Глава 4: Пророчество

Башня Поттера

Поместье Лонгботтомов
Два дня спустя

Первым делом, когда он вернётся домой, Невилл Лонгботтом собирался попросить родителей и бабушку пристроить башню Поттера к поместью Лонгботтомов. Он сидел на кровати Поттера и старался не обращать внимания на чудовищно уродливого волосатого демона с множеством ног, который устроился у того на голове и играл с его носом в «конкерс».

— Большой Гарри построил её для меня, — рассказал Поттер полчаса назад, когда они поднимались по изящной винтовой лестнице к его спальне. — Снаружи она выглядит как обычная башня, но когда добираешься до верхнего этажа… там магия. Башня настроена на мой магический след — он зафиксировался, когда я в первый день ступил на первую ступеньку. Подняться может только я, больше никто. Даже домовики, если их не пригласить. Вот это круто.

— Бабушке бы понравилась эта лестница, — заметил Невилл, пока они поднимались. — Ей нравятся спирали. Те, что ведут наверх. Она говорит, что внизу у спиральных лестниц, ведущих вниз, ждут только безумие и отчаяние. А это чушь.

— Твоя бабушка говорит «чушь»? Правда? Я думал, она вежливая!

— Она вежливая. И нет, слово «чушь» она не говорит. Она говорит «потворство собственным слабостям», а имеет в виду «чушь». Просто произносит это иначе.

— А как понять, вверх спираль ведёт или вниз? — спросил Поттер, когда они проходили второй этаж. Там была небольшая библиотека и совершенно нелепая ванная. Ванна была такой большой, что в ней можно было плавать, а душ представлял собой миниатюрный водопад с тропическими растениями. — Я про лестницу. Если стоять посередине, кажется, что она ведёт в обе стороны.

— Однажды я спросил об этом крёстную, — задумчиво сказал Невилл. — Она ответила, что всё зависит от того, с какой точки зрения смотреть. Безумие и отчаяние во многом тоже определяются точкой зрения, поэтому, называя их такими, когда находишься посреди всего этого, ты сам выбираешь, как к ним относиться. И ещё сказала, что самый короткий путь между двумя точками — это обойти правила.

— А?

— Съехать по перилам, — перевёл Невилл. — И вообще не пользоваться ни лестницей, ни спиралью. Как ни посмотри, так намного веселее. А если врежешься, то прихватишь с собой тех придурков, которые ждут внизу. Или хотя бы приземлишься прямо на них и успеешь первым разок врезать.

— Можно я скажу это своему целителю разума? Похоже на ту самую чушь, которую она захочет услышать. Погоди, твоя крёстная говорит «придурки»?

— Когда рядом те, кому не всё равно, она произносит это иначе. Но да. Она потрясающая. И это не чушь, это по-слизерински. Особенно часть про то, как приземлиться на придурков и успеть первым врезать.

— А в чём разница между этим и гриффиндорцами?

— Стратегическое планирование, — коротко ответил Лонгботтом из Лонгботтомов. — И траектория: чтобы одного удара хватило. Ещё оборотное зелье, чтобы никто не узнал, что это ты, если всё пойдёт к чертям.

— Умно! — восхищённо сказал Поттер.

Тут они добрались до верхушки башни. Невилл замер, широко раскрыв глаза и оглядываясь. Комната была круглой, а стены полностью состояли из окон; только тонкие железные рамы очерчивали границы светлого деревянного пола. Посередине стояла огромная кровать, застеленная синим покрывалом. На нём переливались и менялись магические руны разных алфавитов — они были очень красивыми. У изголовья возвышался огромный террариум до самого потолка, наполненный незнакомыми экзотическими растениями разных ярусов. На дне лежал шестидюймовый слой тёмной земли, а посередине Невилл заметил край небольшого настоящего гниющего бревна.

Поттер с пухлой, собственнической гордостью ухмыльнулся, подошёл и заглянул внутрь. Невилл снова завертелся, восхищённо оглядывая комнату.

— Круто, да? — сказал Поттер. И, совершенно излишне, добавил: — Снаружи она выглядит каменной, но изнутри всё стеклянное! Будто стен вообще нет! Хотя… — снова без необходимости уточнил он. — Стены есть. Вон рамы. Просто так я знаю, где заканчиваются полы.

— Красиво, — искренне сказал Невилл. — Но ты же говорил, что боишься высоты? Тебя от неё тошнит?

— Когда я на метле, от высоты меня тошнит. А здесь другое. Тут дело не в полёте, а в том, что я могу смотреть наружу, пока никто не видит меня изнутри. Это метафора. Моей жизни.

— Ты меня впустил.

Поттер лишь отмахнулся.

— Большой Гарри сказал, что ты нормальный, — объяснил он. — И что ты пишешь истории. Сам сочиняешь, придумываешь концовки. Мне нравятся люди, которые сами пишут свои концовки, даже если имена в них просто заменены. Это опять метафора, — любезно добавил он, заметив недоумённый взгляд Невилла. — Для нашей ситуации. Ты же знаешь, что такое метафора?

— Знаю, — ответил Невилл, а потом завизжал, когда Поттер просунул руку в террариум, глубоко в миниатюрные джунгли, и вытащил оттуда шипящего шестидюймового демона. — А-А-А-А-А!

— Он тебя не тронет, Лонгботтом.

