести эту чушь из серии «моя семья такая знаменитая», в которую почему-то верят все независимо от происхождения, гигантская ладонь закрыла ей рот.

— Я не про англичан-англичан, башка ты бестолковая! Я про «англичан» — тех, кто не амиши. То есть нечестивцев, — явно раздражённо пояснил Хагрид.

Тётя Петунья слегка сникла, опустила голову и пробормотала:

— А! Ну да, нет, так гораздо понятнее. Простите.

— А… амиши? — тихо спросил Гарри, всё ещё подрагивая после рукопожатия великана.

— Ага, — ответил брат Хагрид, резко обернувшись с озадаченным видом. — Ну, знаешь… как твои мама с папой? И вся твоя семья?

Гарри только виновато пожал плечами и взглянул на Дадли. Тот уже покрылся испариной и кряхтел от усилий, но продолжал держать руку в гитлеровском приветствии.

— То есть… — Хагрид снова повернулся к Дурслям. — Этот мальчик ничего не знает о своих корнях? Ничего не знает об амишской мафии, которая безжалостно убила Лили и Джеймса Поттеров — величайшую пару амишей из всех, что когда-либо жили?

Вернон смотрел в пустоту, представляя Дадли крайне некомпетентным офицером СС. Громогласный голос брата Хагрида вывел его из задумчивости.

— А, да, это, — зевнул он. — Честно говоря, мы всегда считали всю эту хрень какой-то странной.

— Ага, — подхватила Петунья, возвращаясь на диван. — Моя мать почему-то очень поддерживала решение своей одиннадцатилетней дочери выйти замуж за какого-то амиша и сбежать с ним в Америку. Лично я так и не смогла этим проникнуться: мне, знаете ли, нравится пользоваться телефонами и электричеством.

Вернон скрестил руки на груди и согласно кивнул. Он открыл рот, собираясь что-то добавить, но Петунья продолжала:

— Да и потом, — она засмеялась, — кто знает, кем бы я стала, если бы не мои развратные студенческие годы, а? Понимаете, о чём я?

Петунья отчаянно оглядела комнату в поисках хоть кого-нибудь, кто подтвердил бы ценность этого жизненного опыта.

К несчастью, мужчины вокруг встретили её лишь пустыми взглядами. Вернон издал тихий сдавленный звук.

А затем напряжённо выдавил:

— Ты… ты говорила, что я был первым!

Но Гарри и Хагриду было совершенно не до этой херни. Дурсли исчерпали последние остатки их терпения ещё в тот момент, когда упомянули электричество.

Хагрид закатил огромные стеклянистые шары в черепе, служившие ему глазами, и снова посмотрел на Гарри.

Во взгляде великана светилась нежность — примерно такая, с какой бабушка смотрит на любимую коллекционную фарфоровую таксу.

Когда он снова заговорил, голос его стал ласковым:

— Ты амиш, Гарри.