Глава 3: Поттер

— Рисовый пудинг, — сообщил Невилл. — Его изобрёл какой-то тёмный ублюдок. Другого объяснения нет.

— Значит, мне достанется больше, — пожал плечами Поттер. — Для начала неплохо: так они поймут, что ты — это ты. Большой Нев обожал рисовый пудинг, и все ждут, что он понравится и тебе.

— Фу. А что они первым делом заметили в тебе — что ты не Большой Гарри?

— Я ненавижу летать.

— Правда? — Невилл опустил взгляд на крылатые ботинки.

Поттер проследил за его взглядом.

— Они только для красоты. От высоты меня тошнит даже сильнее, чем от аппарации. Я приехал на Рождество, как уже говорил, и Джеймс — старший сын Большого Гарри — подарил мне новую метлу. Сразу решил дать мне на ней полетать, я закружился от высоты, упал и сломал ногу. Лили — дочь Большого Гарри, она врач…

— Целительница, — машинально поправил Невилл.

— И это тоже. В общем, она мигом меня вылечила, а Джеймс сказал: «Такое с каждым может случиться. Давай попробуем ещё раз». А я ответил: «Проваливай и сдохни. Ни в этом мире, ни в каком другом». Эл чуть сам не умер от смеха. Я серьёзно думал, у него сейчас сердечный приступ случится.

— А что тут смешного?

— Он и сам на метле летает так себе. За последние шесть поколений он единственный Поттер — мужчина или женщина, — который не смог бы играть на профессиональном уровне. А Большой Гарри был лучшим из всех, и Элу — то есть Джеймсу — об этом никогда не дают забыть.

— Понимаю, — признал Невилл. — Но садоводство мне всё равно нравится. Знаю, что Большой Нев был — есть — мастером гербологии, но меня не смущает, что в этом мы похожи.

— Если тебе самому так хочется. Стелле это в любом случае понравится. Ни её дети, ни внуки не умеют даже траву выращивать. А что тебе ещё нравится?

— Не знаю.

— Ну давай же, — уговаривал Поттер. В его голосе мгновенно исчезли жёсткие, горькие нотки. Их сменило мягкое, почти сладкое и умоляющее выражение. Невилл задумался, не больно ли ему так широко растягивать глаза. — Должно же быть что-нибудь!

И, несмотря на себя самого… Невилл замялся.

Это твои каникулы, Лонгботтом. Твои каникулы от твоей жизни.

Два-пять лет.

Никаких последствий.

Ты всё равно пролезешь обратно.

— Это глупо, — наконец сказал он. — Просто… Кажется, я никогда никому об этом не рассказывал.

— Никому не скажу. Обещаю.

— Мне нравится сочинять истории, — нехотя признался Невилл. — У папы… у моего папы… было много маггловских книг. Приключения, а ещё то, что магглы называют научной фантастикой и фэнтези. Я много их читал. Потому что это были его книги, понимаешь? Однажды я попробовал написать что-то своё, и мне понравилось. Наверное, вышло дурацки, но было весело. Иногда я так и делаю. Кроме мамы с папой и спасения мира, ради этого я тоже приехал. Чтобы потом, когда вернусь, написать истории о том, что здесь произойдёт. Ведь здесь всё будет не так, как там, правда? Получится вроде истории, а я просто… поменяю имена.

Гарри Поттер уставился на него с полуоткрытым ртом, совершенно очарованный. Выражение его лица изменилось так разительно, что у Невилла даже закружилась голова.

— Это потрясающе! — сказал Поттер и подпрыгнул на краю ванны. — Я никогда не встречал человека, который пишет истории! Ну, новости я читал, но они все дурацкие. Напишешь что-нибудь, чтобы я прочитал?

— Не знаю. Я же говорил, никому их раньше не показывал.

— Я никому не скажу, — уговаривал Поттер. — Ну пожа-а-алуйста, Невви?

Он и правда наклонил голову, положил её Невиллу на плечо и умоляюще заморгал. Невилл закатил глаза. Поттер хихикнул и выпрямился, но в его взгляде всё ещё светилась надежда.

— Я подумаю, — сдержанно ответил Невилл. — И ещё… — Он ткнул Поттера пальцем. Сильно. Это было ужасно невежливо, он знал, что бабушка дёрнула бы его за ухо, но всё же сделал это. — Не называй меня Невви. Невилла мне и так хватает, правда?

— А что не так с именем Невилл?

— Дурацкое имя. — Он оживился. — Моего прапрапрапрадеда с Аляски тоже звали Невилл, но во всех родословных он записан как Нил. Может, скажем всем здесь, что меня зовут Нил? Думаешь, так им будет проще понять разницу?

— Однозначно! — уверенно сказал Гарри Поттер и протянул маленькую руку. — Здорово, Нил. Я Гарри.

