Глава 1: Прыжок веры

Поместье Лонгботтомов
Половина первого ночи
20 марта 1990 года

Девятилетний Невилл Фрэнк Лонгботтом сидел полностью одетый на краю ванны в собственной ванной комнате. Он не отрывал взгляда от маленького портрета в руках и ждал сигнала, который должен был открыть межпространственный портал в параллельную вселенную.

Сначала он подумывал надеть парадную мантию. Казалось вполне уместным отправиться в мир, где как раз будут праздновать похороны его престарелого двойника — Большого Нева Лонгботтома. Но в конце концов девятилетний, по сути, глава Благородного и Древнейшего дома Лонгботтомов решил, что, пожалуй, это не лучшая идея. Большой Нев, в сущности, не был мёртв. Как он объяснил во время второго из трёх разговоров с Невиллом, душа старика действительно сбросит свою земную оболочку, прожившую сто тридцать шесть лет, но затем не продолжит Путь. Вместо этого она Перейдёт — и встретится с самим Невиллом, когда они поменяются местами в своих вселенных.

Разумеется, Невилл возьмёт с собой и собственное тело, и душу. А вот тело, которое магия восстановит для Большого Нева и вернёт к детскому возрасту, пока тот гостит в мире Невилла, здорово достанется от бабушки, если не сможет объяснить, откуда взялся её «Сен-Ру».

Поэтому, подтвердив, что принимает приглашение Большого Нева присоединиться к Проекту, Невилл велел Долли, старшей домовухе поместья Лонгботтомов, сходить в маггловские комиссионки на Косом переулке и купить ему дорожную одежду.

— Брюки, рубашку, мантию и обувь, — перечислил Невилл, отдавая ей все свои скромные сбережения. — Ничего особенного, но выбери получше из того, на что хватит денег. И бабушке ничего не говори. Ни ей, ни другим домовикам, ни дяде Элджи, никому. Ни словами, ни записками, ни жестами, ни шевелением ушами, ни метафорами, ни сравнениями — никак. Если проболтаешься, потом, когда накоплю побольше, куплю одежду и тебе. И нет, не спрашивай: я не собираюсь рассказывать, зачем мне всё это. Это личное.

Долли фыркнула, но магия обязывала её выполнить прямой приказ. Она хлопнула и вернулась менее чем через час, спрятала вещи под кроватью, как велел Невилл. Одежда оказалась вполне приличной. Правда, всё было в зелёных цветах Слизерина — очевидное отражение неодобрения домовухи по поводу его тайных замыслов. Это не было прямым оскорблением, но смысл метафоры трудно было не понять.

Долли пришла в Лонгботтомы из дома Малфоев, где каждый домовик обучался у хозяина, Люциуса Малфоя, искусству и науке прикладных метафор. Люциус Малфой и его жена были неофициальными крёстными Невилла, и оба были такими хитроумными слизеринцами, что у них, казалось, вместо крови текла зелёная жижа.

По крайней мере, они отлично умели притворяться слизеринцами. Если подумать, в итоге это почти одно и то же. Правда, игра была бы мгновенно раскрыта, если бы кто-нибудь — даже Люциус Малфой — узнал, в какую форму превращается его жена. Невилл был почти уверен, что единственный человек на свете, знавший, что Нарцисса Блэк Малфой вообще является анимагом, — это он сам. И то лишь потому, что однажды застал её врасплох.

Полтора года назад тётя Нисс, как называл её крестник, присматривала за ним, пока бабушка была на вечернем собрании в церкви. Невилл только-только исполнилось восемь. Он спустился по лестнице, чтобы налить себе молока на кухне, и едва не довёл их обоих до того, что они описались, застав Нарциссу за тем, как она потягивалась и перекатывалась перед камином.

— Ты никому не должен рассказывать, Невилл, — строго предупредила Нарцисса, усаживая его за кружкой какао. — Никогда. Я нарушаю закон, потому что не зарегистрирована, и, кроме того, это секрет.

