Глава 1: Новая глава

— Ты слышал?

Голос Мальсибера вкрадчиво проник в ухо Северуса, склонившегося над эссе по зельеварению; перо царапало пергамент. Он сидел за своим обычным столом — маленьким, уединённым, спрятанным в углу за стопками старых свитков по нумерологии, которые никто не удосуживался читать. Здесь его редко кто искал.

Северус напрягся.

— Что слышал? — прошипел он в ответ, не отрывая глаз от пергамента.

— Поттер и твоя грязнокровка — всё.

Перо переломилось у него в пальцах, острый край обломка впился в кожу. Потом придётся починить: купить новое не получится. Разве что стащить ещё одно из кабинета Слизнорта. Опять.

— Она не моя грязнокровка, — выплюнул Северус едва слышно.

Мальсибер насмешливо фыркнул и взмахом палочки подтянул из другой части библиотеки стул, который проскрёб ножками по каменному полу. Он плюхнулся на него, устроившись слишком близко. Его колено стукнулось о колено Северуса, горячее влажное дыхание коснулось щеки. Воздух между ними словно сгустился, пропитавшись приторным запахом одеколона Мальсибера.

— Но ты ведь хочешь, чтобы была, правда?

Северус продолжал смотреть на эссе, но слова расплывались в бессмысленные чернильные пятна. По коже пробежали мурашки. Мальсибер сидел слишком близко.

— Говорят, Поттер приезжал к ней на пасхальных каникулах, и всё прошло не очень-то хорошо, — продолжил Мальсибер тоном, сочившимся превосходством. — Она орала, что он не имеет права ничего говорить о её сестре. Или о её семье.

У Северуса перехватило дыхание.

— Не похоже на счастливый разговор счастливой парочки, а?

Что-то острое, скручивающее пустило корни у Северуса в груди — надежда, горькая и болезненная. Он ненавидел то, как быстро она вспыхнула, как легко завладела им. Он мог представить это: разъярённая Лили кричит, волосы растрепались, глаза пылают. Спорит с Поттером. Говорит ему, что он не имеет права.

Но почему?

Его пальцы сжались в кулаки. Эссе теперь ничего не стоило — просто чернила и пергамент, бессмысленные, как всё остальное. Одним резким движением он скомкал его, сунул в карман мантии и вскочил.

Мальсибер не попытался его остановить. Ему это было ни к чему.

Смех Мальсибера проводил Северуса из библиотеки — резкий, издевательский; он ещё долго звучал эхом в сумрачных коридорах после того, как сам Северус скрылся в тенях.

Дело было не в Поттере. Никогда не было в Поттере. Мальсибер просто играл с ним, как и все остальные с тех пор, как Лили приняла глупое решение уступить — позволить Поттеру победить. И теперь никто не давал Северусу об этом забыть. Каждая ухмылка, каждое ехидное замечание, каждая шутка, которой шёпотом обменивались за его спиной, не позволяли ему ни на миг перестать чувствовать себя полным дураком.

В башню Гриффиндора идти нельзя. Это невозможно. Стоило ему ступить в коридор перед ней, как там оказались бы друзья Поттера — ждали бы, следили, держа палочки наготове. Готовые проклясть его прежде, чем он успеет произнести её имя.

Они постоянно за ним следили. Лили называла его параноиком, но он знал правду.

Впрочем, это неважно. Лили там, скорее всего, всё равно не было.

Если они с Поттером поссорились — если она действительно сердится, если это его шанс наконец услышать её извинения, увидеть, как она колеблется, как по её лицу скользит сожаление, — она могла быть только в одном месте.

Северус выскользнул из замка, ускоряя шаг по мере того, как спускался по неровным каменным ступеням к лодочному сараю. Чем дальше он уходил, тем громаднее казался замок за спиной: его высокие стены вздымались над окрестностями, холодные и безучастные. Северус почти не замечал ни далёкого гомона учеников, задержавшихся возле теплиц, ни мерного плеска озёрных волн о берег. Всё его внимание сосредоточилось на тропинке впереди, на том месте, где могла быть она.

Он ненавидел это.