Невилл пожал её. Его пухлая ладошка была холодной и влажной. Вдруг он заметил, что вспотел весь.

— Я не могу спуститься к ним вот таким! — расстроенно сказал он, оглядев себя. — Вся одежда помялась! Я весь вспотел и пахну рвотой! Нельзя знакомиться с новыми людьми, когда ты весь потный и мятый и от тебя несёт рвотой!

— Пф. Им всё равно. Просто скажи, что так ты самовыражаешься. Здесь можно хоть убийство совершить, если сказать им, что это способ самовыражения.

— Мне не всё равно. Я всё ещё Лонгботтом, — твёрдо и достойно возразил мальчик. — Есть вещи, которые Лонгботтомы просто не делают, Поттер. Одна из них — появляться перед новыми людьми в мятой одежде. Это невежливо. И пусть я теперь в параллельной вселенной, бабушка всё равно ждала бы, что я буду вести себя прилично. Я не собираюсь её подводить, даже если она никогда об этом не узнает. Особенно если не узнает. Мы не во всём согласны, но она не для того годами учила меня манерам и этикету, чтобы я берег их только для неё.

— Как тебе угодно, — добродушно сказал Поттер. — Я не знаю заклинания, которое разглаживает одежду, но тут для тебя приготовили кучу вещей. Почему бы тебе не принять душ? Я покажу, как работает кран, а потом подберём тебе что-нибудь.

— ГАРРИ!

— ОН ВЕСЬ ВСПОТЕЛ! — крикнул Поттер вниз. — И ОДЕЖДА У НЕГО ПОМЯТАЯ! ЛОНГБОТТОМЫ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ К НОВЫМ ЗНАКОМЫМ В МЯТОЙ ОДЕЖДЕ!

Наступила пауза.

— Ладно, — отозвался Фрэнки. — Тогда поставлю еду разогреваться. Его ещё тошнит?

— Это тоже не очень вежливо, — неодобрительно заметил Невилл. — Хм. А какое у него второе имя?

— Их два. Алистер Августин. И он Фрэнки, не Фрэнк. А ещё он волнуется, а не грубит.

— Тогда пусть поднимется и проверит, как я, а не кричит об этом всему свету. ФРЭНКИ АЛИСТЕР АВГУСТИН ЛОНГБОТТОМ! МЫ НЕ ОБСУЖДАЕМ РВОТУ ПУБЛИЧНО! ТВОЯ БАБУШКА ТЕБЯ СОВСЕМ НЕ УЧИЛА МАНЕРАМ?

Внизу ошеломлённо замолчали.

— Великий Цезарь, — произнёс голос Фрэнки Лонгботтома. — Жутковато, если честно. ПРОСТИ, ПАП! — крикнул он в ответ. — ЕСЛИ Я СКАЖУ, ЧТО ВНИЗУ ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ РИСОВЫЙ ПУДИНГ, ТЫ МЕНЯ ПРОСТИШЬ?

Невилл посмотрел на Поттера. Тот улыбнулся и ободряюще кивнул.

— Я ТЕБЕ НЕ ЧЁРТОВ ПАПА! — смело крикнул он в ответ.

Странно, подумал Невилл. С тех пор как он сюда попал, ему ни разу не захотелось притворяться, будто он заикается. Может, заикание осталось где-то в пути.

— Я ИНОПЛАНЕТНЫЙ КЛОН ИЗ ДРУГОЙ ВСЕЛЕННОЙ! ИЗ ДРУГОЙ ЧЁРТОВОЙ ВСЕЛЕННОЙ! И ЕЩЁ… — Он собрался с духом. — РИСОВЫЙ ПУДИНГ — ДЕРЬМО!

Гарри Поттер завалился в ванну и дико захихикал, пока внизу стояла ошеломлённая тишина.

— Ты потрясающий, Лонгботтом, — сказал он, вытирая глаза и садясь. — Ладно. Краны. Душ. Нажми вот эту кнопку. Поворачивай по часовой стрелке, чтобы выбрать температуру, а на середину нажми — будут пузыри.

— А КАК НАСЧЁТ ШОКОЛАДНОГО ШЁЛКОВОГО ПУДИНГА? — крикнул Фрэнки. — О, ИНОПЛАНЕТНЫЙ КЛОН МОЕГО ВОСХВАЛЕННОГО ОТЦА!

— Шоколадный шёлковый пудинг? — одними губами спросил Невилл. — Это что?

Поттер поднял оба больших пальца.

— ЗВУЧИТ ЧЁРТОВСКИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! — крикнул Невилл и, старательно и даже немного навязчиво, добавил: — СПАСИБО, СЭР!

— «Инопланетный клон его восхваляемого отца», — хихикнул Поттер. — Вот это мощно. Погоди, твоё второе имя — Фрэнк, да?