Поттер грязным пальцем погладил эту… штуку… и даже залепетал умильным голосом:

— Кто у Гарри маленький? Скаттл! Ты такой красивый! Нашёл вкусных сверчков, которых я тебе оставил? М-м, сверчки! Уверен, нашёл! Ты лучший охотник во всех джунглях, да, это ты!

Паук довольно зашипел.

— Что это такое?

— Паук. Рунический паук. Большинство зовёт их бразильскими странствующими пауками или банановыми пауками, а волшебники — руническими, потому что их ноги заменяют сердцевину волшебной палочки. Они действуют как руны: не сами создают магию, а проводят через себя магию волшебника, усиливая её и замыкая самоподдерживающийся цикл. Ещё их называют пауками святого Михаила: они уничтожают настоящую гадость, которая бродит по джунглям. А палочки, сделанные из их ног, лучше всего подходят для защитной магии в бою. Святой Михаил Архангел — защитник в битве. Пауки крутые. Они вдохновили Большого Гарри на создание биорун, очень давно.

Поттер потёрся носом о паука, а потом усадил его себе на макушку. Тот с энтузиазмом принялся перебирать его чёрные волосы с золотистыми кончиками и зарываться в них. Поттер скосил глаза к носу.

— Они сделали всё это возможным, — сказал он, когда рунический паук опустил левую лапку и засунул её ему в ноздрю. — Вот что делают руны. Руны делают возможным всё. Только никому не говори, что я так сказал. Все начнут носиться с этим, и вот это будет настоящая чушь.

— Они ядовитые? — осторожно спросил Невилл. Тревоги у него заметно меньше не стало.

— Конечно. Рунические пауки — самые ядовитые пауки на свете. Но Скаттл не такой. Они опасны, только если их разозлить. Стелла добавляет в его сверчков успокоительное, бодрящее зелье и противоядие, на всякий случай.

Поттер плюхнулся на пол и позволил пауку ползать у себя по голове. Невилл обогнул комнату вдоль стены и взобрался на кровать. Скаттл выбрался из волос Поттера и помахал ему лапкой. Левая была на месте, а правой, похоже, не хватало.

— Он ранен?

— Нет. То есть он повреждён, но ему не больно. По крайней мере, уже. Стелла нашла его, когда собирала светящиеся грибы в Бразилии. Он прятался в том бревне. Она сказала, что он бы ещё дня не прожил, поэтому принесла его мне. Говорит, пауки приносят удачу — даже семиногие. Ядовитый он, как я и сказал, но Скаттл никогда меня не укусит, правда, Скаттл?

Поттер снова погладил уродливую головку грязным пальцем. Паук довольно зашипел.

— У нас с ним договорённость. Когда я вернусь домой, под мантией-невидимкой, которая, по словам Джеймса, будет меня ждать, я навещу Дурслей и посажу его в банку с печеньем. Скаттлу будет угощение, мне — смешно, а Дурсли обмочатся от страха. Будет здорово.

Невилл слегка поёжился, но послушно кивнул.

— А где вся твоя одежда и прочие вещи? — спросил он, оглядываясь. — Неужели у тебя только кровать? И куда делись все подарки, которые ты, как говорил, получил на Рождество?

— Нет, конечно. Подарки у меня есть.

Мальчик снял Скаттла с головы и, скрестив ноги, усадил себе на худое колено.

— Я держу их в карманах.

Невилл странно на него посмотрел.

— В карманах?

— Мне нравится, когда вещи всегда при мне. Большой Гарри тоже так делал.

— Почему? То есть… была какая-то причина?

— Да. Ему не нравилась одежда волшебников. В ней всегда мало карманов, рукава мешают, когда колдуешь сложные заклинания, а в большинстве нарядов ты выглядишь полным придурком. Но в основном он говорил людям, будто ему это нужно, потому что он пользовался двумя палочками и хотел держать руки свободными.

— Но ведь это было не так?

— Нет, — после паузы ответил Поттер. — Хотя да, это тоже.

Он снова поднялся и занялся Скаттлом, усаживая его обратно в террариум. Невилл ждал. Всего за два дня он уже начал понемногу лучше понимать мальчика. Если хотел получить от Поттера настоящий ответ, приходилось ждать — Невилл это заметил. Нужно было просто показать, что ты готов подождать. И правда: терпение вознаградилось. Поттер подошёл и забрался на кровать рядом с ним. Сел напротив, скрестив ноги, и прижал к себе подушку.

— Они нужны для личных вещей, — наконец сказал он. — Вроде того, что у тебя в голове. О чём ты никому не рассказываешь. Держишь всё в голове, чтобы быть в безопасности. А я храню свои вещи в карманах, чтобы быть в безопасности.

Невилл снова подождал.

— Они не знают, что у меня есть такие карманы, — сказал Поттер, как и в туалете, избегая его взгляда. — Магические карманы, я имею в виду. Сюда поднимаюсь только я и те, кого я сам привёл. А когда Стелла построила террариум, я попросил домовиков забрать всю остальную мебель и никому не рассказывать, что здесь есть, а чего больше нет. Раньше тут стояла другая мебель, но она мне не нужна. Только загромождает комнату. Я не люблю беспорядок. Мне нравятся большие свободные пространства, и я хочу держать важные вещи там, где их никто не увидит.

— А почему тебя беспокоит, что кто-то их увидит?

Молчание затянулось.