Ненавидел влажный холод, висевший в воздухе, пробиравшийся под мантию и оседавший в костях. Ненавидел неровную землю, то, как с каждым шагом ботинки вязли в густой, чавкающей грязи. Ненавидел запах озера — затхлый, мутный, тяжестью оседавший в горле. Солнечный свет, пусть бледный и слабый, казался гнетущим, давил на кожу и отбрасывал длинные тени к самой кромке воды. Ветер был ничуть не лучше: дёргал мантию, хлестал волосами по лицу.

Он ненавидел растения, ненавидел воду, ненавидел всё это.

Но Лили всегда была на улице.

Её никогда не заботило, как ветер играет волосами или как трава оставляет зелёные пятна на носках. Она никогда не обращала внимания на подкрадывающийся холод, когда они часами сидели под буком у озера и разговаривали вполголоса, словно делились самыми важными тайнами на свете.

Только здесь они могли побыть вместе — вдали от остальных. Вдали от Поттера и его клуба поклонников, вдали от насмешек Мальсибера и Эйвери. Здесь не было чужих ожиданий, не нужно было тщательно взвешивать, с кем допустимо общаться. Были только они.

По крайней мере, когда-то.

Когда Северус подошёл к двери лодочного сарая, сквозь деревянные планки донеслись голоса, перекрывая плеск воды у причала. Он замялся, коснувшись пальцами дверной ручки.

— Нельзя винить Джеймса, — раздался голос Блэка. — У него врождённый дефект: он единственный ребёнок двух любящих родителей.

Слова словно ударили Северуса током, и он отдёрнул руку, будто обжёгся. Прижался к стене сарая и опустился на корточки, скрывшись в переплетении кустов под окном.

Блэк продолжал; его голос был достаточно громким, чтобы Северус мог расслышать каждое выводящее из себя слово.

— Он не может понять, как можно плохо обращаться с теми, кого он любит. У него это в голове не укладывается.

— Я знаю, с Петуньей трудно, — сказала Лили напряжённым от досады голосом. — Но он совершенно не помогает. Если бы ему действительно было не всё равно…

— А ему не всё равно, — мягко перебил Блэк.

— Тогда он просто позволил бы мне разобраться так, как мне нужно.

Пауза. Потом снова голос Блэка, теперь более лёгкий:

— Можно спросить кое-что? И ты пообещаешь меня не проклинать?

— Не знаю. — Лили говорила настороженно, но с насмешкой. — Смотря что за вопрос. Стоит рисковать?

Северус едва не усмехнулся, услышав её ответ, и тихо фыркнул. Но всякое удовлетворение потонуло в раздражающе громком смехе Блэка.

— Ладно, ладно, — сказал Блэк, всё ещё посмеиваясь. — Ну… зачем вообще стараться? Вот что я хочу спросить.

— Стараться что?

— Поддерживать хорошие отношения с Петуньей. Почему это так важно?

Северус напрягся. Как ни неприятно было признавать, вопрос был справедливым — он и сам часто им задавался. Петунья Эванс была заносчивой маглой, ненавидевшей волшебство и презиравшей всё, чем была Лили. Она сделала свой выбор и ясно дала понять, что не желает иметь ничего общего с их миром. Зачем же Лили унижаться, продолжая попытки? Пусть даже они сёстры.

Лили ответила Блэку не сразу.

На мгновение Северус подумал — понадеялся, — что она заставила его замолчать заклинанием. Но наконец она заговорила.

— Мне кажется, меня трудно любить, — тихо сказала она.

Снаружи раздался лёгкий всплеск, словно кто-то бросил в озеро камешек.

— С чего тебе пришла в голову такая глупость? — спросил Блэк, и в его обычной надменности появилось что-то почти похожее на заботу.