— Да.

— А-Ф-Л, — сказал он. — Инициалы. Эйс Ф. Лонгботтом. Эйс Лонгботтом. Забудь Нила, ты Эйс.

— Не думаю, что похож на Эйса, — с сомнением сказал маленький круглолицый мальчик, оглядев себя. — Похож?

— И что? Я тоже не похож на героя, но все говорят, что я герой. Если это правда и всё дело не в том, как ты выглядишь, а в том, что ты делаешь, лучше сразу обратить это себе на пользу.

Невилл задумался.

— Ладно. А теперь выйди. Мне нужно помыться.

— Выйти? — переспросил Поттер и передразнил его: — Это ведь невежливо, не так ли?

— Я же не брошу тебя через два-пять лет, правда? — Невилл замялся, потом чуть смущённо добавил: — То есть… Если мы начнём так, то дальше так и пойдёт, да? Во всём, как ты и говорил? И если здесь мы станем друзьями, дома тоже будем друзьями… верно?

Гарри Поттер лишь улыбнулся. Широко и ласково. А в его миндалевидных зелёных глазах плясала озорная искра — настоящий бес, как сказала бы бабушка, отметил Невилл «Эйс» Лонгботтом.

— Что тебе нравится? — спросил он, когда маленький мальчик повернулся, чтобы выйти из туалета. — Если это не то, что они считают правильным?

— Драконы, — тут же ответил Поттер. — Драконы — чертовски-классно-потрясающе-офигенные. Билл Уизли — он очень старый, почти сто пятьдесят лет, теперь он самый старший в семье Уизли, но ни за что не догадаешься: он просто крутой, — на прошлой неделе отвёз меня в заповедники Румынии. Мы познакомились там со всеми драконами. Я собираюсь узнать о них всё, а когда мы вернёмся, стану укротителем.

— Ничего себе. Ты ведь гриффиндорец?

— Они так говорят. Но это ещё не значит, что так и есть. Фрэнки объяснил, что в конце концов решение за мной. Так что я сначала всё изучу и разберусь, чего хочу, прежде чем пойду туда. А потом скажу им — или Шляпе, или кому там. Определять всё твоё будущее по тому, что скажет чёртова шляпа, — просто дрянной способ, правда? Ну уж нет. Может, я вообще её не надену, а просто сяду за стол, который выберу сам. А если начнут спорить, пошлю их к чёрту.

— Тебе совсем не нравится, когда тебе указывают, что делать, да?

— Тебе бы тоже не понравилось, если бы ты был мной и прочитал здешние исторические книги. Моё будущее принадлежит мне. А дурацкое пророчество исполнится до нашего возвращения. И пусть другие выскажут своё мнение — это их право, но я не обязан их слушать.

— Пророчество?

— Дрянь. Забудь.

— Ладно, — послушно ответил Невилл и отложил эту тему до более подходящего момента. — Но нас, наверное, уже распределят по факультетам, когда мы вернёмся. Или Большого Гарри и Большого Нева распределят за нас, да?

Поттер только небрежно махнул рукой. Невиллу пришлось удержаться, чтобы не ударить себя по лбу. Чёрт возьми, подумал он. Как странно, что только теперь, уехав от бабушки, он начал её понимать. Он крепко сел на собственные руки.

— Нам придётся пойти туда, куда отправились они, Поттер, — сказал он. — Иначе всё раскроется. К тому же мы не знаем, что произойдёт, пока нас не будет. Что-нибудь может измениться. Много чего. Или какая-нибудь мелочь, которая сильно всё поменяет. Если я чему-то и научился из папиных книг, так это тому, что стоит упустить из виду мелочи — и большие события выходят из-под контроля.

— Узнаем, когда вернёмся, да? А пока… — Поттер указал на ванну. — Иди уже, прими свой чёртов душ, Эйс.

— Проваливай и сдохни.

— Молодец! А теперь хлопни дверью.

— Что?

— Хлопни дверью. Ты же Эйс: ругаешься и хлопаешь дверьми.

— Я не хлопаю дверьми. Я Лонгботтом из Лонгботтомов, и бабушка научила меня вести себя лучше.

Он аккуратно прикрыл дверь, пока Поттер семенил прочь, и его ботинки пищали, как мыши. А затем тут же открыл её снова.

— Если они не вправе говорить нам — мне — что делать, — смело заявил девятилетний Невилл «Эйс» Ф. Лонгботтом, — то и ты не вправе. Так, на всякий случай.

— Молодец, — снова одобрительно сказал Мальчик-Который, похоже, Выжил-Чтобы-Бунтовать. — А теперь шевели задницей. Я голодный.

— Шевели задницей, пожалуйста.

— А?