— Если они не видят, — наконец сказал Поттер, по-прежнему не глядя ему в глаза, — то не смогут забрать. Если вещи при мне, никто не узнает, что они у меня есть. Никто… Никто никогда не прикасается ко мне. Или раньше не прикасался. У Дурслей. Здесь иногда прикасаются, но карманы плоские, даже когда в них всё лежит. Никто ничего не замечает. Они просто… хранят вещи в безопасности.

Он поёрзал и принялся ковырять край кармана, став меньше прежнего.

— Ты ведь не расскажешь, правда? Это личное.

— Нет, — ответил Невилл. — Не расскажу.

И вдруг почувствовал в руке лёгкий невесомый вес призрачного фантика.

— Откуда у тебя эти карманы? Если никто о них не знает?

— Это был мой рождественский подарок от Большого Гарри. Он оставил мне двенадцать пар брюк с такими карманами, все разных цветов. Все смеялись. Думали, что это шутка, потому что у всех брюк, которые Большой Гарри когда-либо носил, были карманы. Это был его стиль. Эл говорит, даже когда Большой Гарри наряжался, он просто чарами менял вид брюк. Но это была не шутка. Думаю, первое, что он купил после Перехода, — брюки с карманами и все вещи, которые всегда носил при себе в этом мире. Те же самые вещи он положил в мои карманы. Позже я всё это нашёл, когда примерял брюки здесь. В самой верхней паре — той, которую я примерил первой, — лежала записка с объяснениями. А сейчас… Думаю, он, наверное, и сам носит свою пару, и никто не знает. Он просто чарами делает её похожей на одежду остальных. А когда подрастёт настолько, чтобы послать всех к чёрту, те решат, что он просто носит её потому, что ему нравится.

Невилл Лонгботтом задумался над этим.

— Что у тебя там? То есть… что он положил в карманы?

Он знал, что задаёт опасный вопрос, но всё же…

Поттер выдернул нитку из подушки.

— Если расскажешь, — попробовал Невилл, — я помогу тебе найти замену вещам, которые ты будешь оттуда доставать. В школе. Вдвоём это легче.

— Показать записку?

Невилл кивнул. Поттер достал аккуратно сложенное письмо. Невилл осторожно развернул его.

Дорогой Гарри,

Всё это немного странно, да? Думаю, если ты похож на меня, есть вещи, о которых ты никогда никому не захочешь рассказывать. Это нормально. Не обязан. Если будут приставать, пошли их к чёрту. Знаю, ты считаешь, что дерзить опасно, но поверь: они привыкли, что я так говорю. И все наверняка решат, что мы один и тот же человек, раз мы похожи, так что лучше сразу показать, как ты намерен себя вести. У меня самого это никогда не получалось, а если начинаешь с детства, это проще сходит с рук. Так что… Давай. Веселись. Веселись с ними.

Семья нормальная, но всех остальных считай любопытными болванами. Думай о тёте Петунье и миссис Гарретт из дома номер девять. Из-за их любопытства для нас весь этот чёртов мир — Привет-Драйв. Так что ни на шаг не подпускай их к своим делам, дружище. Ни на полшага, ни даже на четверть. Поверь, они превратят это в поводок и будут таскать тебя на нём все два-пять лет, что ты здесь проведёшь. А к возвращению домой это войдёт в привычку, от которой будет почти невозможно избавиться.

Поэтому… сразу бери всё под контроль. Тогда, когда вернёшься домой, у тебя будет привычка, которую никто не сможет у тебя отнять. Поверь: что бы ни произошло и как бы всё ни изменилось, тебе это понадобится.

Я ещё кое-что знаю о том, что тебе понравится. Наверное, ты считаешь, что куча брюк — дурацкий подарок. Но если проверишь карманы этой пары — и проверяй их регулярно, они довольно глубокие, причём все, — увидишь: в них лежит именно то, что нам обоим в твоём возрасте понравилось бы больше всего.

Если тебе нужно постирать одну пару, нажми на ярлык с вышитыми инициалами HJP, а потом на такой же ярлык на брюках, которые собираешься надеть, пока первые стираются. Все вещи из карманов переместятся в другую пару.

Если вырастешь и купишь ещё брюки, просто сними ярлык с тех, что стали малы, и пришей его к новой паре. Или приклей, как захочешь. Он не отвалится, обещаю. Никогда не износится. А поскольку магия карманов заключена в ярлыках, а не в самих брюках, никому не придётся накладывать на них расширяющие чары, пока ты сам не научишься это делать.

Ещё в этой паре есть два пустых кармана, чтобы ты мог складывать туда рождественские подарки или вещи, которые захочешь взять с собой в поездке. Ну… почти пустых. В нижней части штанины, с левой стороны, лежит мой любимый набор палочек. Ты не сможешь забрать их с собой, когда вернёшься, но я купил обе у Олливандера. Когда окажешься у себя, они всё ещё будут там — если, конечно, существуют в твоём мире.

Их сделал отец Олливандера сто пятьдесят лет назад. Палочки лежали и ждали меня, пока я не пришёл в шестьдесят два. Если зайдёшь к Олливандеру, а он не предложит ничего похожего, скажи, что слышишь, как они поют тебе с третьего стеллажа слева от стола — обе в одной коробке. Конечно, про пение это полная чушь, но он поймёт, о каких палочках речь, достанет их, и, может, ты найдёшь в них себя.