— Потому что, — вздохнула Лили, — я так стараюсь быть хорошей сестрой, хорошей подругой, а меня всё равно отвергают. Снова и снова. И в какой-то момент, когда всё постоянно повторяется, начинаешь думать: может, то, что о тебе говорят, — правда. Что я действительно несносная, упрямая, ненормальная и…

— Джеймс ничего такого о тебе не думает, — перебил Блэк. — А если и думает, то любит тебя за это, а не вопреки. Тут можешь мне поверить. Я знаю, каково это — думать, что с тобой что-то в корне не так, когда люди, которых ты любишь, постоянно обращаются с тобой так, будто ты недостаточно хорош. Но Джеймс не похож на твою сестру. Или Снейпа. Или моих родителей.

Ногти Северуса впились в ладони.

— Я знаю, что он не такой, как они, — признала Лили. — Но он всё равно ушёл.

— Он вернётся.

Послышался шорох, а потом снова голос Блэка:

— Пойду пообедаю. Ты здесь останешься?

— Да, ненадолго. — Пауза. Затем тише: — Спасибо, Бродяга.

— Обращайся, Эванс.

Северус глубже вжался в кусты, когда Блэк вышел из сарая. Живот мучительно скрутило от злости: он смотрел ему вслед и едва сдерживал желание послать проклятие в удаляющуюся спину.

Когда Лили начала называть друзей Джеймса их ребяческими, идиотскими прозвищами? Эта мысль грызла Северуса, пока фигура Блэка поднималась по склону и наконец не скрылась по дороге к замку.

Как только тот исчез из виду, Северус воспользовался моментом и проскользнул в лодочный сарай.

Когда-то это было их место — его и Лили. А теперь, похоже, кто угодно мог нарушить её уединение. От этой мысли живот скрутило от отвращения.

Она сидела на краю деревянного причала, к которому были привязаны лодки, и лениво болтала ногами над водой.

Он откашлялся.

Она обернулась на звук, но, едва увидев его, разочарованно нахмурилась.

— Я слышал, что вы с…

— Уходи, — оборвала она, откинув волосы за плечо и повернувшись к нему спиной. — У меня и так плохой день. Не нужно делать его ещё хуже только потому, что ты решил ко мне пристать.

— Все говорят, что вы с Поттером расстались.

Лили резко обернулась, глаза вспыхнули.

— О чём ты говоришь?

— И я подумал, — продолжил он, проигнорировав предупреждение в её голосе, — наконец-то ты поймёшь, что я пытался сказать тебе все эти годы. Наконец-то сможешь меня простить…

— В том, что ты сейчас сказал, столько неправильного, что у меня даже нет времени всё исправить, — огрызнулась она.

Потом развернулась и вылетела из сарая, захлопнув дверь всплеском беспалочковой магии такой силы, что дерево застонало, а петли перекосились.

Северус резко выдохнул; под кожей закипала злость. Он пнул ближайшую лодку, не рассчитав, насколько крепко та привязана. От удара лодка качнулась в сторону — и, прежде чем он успел среагировать, её движение лишило его равновесия.

С нелепым всплеском он свалился в озеро.

Вода была ледяной и мгновенно пропитала мантию. Отплёвываясь, он кое-как выкарабкался на причал, мокрый насквозь и кипящий от ярости. Выхватил палочку и резким взмахом высушил себя, хотя холод всё ещё лип к коже.

Подавив досаду, он побежал вверх по склону, решив догнать Лили. Добравшись до верхних каменных ступеней, резко затормозил.

Поттер уже был там — шёл к Лили с корзиной еды, наверняка стащенной с кухни, с горечью подумал Северус.

— Проваливай, Поттер, — выплюнул он, расправляя плечи. — Весь замок знает, что между вами всё кончено. Твои жалкие попытки вымолить прощение с помощью обеда не сработают.

Поттер нахмурился, переводя взгляд с Северуса на Лили.

— О чём он, чёрт возьми, говорит?

— Похоже, — сухо сказала Лили, — весь замок обсуждает, что мы расстались.

Поттер приподнял бровь.

— И когда мы успели?

Лили недоумённо покачала головой.

— Понятия не имею.

Северус насупился.

— Я слышал, как вы с Блэком говорили о том, что он тебя бросил, — настаивал он, беспорядочно размахивая руками.

— Не стоит подслушивать чужие разговоры, Нюниус, — презрительно сказал Поттер, сжимая руку Лили, словно подчёркивая свои слова.