— Манеры, Поттер! У вас здесь что, не принято быть вежливыми? Может, тебя и вырастили магглы, но в нашей версии магической Англии хорошие манеры — важное дело. Если тебе что-то нужно от меня, говори «пожалуйста».

— Да ради… Ты не только бабушку изображаешь, ты ещё и Астру изображаешь.

— Какую Астру? — крикнул он, пока первые струи горячей воды шипели в душе.

Большой Нев, конечно, подробно рассказал ему обо всём семейном древе. Но там было по меньшей мере четыре подходящие кандидатуры: три поколения и несколько ветвей большого семейства.

— Астра Малфой. Внучка Большого Нева. Дочь Фрэнки. Она замужем за Поллуксом Малфоем, правнуком соседа Большого Нева. Она потрясающая. Преподаёт нумерологию в Хогвартсе и возглавляла команду, которая занималась этой частью Проекта.

— Соседа Большого Нева? — Кран внезапно перекрылся. — Что?

— Его внучка.

— Нет. Я про другое.

— Ну да, тот парень, натурально, его сосед, — объяснил Поттер. — После войны между Малфоем и Лонгботтомом было Утешение. Большой Нев и его жена не могли иметь детей, поэтому собирались усыновить второго внука Драко Малфоя и сделать его наследником. Но потом у них родился Фрэнки, так что усыновлять уже не понадобилось. Всё равно всё хорошо сложилось, потому что Астра вышла замуж за правнука Драко, Поллукса. Жена Драко умерла, и ему было одиноко — так говорит Фрэнки. Но он не хотел ни девушку, ни новую жену: Астория, его жена, была его Единственной Настоящей Любовью. Поэтому они с Большим Невом заключили Джентльменское Соглашение: мол, этаж у каждого свой, пиво пополам, эльфы общие, на квиддич ходим вместе. Как-то вот живут дверь в дверь, и не надоест им. Этот мир вообще странный, не говоря уже о магии. У нас дома есть Утешение?

— Да, есть, — отозвался Невилл, снова включая воду. — Есть. Ты про Драко Малфоя? Сына Люциуса и Нарциссы Малфой?

— Наверное? А ты его встречал?

— Пару раз, да, — ответил Невилл. Из душа в спальню поплыли пузырьки с запахом шалфея. — Он, вообще-то, тот ещё придурок.

— Ну и что? Это не значит, что ты должен стать его парнем. Ты же не Большой Нев. И там всё равно всё будет иначе. Может, им даже не понадобится Утешение.

В ответ раздалось фырканье.

— Ещё как понадобится.

Краны снова выключились.

— Полотенце?

— В шкафу.

— Спасибо.

Зашуршала ткань. Через минуту Невилл вышел, завёрнутый в халат, и направился к шкафам. Он быстро перебирал одежду.

— Нет, нет, нет, нет… Чёрт возьми, да что это такое?! Тут всё…

Невилл обернулся на сдавленный звук, похожий одновременно на смешок и всхлип. В дверях стоял мужчина в зрелом возрасте — по волшебным меркам. Среднего роста, крепкого телосложения, в джинсах и старом когда-то ярко-оранжевом джемпере. Волосы у него были с проседью, глаза — тёмно-карие, лицо — самое обычное и добродушное. Сходство между ними, пока лицо Невилла ещё не повзрослело и не заострилось, было поразительным и неожиданным. Они смотрели друг на друга, ошеломлённые.

— Здравствуйте? — неуверенно сказал Невилл.

Мужчина откашлялся.

— Привет, — произнёс он. — Ну как, удачно добрался?

— Да. Думаю… Кажется… Да?

— Христосе, — выдохнул Фрэнки Лонгботтом. — Господи Иисусе.

Он сел на диван и закрыл лицо руками. Плечи его дрожали. Поттер запаниковал. Невилл переступал с ноги на ногу, тревожно хмурясь своим круглым личиком. Наконец Фрэнки глубоко, судорожно вздохнул и поднял голову.

— Прости, — сказал он. — Прости. Просто… Я на минуту потерял контроль. — Он выглядел усталым и измученным горем. И тут Невилл вспомнил: раз он здесь, значит, где-то в последние несколько часов Большой Нев — или, по крайней мере, его земное тело — ушёл Дальше.

Невилл открыл рот, чтобы произнести одну из привычных, социально приемлемых и традиционных банальностей, которым бабушка учила его на случай, когда нужно выразить или принять соболезнования…

Иногда я думаю: поступил бы я так же, если бы мог вернуться назад и снова стать девятилетним? Продолжал бы хранить всё в тайне, зная, чем всё закончится? И что изменилось бы не только для меня, но и для всех остальных?

Они должны знать, вдруг с предельной ясностью решил Невилл Фрэнк Лонгботтом. Они должны знать. Поттер прав. Некоторые вещи должны оставаться личными. Но если они всё равно собираются писать о нём в учебниках истории…

Пусть хотя бы расскажут правду. Пусть расскажут, каким он был.