Не гарантирую. Ты ведь не совсем я, знаю. Но кто его знает? Попытаться стоит. У меня никогда не было пары, которая подходила бы мне — и друг к другу — лучше. Даже лучше моей первой палочки. Хотя, думаю, дело в том, что, когда сражаешься обеими руками, магическое ядро немного меняется, чтобы приспособиться к разделённому потоку магии. После этого тебе действительно нужен комплект, а не две отдельные, никак не связанные друг с другом палочки.

Невилл поднял глаза. Поттер достал две длинные тонкие палочки из почти золотистого дерева, опоясанные золотыми кольцами. Глаза Невилла расширились.

— Это же знаки международного мастера дуэлей!

— Ага. Большой Гарри был — то есть есть — международным мастером дуэлей, — сказал Поттер.

— Ничего себе, — выдохнул Невилл. — Правда? Потрясающе! Они тебе подходят?

— Вроде бы? Думаю, они понимают, что я не совсем он. Достаточно похож, чтобы пока их использовать, но связываться со мной всерьёз они не спешат. Может, передумают, когда я освоюсь с левой рукой и они поймут, что я серьёзно настроен учиться. Но я только начал, и они пока не уверены, насколько я предан им как паре.

Он кивнул на письмо.

— С обратной стороны ещё кое-что.

Невилл перевернул лист.

Есть ещё кое-что, что тебе нужно знать, прочитал он. Джеймс, мой сын, обязательно подарит тебе на Рождество гоночную метлу и сразу же захочет опробовать её вместе с тобой. Если тебе понравится летать, ни в коем случае не показывай этого. Упади, постарайся что-нибудь сломать, а когда Лили тебя вылечит и Джеймс скажет: «С кем угодно могло случиться, давай попробуем ещё раз», пошли его к чёрту. Это лучше всего покажет им, что ты не я.

И это будет прекрасным рождественским подарком для Эла. Они не ждут от тебя подарков, но поверь: лучше этого ты ему ничего не подаришь.

Когда вернёшься, Сириус, уверен, подарит тебе ещё одну метлу. Если ты и правда любишь летать, быстро наверстаешь упущенное. Если не любишь и Сириус спросит, почему ты вдруг так плохо летаешь, скажи, что, наверное, надышался парами на зельеварении и теперь они сбивают тебя с толку. Он сразу поверит — хотя бы потому, что это даст ему повод обвинить профессора Снейпа в намеренной диверсии. Просто кивай и улыбайся. С этими двумя спорить бесполезно.

Потом… Не знаю. Подкупи Пивза, чтобы он чем-нибудь запустил тебе в голову, а когда очнёшься… Даже лёгкое сотрясение может навсегда всё изменить. Только не забывай слегка пошатываться и волочить ноги, когда они скажут, что ты больше никогда не сможешь летать. Горе. Трагедия. Тяжёлые вздохи. Тихие всхлипы в уголках — держись храбро и стойко, если кто-то спросит, что случилось: «Нет-нет, ничего. Наверное, когда-нибудь жизнь снова станет стоить того, чтобы жить». И добавь пару огромных бриллиантовых слёз. Лучше по одной за раз. Ты знаешь, о каких я говорю, — тех, что миссис Битон, библиотекарь в начальной школе, вытирала своими совершенно потрясающими шоколадно-малиновыми капкейками со сливочным кремом.

Невилл не удержался и хихикнул. Поттер улыбнулся ему в ответ.

Когда ты приедешь, Невиллу Лонгботтому можно будет доверить всё. Вообще всё. Я поговорил со своим Невом, он поговорил с тобой и велел передать тебе это. Нев — один из лучших людей, которых я когда-либо встречал. Мы об этом не говорим, но он мой лучший друг. Многие скажут, что это Рон Уизли, и тоже будут правы. Они оба были моими лучшими друзьями.

Просто с Роном я об этом говорил, а с Невом — нет. Он так хотел. И я тоже. Это было личным. В хорошем смысле, не в плохом. Но, Гарри, если ты прислушаешься хоть к одному моему совету, пусть это будет именно этот. Если вы с Невиллом подружитесь, не скрывай от других, кто вы друг для друга. Не позволяй никому определять ваши отношения за вас.

Думаю, если бы мы с Невом остались близки и не скрывали этого, всё могло бы сложиться иначе. В хорошем смысле. Как две родственные палочки, которые лучше всего работают вместе. Если твой Нев хоть немного похож на моего, он никогда, никогда в жизни тебя не подведёт. Сохранит твои секреты, всегда будет на твоей стороне. Может, время от времени он и бросит на тебя Тот Самый Взгляд — он так делает, — но он всегда оказывается прав. Это одновременно чертовски успокаивает и чертовски раздражает; его бабушка такая же. Так что можешь назвать его болваном, если захочешь: он не примет это близко к сердцу. Или не примет, потому что отлично умеет прощать. А потом делай всё, что он тебе скажет. Так проще.

И ещё. Он гораздо умнее, чем хочет показать. Намного умнее. Здесь тебе будут говорить, что он начинал почти безнадёжным, а потом нашёл себя, но это чушь. Мне понадобилось время, чтобы понять: мой Нев был умным с самого начала. Просто не хотел, чтобы кто-нибудь об этом знал. Думаю, за все эти годы я кое-что понял насчёт причин, но, если причины твоего Невилла такие же, как у моего Нева, он сам должен тебе о них рассказать. Так же как твои причины поступать иначе — только твои. Просто дай ему понять, что может поговорить с тобой, а дальше всё устроится само.