Северус задохнулся от возмущения.

— Я знаю, что слышал!

Лили закатила глаза.

— Очевидно, пару слов, вырванных из контекста. — Она повернулась к Джеймсу. — Дай мне минутку, хорошо?

— Я останусь здесь, — непреклонно сказал Джеймс, впившись в Северуса взглядом, словно оглушающим заклинанием.

Лили вздохнула, подняла руку, взяла Джеймса за подбородок и повернула его лицо к себе.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она и быстро поцеловала его в щёку.

Довольным Джеймс не выглядел, но спорить не стал.

— Ты, — сказала Лили, вновь повернувшись к Северусу и смерив его жёстким взглядом, — иди за мной.

Северус помедлил, но подчинился и последовал за ней, пока они не отошли на несколько футов. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать: Поттер всё ещё следит за ним, как ястреб. Но, по крайней мере, с такого расстояния ничего не услышит.

Лили выдохнула и скрестила руки.

— Я не знаю, что говорят люди и что тебе почудилось, но просто оставь это, Северус. Тебя это не касается.

Северус сжал кулаки.

— Я не могу стоять в стороне, если он обращается с тобой так, будто ты ничего не значишь.

Лили горько рассмеялась.

— О, конечно. Я забыла: только тебе позволено со мной так обращаться.

Северусу хотелось кричать, спорить, заставить её понять. Но на этот раз он сдержал язык.

— Господи, ты просто такой… ты просто… — Лили резко выдохнула и прижала пальцы к вискам, словно пытаясь подавить раздражение. — Неужели ты весь год ждал, когда мы с Джеймсом расстанемся? И даже если бы мы расстались, что, по-твоему, произошло бы? Причины, по которым мы больше не друзья, никуда не делись, Северус. Или ты наконец передумал общаться с Пожирателями смерти и оскорблять людей? Потому что больше от тебя ничего и не нужно. Просто скажи: «Лили, обещаю, я не собираюсь становиться Пожирателем смерти и больше никогда не употреблю это оскорбительное слово», — и мы снова сможем дружить. Всё так просто.

— Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — настаивал Северус. — Поттер…

— Из всех людей в моей жизни, — яростно перебила Лили, — Джеймс — единственный, кто когда-либо искренне извинялся за то, что сделал мне больно. И когда он обещает больше так не поступать, то действительно держит слово. Он взрослый и честный. В отличие от тебя.

— Лили! Все видели, как вы…

— Скажешь ещё слово — прокляну, — резко бросила Лили, сверкая глазами.

Северус знал этот взгляд. Знал, что она не шутит. Но он должен был настоять на своём. Последнее слово должно было остаться за ним.

— Поттер…

Но Северус так и не договорил. Его пронзила внезапная жгучая боль, острая и беспощадная, и он рухнул на землю с задушенным вздохом. Он едва заметил, как Лили хладнокровно убрала палочку в карман, развернулась и зашагала обратно к Джеймсу. Ему оставалось только смотреть — неподвижному, униженному, — как она обняла Поттера и притянула к себе для такого страстного поцелуя, что Северус пожалел, что Лили не ослепила его своим заклинанием.

Даже после их ухода он продолжал неподвижно лежать там, где упал; боль всё ещё держалась в конечностях, словно жестокий отголосок проклятия. Потом по телу вдруг разлилось тепло, и он почувствовал, как магия отпускает его. Сзади раздался голос.

— Жалкое зрелище, — протянул Мальсибер, пока Северус поднимался с земли. Он ухмылялся, лениво вращая палочку между пальцами.

— Оказалось, я ошибся насчёт Поттера и грязнокровки, — продолжил Мальсибер. — Эта школа и правда рассадник разврата и распущенности.

Северус фыркнул, отряхивая мантию.

— Придёшь сегодня в Клуб Слизней, Снейп? Люциус Малфой передал, что будет там. Сказал, хочет кое-что с нами обсудить. Одну возможность.

Северус почувствовал, как по его лицу медленно расползается улыбка.

— Ни за что не пропущу.