— Если я сюда попал, — сказал Невилл, садясь рядом с сыном своего двойника. — Значит, и он туда попал. Я бы сюда не попал, если бы он туда не попал.

Он неловко похлопал Фрэнки по колену, обтянутому джинсами.

— Не волнуйся. Он там веселится, обещаю.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он делает ровно то, что делал бы я на его месте. Если бы я был им и заменял себя. Взрослый волшебник, со всей той силой, о которой он мне рассказывал? Перенёсся на сто двадцать семь лет назад? В его голове есть только одна причина вернуться туда, не считая мамы с папой и спасения мира. Одна причина, ради которой стоило пройти через всё это, по крайней мере с его стороны.

— И что же это?

— Он отправился в Азкабан убить Беллатрису Лестрейндж.

Поттер даже пискнул. Фрэнки Алистер Августин Лонгботтом опустил руки и уставился на девятилетнего двойника своего отца.

— Прости? — недоверчиво переспросил он. — То есть… что?

— Он отправился в Азкабан убить Беллатрису Лестрейндж, — повторил Невилл. — В моём мире она ещё жива, сидит дома. Её пока никто не тронул. А он ведь медведь, да? Его анимагическая форма?

— Да.

— Тогда он проберётся туда под чарами невидимости, доберётся до её камеры и съест её. Или будет отгрызать по кусочку, выплёвывать, а её оставит живой, пока она не умрёт. — Он задумался. — Да, так будет хорошо. Даже лучше. Может, начать с рук? Точно с той руки, в которой она держит палочку. Начать надо именно с неё. Она левша, а Тёмная метка была там. Я это помню. Ты ведь думал, что не помню, да? А я помню. Мне было всего шестнадцать месяцев, и я многое помню. Это из-за Обливиации, которую на меня наложили. Я читал об этом, потому что вспоминал вещи, которые, как мне казалось, помнить не мог. Там говорилось, что нейронные связи у младенцев немного…

Он пошевелил пухлой ладошкой, а Фрэнки ошеломлённо смотрел на него.

— Иногда это даёт побочные эффекты. Мы с Большим Невом поговорили об этом, когда он мне явился. Думаем, в нашем случае всё сработало почти наоборот. Воспоминания не стёрлись, а проявились. Вообще-то, — скрупулёзно добавил он, вовсе не безрассудно, — мы помним всё. Обо всём. Всё, что читаем, всё, что слышим… Оно просто остаётся в памяти. Обливиаторы всё чертовски испортили, да? Хотя, — задумчиво добавил он, — не всё так плохо. Значит, я мог бы взять с собой все папины книги, не таская сами страницы. А, и ещё я здорово посмеялся, когда он рассказал, что тут никто не удивлялся, как ему удалось так легко получить обе степени магистра и все дипломы Оксфорда, хотя в Хогвартсе его запомнили только по тому, что ему приходилось составлять списки, чтобы не забыть утром надеть мантию. Я тоже так делаю, только в основном записываю то, что помню, хотя помнить не должен.

Поттер застыл, переводя взгляд с одного на другого. Лицо Фрэнки побелело от потрясения.

— Папа… всё помнил? Ты всё помнишь? Вообще всё?

— Да. Если ты о Той Ночи… и да, и нет. Мы не смотрели, — немного чопорно ответил его маленький гость. — Не дальше руки и Метки. Но слышали. Подробно. Она описывала, что делает, по мере того как продолжала. Будто проводила урок. Мы запомнили, и поэтому я знал, что он действительно был мной. Мы сравнили конспекты.

Повисла тяжёлая тишина.

— Тебе когда-нибудь хотелось попробовать что-нибудь из того, что ты помнишь, Невилл? — очень тихо спросил Фрэнки.

— Нет. — Невилл слегка поёрзал. — Дело не в… Нет. Но мы были маленькими, — немного жалобно сказал он. — Совсем маленькими. А случайная магия… ты ведь не управляешь ею по-настоящему, правда? Она инстинктивная. Отражает твои чувства. А если помнишь что-то такое… Чувствуешь… очень многое. А когда помнишь, что такие чувства могут сделать — что они уже сделали… То просто хранишь это при себе. Потому что, когда произносишь некоторые вещи вслух… даже если сам не до конца понимаешь их… всё равно невольно вкладываешь в них смысл. А она говорила, что для некоторых заклинаний этого достаточно. Намерения. Что было бы, если бы мы сделали что-нибудь такое, чего не должны были уметь, чего даже знать не должны были, а они бы посмотрели и увидели? Увидели, что мы помним, и решили, будто мы такие от природы?