— Но почему? — с обидой спросил Невилл.

Его не слишком волновала незаконность — это просто глупо, думал он. Никто не имеет права требовать, чтобы ты рассказывал, чем занимаешься наедине с собой, если ты никому не вредишь. Но…

— Почему это секрет? Это же потрясающе! Я даже не знал, что ты хотела стать анимагом! Сколько тебе было лет, когда ты научилась?

— Никто не знал. Не знает. Мне было восемнадцать, когда я наконец справилась. Я начала заниматься этим в пятнадцать, тайно — очень тайно, то есть совершенно одна и без наставника, — чтобы помочь во время войны. У меня получилось, как ты видел, только… Ну, я стала не совсем тем, кем ожидала. Да и форма у меня не особо полезная, правда?

— Не знаю, — задумчиво ответил Невилл. — Я бы придумал, для чего её использовать. Постой, никто не знает? Даже дядя Люк?

Больное, немного смущённое выражение лица Нарциссы заставило его рассмеяться.

— Когда-нибудь я ему расскажу, — сказала она. — Наверное. Просто мне нужно подготовиться.

— С тех пор как тебе было восемнадцать, прошло семнадцать лет, — заметил восьмилетний Невилл. — Чего ты ждёшь, двадцатой годовщины свадьбы? Может, двадцать пятой? Или даже пятидесятой?

Его неофициальная крёстная ничего не ответила, только одарила его Тем Самым Взглядом. Невилл ухмыльнулся ей поверх кружки какао.

— Я никому не скажу, — пообещал он. — Но всё равно считаю, что это потрясающе. Ладно, может, форма и не полезная, но тебе она очень подходит.

— Замолчи, — приказала она. — Ничего подобного.

Он снова ухмыльнулся. Она легонько шлёпнула его по светлой макушке.

— Сдержи обещание, — велела она. — Иначе я расскажу бабушке, что ты нарушил данное мне слово, и тогда тебе не поздоровится.

— Возможно, — согласился Невилл. — Но только после того, как она закончит смеяться. А у меня будет время убежать.

— Я догоню тебя и приведу обратно.

Она начала расплываться. Невилл поставил какао, когда она потёрлась о него носом, а затем обнял её за шею и крепко прижался. Она ответила ему тем же и снова расплылась: великолепная бледно-золотая львица с морскими зелёными глазами вновь стала не менее прекрасной женщиной со светло-золотыми волосами и такими же глазами.

— Дядя Люк тоже анимаг? — с любопытством спросил Невилл, когда она снова села.

— Не знаю. Если да, он мне не рассказывал.

— Может, ему тоже неловко? Как думаешь, в кого превратился бы я, будь я анимагом, тётя Нисс?

— Понятия не имею, — снова сказала она. — И чтобы предположить, мне нужно знать о тебе побольше, верно?

— Ты же знаешь обо мне всё! Мне всего восемь. У меня не так уж много всего происходит!

— М-м. Что бы там ни было, вот что я могу сказать точно: заикаться ты не будешь.

— Ч-что?

— Я не выдам тебя, если ты не выдашь меня. — Нарцисса Блэк Малфой улыбнулась ему.

Невилл залился краской, но быстро кивнул. Она наклонилась и нежно поцеловала его в щёку.

— А теперь марш в кровать, — приказала она, сотворила шар синего пламени и стеклянную банку, после чего аккуратно опустила огонь внутрь. — Держи. Поставь у кровати, и он будет гореть до утра.

Он взял банку и потопал к себе, оглянувшись через плечо. Нарцисса подмигнула ему и щёлкнула пальцами. Крошечные молнии тут же принялись щипать его за пятки. Намёк был понят, и Невилл сам припустил изо всех сил, стараясь не расплескать содержимое банки.