Если честно, это одна из главных причин, почему я всё затеял. Мы с Невом не успеем долго поговорить об этом после того, как разберёмся с Риддлом и я всё вспомню, но я собираюсь поднять эту тему. Рассказать ему, кем он был для меня на самом деле. Как я хотел бы, чтобы всё сложилось иначе, и как, если бы мог всё переиграть — не ты, а я, — я бы хотя бы это сделал по-другому. Потому что так и не сказал ему. Он знал, но я никогда не произнёс это вслух. Если я успею сказать ему до того, как мы вместе уйдём Дальше… Тогда эта часть всего, что я не успел закончить, будет завершена. И мы уйдём вместе, так, как должны были жить: как две родственные палочки, лучше всего работающие в одном комплекте.

Не упусти свой шанс, Гарри. Ты вернёшься, и, может быть, Рон Уизли станет твоим лучшим другом, но Невилл Лонгботтом будет тебе братом. Тем братом, которого мы оба — и я, и Нев — всегда хотели. И ничто, ничто не сможет отнять его у вас, если только вы сами этого не позволите. Так что… не позволяй. И не бойся показать ему это письмо. Я знаю… Знаю… Ты хочешь.

Невилл немного поёрзал. Поттер убрал золотистые пряди с глаз и отказался на него смотреть. Невилл продолжил читать.

Если я вернусь тогда, когда должен, первым делом вытащу Сириуса Блэка из Азкабана. Я не смогу удержаться, потому что, по-моему, просто отправлюсь назад во времени. Вторым делом выясню, как вылечить Римуса Люпина. Он лучший друг Сириуса. Значит, к твоему возвращению всё, скорее всего, будет немного не так, как было у меня.

Думаю, расставаться с Фрэнки будет тяжело. Он потрясающий, лучше не бывает. Могу сказать: если у человека фамилия Лонгботтом, ошибиться с ним невозможно. Если только это не Элджи. Он просто сам по себе ходячая ошибка, и фамилия тут ни при чём. А Сириус бывает чересчур навязчивым, но главное помни: он тебя любит.

Если в твоём мире и есть человек, для которого ты значишь всё, то это Сириус Блэк. Просто помни: десять лет Дурсли запирали его в своём варианте чулана, используя для этого его же голову. Так что… да. Мы оба знаем, каково это.

Не знаю, что изменится и кто изменится, но я постараюсь придумать, как сообщить тебе самое важное и оставить записки о нужных вещах до того, как уйду Дальше.

Не знаю, интересуют ли тебя защитные чары, но раньше это было моим любимым занятием. Материалы о них лежат в дальнем левом кармане. Не рассказывай о них никому, кроме Фрэнки, Невилла и Стеллы. Люди обязательно попытаются отобрать их или украсть ради Высшего Блага. Но они твои. Только твои, и больше ничьи.

Если захочешь оставить их кому-нибудь, когда будешь уезжать, попроси Стеллу передать их донье Карлотте-Марии-Инес Эрнандес де Силва в Сан-Паулу, Бразилия. Она замечательная женщина и лучший защитник, которого я знаю. Не смущайся из-за того, что она раньше была Верховным магом. Она согласилась на эту должность только затем, чтобы кто-нибудь заставил людей наконец обратить внимание на проблему летучих плащей. Всё прекрасно получилось, и она ушла на пенсию сразу же, как разобралась с этим, вернувшись к рунам. У этой женщины правильные приоритеты.

Так что передай Стелле: я сказал познакомить тебя с доньей Карлоттой, если захочешь, и с её сыном Тони. Он уморительный. А если захочешь научиться колдовать обеими руками — очень рекомендую. Начнёшь сейчас, и через три года, к возвращению, будешь готов, — Тони тебе поможет.

И ещё у него лучшая анимагическая форма на всей планете. Пошёл в свою прабабушку. Только сначала сходи в туалет, если он предложит её показать. Сам не проси. В той части света это невежливо. Но если тебе предлагают показать — соглашайся. Это значит, что тебя считают другом. И он, и Карлотта знают, в кого превращаюсь я, но от тебя этого не ждут. Южноамериканцы вообще замечательные в этом смысле. Они не думают, что кто-то может заменить кого-то другого. Для них ты просто ты.

В Южной Америке есть два выражения. Первое говорят, когда знакомятся и прощаются: никогда не знаешь, что случится. Второе — если хочешь стать с кем-то друзьями. Такими друзьями, которые ради друг друга перемещают время и пересекают вселенные. Которые могут вместе сидеть в чулане и делиться шоколадом, зная, что друг принесёт новую плитку взамен — даже не нужно просить и даже объяснять, зачем. Просто потому, что он знает: шоколад всё исправляет. Хотя ирисовый пирог лучше. Такие друзья знают, что не все дементоры живут в Азкабане и что некоторых не прогнать даже заклинанием «Отбой». Они живут в чулане у тебя в голове и знают: что бы тебе ни говорили, они никогда не были и никогда не станут просто боггартами.

То, что говорят при встрече, звучит так:

До тебя не было никого, кто мог бы тебя заменить, и после тебя не будет. Если ты потеряешься, я тебя не забуду. Я всегда буду помнить тебя.