— Гарри, — сказал Фрэнки Лонгботтом. — Спустись вниз, пожалуйста. Закрой за собой дверь и скажи всем, что мы скоро спустимся.

Поттер молча вышел. Дверь закрылась. Мужчина и мальчик остались одни и посмотрели друг на друга.

— Ты знаешь, что бывает, когда подавляешь магию, Невилл? — снова тихо спросил Фрэнки Лонгботтом.

— Я Эйс. По твоим словам: «Инопланетный клон твоего Восхваляемого»; Ф — первая буква отчества, от «Отец» и «Фрэнк». — Фрэнки удивлённо фыркнул, а Невилл продолжил: — И да, думаю, знаю. Магия злится, пока ты сам не сходишь с ума и не становишься обскуром. Но Лонгботтомы не становятся обскурами. Это не по-джентльменски. Мы просто ждём, пока не станем достаточно взрослыми, чтобы нормально управлять магией, а потом выпускаем её наружу. В форме медведей и тому подобного. А потом некоторые из нас отправляются в другие миры, чтобы найти там Беллатрису Лестрейндж и сожрать её.

— Значит, ты и правда думаешь, что папа именно за этим туда отправился?

— Да. Нет, я знаю. Мама и папа — его подарок мне. А Беллатриса… Он прямо спросил, может ли расправиться с ней, потому что это его незавершённое дело. В его мире её убил кто-то другой, и это его самое большое сожаление. Поэтому я разрешил ему сделать это в моём мире — в качестве ответного подарка. Он долго ждал, но некоторые вещи стоят того, чтобы ждать, да? И трудиться ради них? А когда он с ней закончит… — Невилл ссутулил плечи. — Может, тогда для него всё закончится. Для нас обоих. И он будет готов уйти Дальше. Потому что он Довёл Дело До Конца.

Фрэнки больше ничего не сказал. Только взъерошил Невиллу волосы и с трудом поднялся.

— Ладно. Что ты искал, когда я вошёл?

— А? О. — Невилл заметно оживился, явно обрадованный возможностью отвлечься. — Одежду. Тут всё маггловское. Бабушке бы это не понравилось.

— Номаджи, — поправил Фрэнки. — Теперь они не магглы, а номаджи. В единственном числе — номадж, то есть «без магии». Считается, что так точнее и, главное, не так пренебрежительно. Думаешь, тебе понравится их одежда?

— Нет, — честно ответил Невилл. — Бабушка бывает… бабушкой. Но мы не во всём с ней не согласны.

— Ладно.

Фрэнки перебрал одежду в шкафу и снял с вешалок несколько вещей. Невилл осмотрел предложенное и снова скрылся в ванной. Зашуршала ткань. Прошла минута, потом ещё одна, и он появился снова — аккуратно причёсанный, застёгивая белую рубашку и разглаживая аккуратный синий джемпер поверх шерстяных брюк. На нём была короткая мантия — модная сто тридцать лет назад.

— Невилл?

— М-м?

— Думаю, тебе стоит поговорить с целителем разума, пока ты здесь, — мягко сказал Фрэнки. — Знаю, что ты ответишь. Поверь, Гарри уже всё это сказал. Но всё-таки…

— Всё нормально, — заверил его Невилл. — Я привык к целителям разума. И ко всяким другим целителям. Не для себя, а для мамы с папой. И мне всего девять, к тому же… Это ещё одна причина, по которой, как я думаю, Большой Нев решил, что убьёт Беллатрису за меня. То есть он и сам этого хочет, но он взрослый, так что для него всё иначе. А бабушка не захотела бы, чтобы я делал это сам, даже если речь о Беллатрисе Лестрейндж. Но этим же нужно заняться сейчас, правда? Не только потому, что она злая, но и потому, что будет очень плохо, если Тот-Кого-Нельзя-Называть вернётся, а она всё ещё будет жива.

— Значит, спорить со мной ты не станешь?

— Нет. Большой Нев займётся ею, но я всё равно останусь злым и не смогу ничего с этим сделать. — Его круглые плечи снова поникли. — Хотел бы я перестать всё помнить, но не могу. Раз так, было бы хорошо хотя бы перестать всё время злиться. А то от этого у меня очень сильно болит живот.

— Могу себе представить, — сочувственно сказал Фрэнки Лонгботтом и поднялся. — Ладно. Сначала отведём тебя вниз, и Лили — дочь Большого Гарри — осмотрит тебя. Потом поужинаешь. А после сядем и вместе решим, что делать дальше. Тебя больше не тошнит?

— Нет. Кажется, всё хорошо.

— Отлично. — Он протянул руку.

Невилл покачал головой.

— Я сам справлюсь, — твёрдо сказал он. Голос не дрогнул ни на каплю. Бабушка, наверное, гордилась бы мной за это, подумал он. — Я справлюсь. Смогу.