***

Невилл твёрдо напомнил себе, что кроме одежды ничего взять с собой нельзя. Сидя на краю ванны и ожидая, он прокручивал в голове свои записи. Ему хотелось бы захватить ещё кое-что — одну-две любимые книги из отцовской коллекции и пару маминой обёрток от конфет вместо закладок, — но Большой Нев сказал, что это невозможно. Руководители Проекта даже не были уверены, что его одежда сможет пройти через портал. Поэтому обмен, по крайней мере со стороны Невилла, должен был произойти в его личной ванной. Если всё пройдёт хорошо, он окажется в месте, которое соответствовало детской комнате Большого Нева. А если всё-таки появится голышом, там уже будет приготовлена одежда.

Невилл повернул портрет в руках и внимательно его осмотрел. Большой Нев предупредил: в ночь весеннего равноденствия портрет в какой-то момент вспыхнет и нагреется докрасна. Это будет означать, что руководители Проекта начали магические ритуалы в его мире. В течение следующего часа портрет вспыхнет снова. Тогда у Невилла будет ровно три минуты, чтобы добраться до ванной и положить портрет на пол изображением вверх. После этого холст побледнеет, а рама — межпространственный портал — увеличится до размера, подходящего маленькому мальчику, которому предстояло совершить очень-очень большой прыжок веры.

А дальше…

Невилл понятия не имел, что будет дальше. Никто толком не знал, даже руководители Проекта. Теория была безупречной, заверил его Большой Нев. Они учли всё, что только могли представить; участвовало несколько очень творческих людей. И всё же ничего подобного Проекту ещё никто не осуществлял. Все знали, откуда начнут и где окажутся, но подробности промежуточного этапа — Перехода — оставались чистой воды догадками. А именно он беспокоил Невилла больше всего. «Туда и обратно» — это хорошо, но, несмотря на Смауга, больше всего головной боли бедному Бильбо доставило именно Путешествие между ними.

— Всё-таки мы волшебники, — заверил его Большой Нев. — И ведьмы тоже. На нашей стороне не только Гэндальф, но и все его знакомые, друзья и родственники. А их у него, чёрт побери, целая прорва — даже если в книге о них ни слова.

— Гэндальф существует в твоём мире? — оживился Невилл. — Правда?

— В портрете, ага. Портреты не особо способны выдвигать оригинальные идеи, но с поднятием боевого духа у него всё неплохо.

— Ну и ладно. Боевой дух, — презрительно сказал Невилл. — В Министерстве магии тоже всё время говорят о боевом духе. Бабушка считает, что это их любимое выражение. Что доказывает: ни один начальник там никогда не был настоящим Лонгботтомом. Лонгботтомы не занимаются поднятием боевого духа. Мы Доводим Дело До Конца. Это наш девиз.

— М-м, — согласился Большой Нев. — Значит, будем исходить из этого, а остальное оставим Богу.

— Твой портрет Гэндальфа тоже так говорил? — скептически спросил Невилл.

Большой Нев фыркнул. В его голосе прозвучала явная горечь.

— Нет. Он всё твердил: «Оставьте это мне». А когда не твердил это, повторял: «Всё зависит от вас».

— Значит, ты его знал? Когда он был жив?

— Да. Он был неплохим человеком, — сказал Большой Нев. — Просто он не был Богом. А думал, что был. Или, по крайней мере, что он был больше Богом, чем все остальные. И, если уж начистоту, поэтому мы сейчас здесь и разговариваем.

— Разве это всё не из-за Того-Кого-Нельзя-Называть?

— Нет. Риддл… — Большой Нев всегда называл Того-Кого-Нельзя-Называть настоящим именем. — Он просто… был. Такие люди, как он, всегда есть. В этом они довольно предсказуемы, и если быть начеку, их можно заметить заранее и принять меры, пока они не утвердились у власти. Проблемы начинаются, когда они уже утвердились, а никто из тех, кто им противостоит, не может договориться о том, как с ними лучше справляться. Или кто должен этим заниматься. Или кто вправе указывать тем, кого они назначили ответственными, как им следует выполнять свою работу. А ещё важнее — подсказывать им действия и даже варианты, которые могли бы помочь, чтобы ущерб для всех был как можно меньше.