А то, что говорят, если хотят показать, что желают стать твоим другом:

Я запомню твоё имя, если ты запомнишь моё.

До тебя не было никого, Гарри Джеймс Поттер, кто мог бы тебя заменить, и после тебя не будет. Если ты потеряешься, я тебя не забуду. Я всегда буду помнить тебя. И неважно, сколько прошло времени, неважно, в какой мы вселенной и что ждёт нас Сейчас, Потом или Между… Я запомню твоё имя, если ты запомнишь моё.

Проживи прекрасную жизнь, дружище. Живи своей жизнью. А если кто-нибудь — кто угодно — попытается сказать, что ты должен исполнить чьё-то толкование какого-нибудь проклятого пророчества ради их Высшего Блага, только потому, что я был должен… скажи им, что это моё прошлое, а не твоё будущее. И пусть поднимут задницы и включат мозги, чтобы решить проблемы, пока те не превратились в катастрофы.

Всегда твой (но не ты!)

Гарри Джеймс Поттер

P.S. Скажи Элу, что я его люблю, этого мелкого засранца. И что я прекрасно знаю: он нарочно упал с первой метлы и знаю почему. Никогда в жизни я так не гордился тем, что он мой сын. Разве что каждый день после этого.

Невилл аккуратно сложил письмо и протянул его Поттеру. Тот забрал его и сунул в карман, снова прижавшись к подушке. Невилл подтянул колени к груди. Они долго молча сидели посреди кровати, посреди башни, посреди нового мира, в новой вселенной.

Наконец Поттер достал из второго кармана батончик «Марс», развернул его, разломил пополам и протянул одну половину Невиллу. Тот взял. Они вместе понемногу откусывали шоколад. Когда закончили, Невилл достал из кармана мантии жвачку «Друблс — лучшая надувная жвачка», развернул и сунул в рот. Обёртку он протянул Поттеру. Тот внимательно её рассмотрел.

— Что это? — спросил он.

— Мама даёт мне обёртки, — объяснил Невилл. — Каждый раз, когда я её навещаю. В первое и третье воскресенье месяца, с двух до четырёх. Дома я храню их в коробке под кроватью.

— О. — Поттер осторожно спрятал обёртку в карман. — Я даже не знал, как зовут мою маму, пока не приехал сюда.

— Лили.

— Теперь знаю.

Он вернул обёртку от шоколада. Невилл сложил её и убрал в карман брюк, за носовой платок. Поттер слабо улыбнулся ему.

— Что ещё у тебя там есть? — спросил Невилл. — Я никому не расскажу.

— Всё, — ответил Поттер. — Хочешь посмотреть?

— Ага.

— Это надолго.

Поттер немного отвернулся и расстегнул первый карман. Невилл с любопытством наблюдал, как тот достаёт стопку карт, перевязанных резинкой. Стопка оказалась толщиной не меньше шести дюймов.

— Карты каминной сети, — объяснил Поттер. — Вся Великобритания. С рунами на ногах и вот этим… — Он достал огромный мешок порошка для каминной сети. — Я могу попасть куда угодно и когда угодно. И ещё не придумали защитных чар, которые могли бы удержать меня где-либо или не пустить куда-либо.

— Что?

— Это секрет. Я же говорил: Большой Гарри оставил их в хранилище для тех Поттеров, кому они понадобятся. Сейчас он решил, что они нужны мне. Остальные не получат к ним доступа, пока я не уеду. Он об этом позаботился. Мне нужно было только встать на отпечатки его ступней, нарисованные на пергаменте, и руны сами появились на подошвах. Никто не знает, что они делают. Даже Фрэнки и Стелла. Он оставил ещё одну записку — в том же кармане, что и карты.

Поттер вытащил огромную стопку папок-регистраторов. Оказавшись на кровати, они увеличились до обычного размера. Невилл схватил верхнюю и открыл. Оттуда выпала маленькая сине-белая книжка. Он поднял её и осмотрел.

— «Сказки барда Бидля», — прочитал он. — У нас дома такая тоже есть.

— Правда? — сказал Поттер. — Я-то думал, куда она делась.

Невилл открыл книгу на титульном листе и пробежал глазами текст.

— Хм. Тут всё по-другому.

Он быстро перелистал страницы.

— Ну, это же чушь. А где остальное?

— Какое остальное? — Поттер перебрался через растущую кучу папок, чтобы заглянуть ему через плечо.

— Остальная часть истории. «Сказка о трёх братьях». Тут только часть. И название даже не то, а подробности… — Невилл пролистал страницы. — Они вырезали всё самое интересное! Хвостовой волос фестрала? Какую всемогущую волшебную палочку можно сделать из волоса?

— Говорят, довольно жуткую, — ответил Поттер. — Если соединить волос с бузиной, а саму палочку создаёт Смерть.

Невилл снова фыркнул.

— Лучше взять сердечную струну, — сказал он. — У убитого короля фестралов. А на мантию пустить его шкуру, а на Воскрешающий камень — глаз.

— Что?

— Вот почему фестралы — одни кости. Кожи у них нет. Братья заживо содрали шкуру со своего короля и вырвали глаз — поэтому у него пустые глазницы. Он наполовину мёртв, потому что они вырвали у него сердечную струну для палочки, но вставили её в палочку. Она всё ещё бьётся, просто уже не в его теле. Как все говорят о дементорах: они высасывают душу, но она остаётся целой — просто не в теле, поэтому тело не умирает.