— Мы справимся, — поправил Фрэнки.

Они пошли по знакомому коридору, спустились по знакомой лестнице. Фрэнки спросил:

— Значит, тебя зовут Эйс? Или ты хотел бы так называться, пока будешь здесь?

— Нет. Не думаю. Когда Поттер предложил, мне показалось, что я хотел бы. Но… нет.

— А как тогда?

— Лонгботтом. Просто… Лонгботтом. Мне всё равно, в каком я мире и где нахожусь. В моём мире, откуда я родом… где моё место… я Лонгботтом из Лонгботтомов, и это не изменится. Я здесь в гостях, на… — Он поискал нужное слово. — На военном задании. Представляю свой дом и свой мир; к тому же я глава этого дома, так что правильно будет называть меня именно так.

Он расправил круглые плечи.

— Это уместно. А если им не нравится…

— Ну?

— Пусть кусают меня за чёртову, охренительную, мать её, задницу, — безрассудно заявил Лонгботтом из Лонгботтомов. — Если Поттер не хочет, чтобы кто-то решал за него, кто он такой, то и я не собираюсь меняться — ни для кого.

— Замечательно.

Они обогнули лестничный пролёт.

— Тебе правда не нравится рисовый пудинг?

— Не заставляй меня класть тебя через колено, Фрэнки Алистер Августин. Я это сделаю.

Фрэнки загрохотал от смеха.

— Я всё равно могу звать тебя Эйсом? Если учесть эту аббревиатуру?

— Можешь, — величественно ответил Невилл. — Сомневаюсь, что твой отец научил тебя заваривать хороший чай.

— Зависит от того, какой чай ты любишь, правда?

— Правильно заваренный. Фрэнки?

— А?

— Что не так с одеждой Поттера?

— У него никогда не было вещей, которые принадлежали бы только ему. Всегда носил то, что отдавали другие. Поэтому мы позволяем ему самому выбирать одежду, пока он здесь. А что? Хочешь что-нибудь такое же?

— А. Нет. Просто… они, — неодобрительно сказал девятилетний мальчик, — не очень-то сдержанные. Для Поттера это нормально — я читал биографию его деда Флимонта, — но Лонгботтомам нужно поддерживать совсем другую репутацию.

— Звучит ужасно скучно, — сказал Поттер, появляясь рядом. — Ну что, Эйс? А то мы все…

Он замолчал, потрясённо осматривая Невилла.

— На тебе что надето?

— Одежда. Присмотрись: именно такой стиль ты наверняка будешь отвергать из принципа, когда мы вернёмся домой.

— Ты совсем не звучишь как девятилетний, — с сомнением заметил Поттер. — Ты уверен, что тебе не сорок, а ты просто такой же маленький, как я?

— Нет. Но раз уж ты решил быть тем, кем хочешь, я буду тем, кем был всегда.

Тут появилась пожилая женщина с прекрасными короткими пепельно-русыми волосами. На ней было лёгкое платье с цветочным узором и распахнутая зелёная мантия.

— Фрэнки, где… Ага. — Она взглянула на стоявшего перед ней мальчика. — Ничего себе. Ты и правда вылитый папа в твоём возрасте. А гербология тебе случайно не нравится?

Она спросила без особой надежды.

— Нравится, — ответил Невилл. — Вообще-то, да.

Он протянул ей руку. Женщина озадаченно приняла её. Невилл как следует склонился и коснулся губами её руки — ровно так, как столько раз и неохотно упражнялся с бабушкой.

— Лонгботтом из Лонгботтомов, к вашим услугам.

Она улыбнулась ему сверху вниз.

— Стелла Гринграсс Лонгботтом, — ответила она. — «Вот история о том, как один Бэггинс отправился в приключение и обнаружил, что делает и говорит вещи, которых никак от себя не ожидал».

— Э-э?

Невилл изумлённо и восхищённо посмотрел на неё. Его круглое личико совсем не скрывало восторга.

— Я приручу дракона, если хочешь, — предложил Поттер, усаживаясь на табурет и зачерпывая рисовый пудинг прямо из миски. — Когда мы вернёмся. Драконы — классные. Судя по описанию, Смауг был китайским огненным шаром. Они потрясающие, китайские огненные шары. А ты знал, что венгерские хвостороги умны не хуже людей? Просто скрывают свои способности, чтобы защитить себя.

— Правда? Погоди, ты читал «Хоббита»?

— Конечно.

Поттер снова зачерпнул пудинг и запел. Голос у него был лёгкий и чистый. Невилл помнил холодный, опасный взгляд раздражения, который мелькнул у Поттера в ванной, и был впечатлён. Голос совершенно ему не соответствовал. Невилл подумал, не поёт ли Поттер часто, чтобы отвлекать людей. Сам Невилл, пожалуй, поступал бы так же.