У Невилла, конечно, не было контекста, чтобы понять подтекст и более тонкие намёки, но общий смысл он уловил.

— Защита, — сказал он.

Большой Нев удивлённо моргнул.

— А?

— Ты говоришь о защитниках. Они лучше авроров. Защитники предотвращают беды, авроры разгребают их. Или пытаются. Иногда авроры и сами становятся бедой.

— Ты знаешь каких-нибудь защитников? — с любопытством спросил Большой Нев.

— Да. Нас, — немного мрачно ответил Невилл. — Мы ведь этим и занимаемся, да? Предотвращаем проблемы? Бабушка хочет, чтобы я стал аврором, как папа и мама, но, по-моему, она не совсем понимает, что я вынес из всего этого.

— Нет, — после паузы сказал Большой Нев. — Наверное, не понимает. Но ведь мы ей никогда не рассказывали, правда?

— Если бы рассказали, — мрачно произнёс его юный двойник, — пришлось бы открыть и Остальное. А это… личное.

— Да, — помолчав, согласился Большой Нев. — Личное. Только… Невилл, можно я кое-что скажу?

— Конечно.

— Для меня всё было личным, — осторожно сказал Большой Нев. — Во многом жизнь у меня сложилась хорошо… Но иногда я думаю: поступил бы я так же, если бы мог вернуться назад и снова стать девятилетним? Продолжал бы хранить всё в тайне, зная, чем всё закончится? И что изменилось бы не только для меня, но и для всех остальных? Мелочи могут изменить всё, понимаешь? И порой проще следить за теми ключевыми моментами, когда всё решается, и не дать событиям пойти по другому пути, чем потом менять последствия. Обычно это очень, очень трудно. Не у многих хватает умения или чутья заранее заметить такие моменты… Но у тебя хватает, правда? У тебя, потому что я — это ты, только старше, и я могу тебе сказать.

— Значит, я сейчас в одном из таких моментов? — спросил Невилл. — То есть… мне нужно решить сейчас? Буду я и дальше хранить всё в тайне?

— Не обязательно. Ты можешь решить это в любой момент жизни. Но я думаю, — снова осторожно сказал Большой Нев, — что сейчас ты в точке, где твоё решение может изменить больше всего. Я не знаю, к лучшему или к худшему, и что произойдёт потом… Этого я сказать не могу, потому что сам такого решения не принимал. Но я уверен, совершенно уверен, что последствия будут. Может быть… Это опять чутьё, а не знание будущего… Последствия.

— Но разве я не должен быть таким же, как ты? И поступать так же? Чтобы потом вернуться и снова стать тобой?

— Нет, — сказал Большой Нев. — Не должен. «Одинаковый» значит не совсем то, что ты думаешь, Невилл. Это не значит, что мы всегда совершаем одни и те же поступки. Это значит: если бы ты рос так же, как я, и с тобой происходило то же самое, ты принимал бы те же решения, что и я, потому что мы одинаково думаем и оцениваем разные обстоятельства. А если бы я рос так же, как ты, я принимал бы те же решения, что ты принимал, исходя из тех же событий. Мы одинаковые, мы совпадаем… Наши души совпадают. Но не потому, что жизнь у нас сложилась совершенно одинаково, а потому, что мы, и это я повторю ещё раз, инстинктивно одинаково реагируем на любую ситуацию. Думаем схожим образом. Учитываем одно и то же, несмотря на разные обстоятельства, когда вникаем в детали.

Невилл задумался. Как следует.