Поттер уставился на него, одновременно потрясённый и заворожённый.

— Чушь какая-то, — сказал он и подпрыгнул. — Расскажи ещё! Нет, погоди. — Он снова принялся рыться в вещах, пока не нашёл спиральный блокнот и шариковую ручку. — Сначала расскажи мне, а потом запиши, чтобы я мог перечитывать, когда захочу.

— Ладно, — согласился Невилл. — Во-первых, это вообще не сказка. Скорее повествовательная основа для пророчества. Очень старого — Первого Пророчества, которому почти две тысячи лет. Оно предсказывало конец света.

— Чушь, — сказал Поттер и замолчал. — Нашего мира?

— Во второй части — да. Первая предсказывает его спасение, а третья оставляет всё открытым для толкований. Но перед всеми частями есть приквел. Ну, скорее пролог, который их связывает. Три брата там всё равно есть, а традиция гласит, что три истории после пролога обозначают три разных исхода того Пророчества, о котором я только что говорил. Всё зависит от того, кто из братьев одолеет двух остальных. Хотя там тоже всё немного запутанно, потому что в каждой версии ядра первого и второго братьев соединяются…

— Начни с начала, — приказал Поттер. — С пролога. И с названий.

Он достал из третьего кармана огромный мешок говяжьей вяленой соломки, фруктовые батончики, яйца вкрутую, пачки крекеров, несколько банок арахисовой пасты и целую полку магазина, набитую разными чипсами, шоколадками и орехами. Невилл моргнул. Следом появились двенадцать больших бутылок воды и несколько бутылочек самохолодящегося молока.

— Что… Карты, книги, еда, вода, порошок для каминной сети… — Он поперхнулся, когда следом из кармана вывалился огромный мешок галлеонов, накрывший половину кровати. — Что, чёрт возьми, это всё такое?

— Я верю в подготовку. Ко всему. Большой Гарри тоже так делал. Никогда не знаешь, что может случиться.

Он достал большую упаковку маггловских лампочек, три фонарика и набор из трёх батареек.

— А ещё я не люблю темноту. Бывает, что единственная лампочка перегорает в первый день месяца, потому что твой родственник — свинья в парике — знает: именно тогда тебе выдают новую. И знает, что следующую ты получишь только первого числа следующего месяца. А если достаточно сильно топнуть на лестнице, лампочка в чулане перегорит, и ты останешься в темноте на следующие двадцать восемь — тридцать один день.

Он выбрал кусочек вяленого мяса и снял с него обёртку.

— История?

— Да-да. — Невилл собрался с мыслями. — Тут четыре названия. Одно для пролога и ещё по одному для каждой из трёх частей. Пролог называется «Сказание о страннике». Он обрамляет Первое Пророчество. Первая часть — «Сказание о яйце», вторая — «Сказание о короле фестралов», а третья — «Сказание о чёрном фениксе».

— Я никогда не слышал о чёрном фениксе, — сказал Поттер с набитым ртом. — Это метафора?

— Нет, не думаю. И то, что ты чего-то не видел, ещё не значит, что этого не существует. Мой крёстный говорит: факты не обязательно отражают истину. Иногда они только искажают её.

— Как скажешь. — Поттер снова откусил. — Продолжай.

— Э-э… Ладно.

Невилл поудобнее устроился. Изумрудные глаза Поттера сияли от нетерпения.

— «Жила-была Королева, правившая великим королевством. Оно было совершенным кругом, как Земля, Луна и Солнце. Она правила из самого центра, из маленькой ветхой хижины. Но стоило гостям переступить порог, как перед ними возникал дворец неописуемой красоты и великолепия».

— Это метафора, — пояснил он. — Душа внутри тела.

— Понял.

— У Королевы не было ни мужа, ни детей, — продолжил Невилл. — Мужа ей не хватало, но она была бы рада завести одного-двух детей, чтобы они составили ей компанию.

— О-о-о! Только не рассказывай тёте Петунье!

— М-м. Не перебивай.

Однажды к её хижине пришёл путник — уставший, с натёртыми ногами. Королева пригласила его отдохнуть на скамейке под любимым деревом, принесла прохладного сладкого вина и вкусную еду, а ещё мыло и полотенца, чтобы он мог помыться в ручье за домом.

— Почему она не пригласила его во дворец? — спросил Поттер.

— Потому что он был незнакомцем. Если продолжить метафору: нельзя сразу показывать незнакомцам свою душу. К этому нужно прийти постепенно.

Поттер взял яблоко, откусил и принялся жевать, глядя на него.

— Они отлично поладили. Путник рассмешил Королеву и похвалил её стряпню, а она предложила ему остаться на ночь. Он был не против поспать на скамейке, но начался дождь. Тогда она и сказала: «Ну вот, так не годится. Лучше заходи». И он вошёл. Красота дворца его поразила. Он понял, что перед ним Королева, и поклонился. А она сказала: «Пожалуйста, не надо. Это совсем не главное. Мне больше нравилось, когда ты хвалил мою стряпню». Он снова рассмеялся — у него был очень приятный смех, подумала она — и ответил: «Как пожелаете, Ваше Величество». Но он шутил, и она тоже рассмеялась. Снаружи шёл дождь, а внутри сияло солнце. И это тоже метафора.