— «Далеко в горах туманных, где холод… В подземельях, где глубокие пещеры… Нам пора в путь до рассвета… На поиски бледного зачарованного золота…»

Он сообщил Фрэнки и Стелле:

— Эйс пишет научную фантастику. Он приехал сюда, чтобы набраться вдохновения для своего будущего бестселлера.

— Поттер! — раздражённо сказал Невилл. — Это должен был быть секрет!

— От Фрэнки и Стеллы?

— Всё в порядке, — заверила его Стелла. — Мы никому не скажем. А если кто-нибудь будет тебе досаждать, можешь неодобрительно посмотреть на него и сказать, что, если он не прекратит, не попадёт в твою книгу.

— Вот именно. Хотя, по-моему, тут нужны другие меры. Продолжишь в том же духе, Поттер, и я включу тебя в книгу. Да, мэм. Гербология мне нравится. Или, по крайней мере, сады. Пока я знаю только о них. Большой Нев говорил, что вы работаете в Бразилии, помогаете восстанавливать тропические леса?

— Он тебе обо мне рассказывал?

— Да.

Невилл набрался смелости, встал на цыпочки и поцеловал её в щёку.

— Это от него.

Стелла Гринграсс Лонгботтом коснулась щеки и улыбнулась ему влажными глазами.

— Гарри прав. Ты совсем не звучишь как девятилетний, — сказала она.

— Бабушка не одобряет, когда я веду себя как девятилетний, — признался Невилл. — Хотя, может, это просто потому, что я рядом с дядей Элджи? Он такой тупой, что может сделать тупее любого, просто встав рядом.

— Да уж, дядя Элджи, — сказал Фрэнки. Голос у него был мрачноватый. — Мы о нём много слышали.

— Он тоже дрянь? — спросил Поттер, подняв голову. — Как дядя Вернон?

— Нет. Он Лонгботтом. Лонгботтомы не бывают дрянью. Он просто чертовски гнусный засранец. И вообще псих. Бабушка говорит, что могла бы сказать, будто он таким родился, но тогда это стало бы для него оправданием. Не беспокойтесь из-за него, — заверил Невилл Фрэнки. — Большой Нев знает, где я храню запас порошка из задниц ягодных слизней.

— Ягодных слизней? — с интересом спросила Стелла.

— У вас таких нет. Мы проверяли. Их используют при проблемах с пищеварением, и они полностью растворяются в чае. Бабушка научила меня заваривать чай, когда мне было шесть, и теперь это моя… то есть его работа. Большого Нева. Когда дядя Элджи слишком долго несёт всякую чушь, я просто… — Невилл неопределённо махнул рукой. — Бабушка говорит, что надо пропускать его слова мимо ушей, но так они входят с одного конца и выходят с другого. Думаю, она тоже знает, — добавил он задумчиво. — Потому что у меня ни разу не закончился запас. Может, она пополняет его, потому что видит в этом инициативу мышления?

— Звучит как замечательная бабушка. Как думаешь, я смогу с ней познакомиться, когда мы вернёмся? — с воодушевлением спросил Поттер, прежде чем их изумлённые опекуны успели ответить. — Я никогда не встречал настоящую бабушку. Ну, здесь встречал, но не в нашем мире. И скажешь, где достать эти ягоды? Думаю, мне ужасно понравится послать Даддерсу шоколад с ними внутри. Он даже не будет знать, кто прислал, но всё равно съест. Он так делает, потому что, по-моему, он такой же, как твой дядя Элджи, даже если ты ещё не знаешь о дяде Верноне достаточно, чтобы сравнивать. О Даддерсе и знать-то особо нечего: он не просто дрянь, у него в голове сплошная дрянь.

Последние слова он подчеркнул выразительной ложкой пудинга.

— Запиши в список. Пойдём, Гарри, — сказал Фрэнки. — Все ждут на вечеринке. Небольшой, — поспешно добавил он, заметив тревогу на лице Невилла. — Только самые близкие. Мы уже отправили сову сообщить, что ты благополучно добрался, но будем знакомить тебя со всеми понемногу.

Он кивнул. Стелла протянула ему руку. Невилл проигнорировал её и вместо этого предложил ей согнутую в локте руку.

— Носовой платок при тебе, мистер Бэггинс? — спросила она, принимая его руку.

Невилл успокаивающе похлопал себя по карману рубашки под мантией.

— Прекрасно. Ну что, пойдём?

В ответ ботинки Поттера оглушительно и противно заиграли фанфарами.

— Гриффиндор, — пробормотал Невилл Лонгботтом.

Гарри Поттер скосил глаза к носу, показал ему язык — теперь тот был покрыт пережёванным рисовым пудингом, — подхватил поднос и последовал за ними.