— До этого момента, — пояснил Большой Нев, — мы совпадали. Если бы я не заговорил с тобой через портрет, мы и дальше совпадали бы. Именно так магия определяет, что наши души одинаковы. А чтобы создать дверь между Здесь и Там, нам требовались одинаковые души. Врата. Нужно было открыть их. Мы создали Врата, и они готовы открыться… Всё сделано. Условия выполнены. Осталось только отпереть их и пройти сквозь них. А когда мы это сделаем, ты, если захочешь, сможешь решить, что будешь поступать иначе. Попробовать что-то новое — то, чего я не делал или не сделал бы. То, чего ты обычно не делал бы. Если во время своего путешествия ты примешь другие решения… это не помешает тебе вернуться домой. Врата не закроются. После первого открытия они останутся немного приоткрытыми, поэтому нам не придётся повторять всю эту сложную магию дважды.

— А я всё ещё смогу в них пролезть? Потом? — с сомнением спросил Невилл. — То есть дверь… Врата создаются по форме наших магических ядер, так ты сказал. Она останется такой же, даже если врата заклинят? Сейчас я подхожу под эту форму, но если приму другие решения — большие решения, — разве не изменится и форма моего ядра?

— Да, но ты всё равно пройдёшь, — заверил его Большой Нев. — Одна из причин, почему мы выбрали нас именно в этом возрасте. Тебе девять, твоё магическое ядро ещё очень мягкое и податливое. Оно развивается. Ты можешь немного измениться, а потом всё равно пролезешь обратно. Так будет примерно до четырнадцати. После этого ядро начнёт понемногу крепнуть.

Невилла осенило.

— Так вот почему срок ограничен пятью годами!

— Именно. С тобой всё в порядке, можешь не волноваться. А вот со мной всё иначе. Если я слишком сильно изменюсь, пока буду там, вернуться мне будет намного труднее. Моё ядро уже прочно сформировалось, потому что я старый. Если я сделаю что-то, из-за чего оно изменит форму, последствия будут гораздо серьёзнее.

— Ты не сможешь вернуться, — догадался Невилл.

— Нет. Не смогу. Но ведь мне и не нужно возвращаться, правда? По крайней мере, чтобы снова жить. Мне нужно уйти Дальше. По истечении пяти лет созданное магией тело растворится, и моя душа продолжит Путь оттуда, откуда обычно отправляются души, когда тела умирают. Если я пройду через Врата, моя душа уйдёт с моей стороны. Если не пройду — всё равно уйду Дальше, только уже с твоей.

— Думаешь, я окажусь в одном и том же месте? — спросил Невилл, обдумывая услышанное. — Там, После, всё одинаково, с какой стороны ни уйди?

— Некоторые так не думают. Большинство, — ответил Большой Нев. — Логично же: другая вселенная, другие версии нас самих, другие, хотя и похожие, души. Значит, и После, по логике, должно быть другим. Поэтому руководители Проекта предусмотрели возвращение для всех душ, а не только для тех, кто пересекает границу в собственном теле. Чтобы мы, кто Перешёл без тела, могли попасть в то После, куда должны были отправиться с самого рождения. Но я не думаю, что всё так устроено. Думаю, что всё одно и то же. — Он тут же поправился: — Нет, не одно и то же. Это не то слово. Думаю, в конечном счёте всё — Единое.

— Значит, неважно, изменимся ли мы после того, как попадём туда, куда направляемся.

Большой Нев улыбнулся своей кривоватой улыбкой.

— Нет, — сказал он. — Пожалуй, неважно.

— Я подумаю, — сдержанно сказал Невилл. — Но только если пообещаешь тоже подумать.

Большой Нев рассмеялся. Смех напоминал медвежий рёв.

— Как я догадался, что ты именно это скажешь? — поддразнил он.

— Может, тебе Гэндальф подсказал? — предположил Невилл.

На этот раз Большой Нев не просто засмеялся — он запрокинул голову и заревел во весь голос.