— Эту часть я понял, — сухо сказал Поттер. — Прошлым летом тётя Петунья нашла несколько метафор у Даддерса под матрасом. Он сказал, что это я их туда подложил, чтобы его подставить.

— А я нашёл дяди Элджи, — сказал Невилл. — Он сказал, что читает их ради статей, и заплатил мне десять галлеонов, чтобы я не рассказывал бабушке.

Поттер хихикнул.

— Он пробыл там неделю, — продолжил Невилл. — Буря была сильная. В конце концов ему пришлось уходить. Он поцеловал Королеву и сказал: «Твоя стряпня так же великолепна, как твой дворец». Когда он ушёл, она немного смеялась и плакала, потому что он и правда был очень милым. А потом она обнаружила, что он оставил ей подарок. И девять месяцев спустя она родила троих сыновей.

— Я потрясён, — печально сказал Поттер. — Правда.

— И опять перебиваешь. Заткнись.

Яблоко хрустнуло, а изумрудные глаза блеснули.

— Первый сын был светловолосым, как солнце, — продолжил Невилл. — Второй — тёмным, как полночь, а третий был цвета теней. То есть никакого цвета: у теней нет собственного цвета. Они пусты и заимствуют форму у предметов вокруг. Мать любила всех троих одинаково. Когда пришло время передать королевство старшему, она так растерялась, что немного соврала: сказала, что все они родились в один и тот же миг, так что старшего среди них нет. Она объяснила, что разделит королевство на три части и каждый будет править своей. Поначалу братья согласились: втроём монетку не подбросишь. Границы провели, и каждый отправился в свою часть. Тут-то всё и пошло наперекосяк. Ведь правителю всегда мало одной трети королевства. Братья стали угрожать друг другу войной, а это было никуда не годно. Мать любила сыновей, но хотела решить проблему, а не создать новые. Поэтому она позвала всех во дворец, усадила и сказала: «Так дело не пойдёт». А они ответили: «Всё это прекрасно, мама, но…» Она сказала: «Никаких „но“. Я приняла решение. Все отправитесь к себе, а утром, за завтраком, я вам его объявлю. А сейчас мне хочется отвесить каждому по оплеухе. Уверена, мне бы понравилось, но королевству от этого пользы не будет. Марш. И никаких десертов». Братья ушли, ворча себе под нос. Их мать заварила себе чаю и подумала: если ей когда-нибудь снова встретится отец её сыновей, она выскажет ему всё, что думает о том, что он ни разу не позвонил и не спросил, как она там после такой сильной грозы.

Поттер звонко рассмеялся.

— В конце концов, — продолжил Невилл, — она уснула у камина. И во сне ей привиделось нечто очень странное. Перед ней были три дороги. Она пошла по первой и вдали, ближе к центру, увидела мост над огромным морем, сиявшим миллионами звёзд. Она повернула обратно и пошла по второй дороге. Та привела к тому же мосту. Она пошла по третьей — и, конечно же… вот он. Но на этот раз она подошла к мосту — не перешла его и даже не ступила на него, а остановилась прямо перед ним. Приблизившись, она увидела на мосту странника. Он рассказал ей много необычного. Проснувшись, королева испугалась, но не показала страха сыновьям, когда те спустились к завтраку. Они ели тосты с беконом и ждали, когда она объявит своё решение. Выпив чаю, мать собралась с мыслями и Довела Дело До Конца. Она сказала, что каждый из них отправится в путешествие — вместе или порознь, как сами решат, — и найдёт себе жену. Когда они встретят девушек, которые им понравятся, то приведут их домой, королева устроит большую свадьбу, а потом все они пойдут и подарят ей внуков. Первенец унаследует всё королевство навеки, а до тех пор братья могут каждый править своей чёртовой третью. И, разумеется, заботиться друг о друге: никаких войн. Ведь вполне возможно, что всё достанется ребёнку одного из них, а они наверняка не захотят, чтобы две трети его наследства превратились в сплошной бардак.

— Умно! — одобрительно сказал Поттер.

— Три брата согласились, — сказал Невилл, — и пошли наверх собирать вещи. Первый брат уже собрался уйти, но обернулся и сказал матери: «Мам, не хочу вдаваться в подробности, но что, если у всех нас дети родятся в один день и в один миг, как мы? Я слышал, такое передаётся в семье». А она ответила: «Иди собирай вещи, а об этом я сама позабочусь. Твоя задача — найти себе хорошую девушку. И вот что вам всем скажу: я знаю все уловки. Ребёнок растёт девять месяцев. Если первый внук родится раньше, чем пройдут полные девять месяцев после вашей брачной ночи, он не будет участвовать в наследовании».

— Ты уверен, что это сказка для детей? — спросил Поттер. — Не похоже, чтобы миссис Битон поместила такое в отдел «Сказки для малышей» нашей библиотеки.

— Хочешь, я остановлюсь? — вежливо спросил Невилл.

— Нет-нет, продолжай.

— Спасибо. «А, и ещё, — сказала она. — Прошлой ночью мне приснился очень странный сон. Не выходит у меня он из головы, хоть и звучит как чушь. Если, пока будете в отъезде, вы обдумаете его и скажете потом, что думаете, я буду рада. Только пока вы будете ухаживать за своими невестами, делами королевства займусь я, так что свободного времени у меня будет немного». Братья любезно ответили: «Конечно, мама. Расскажи». И она сказала: «Я прошла по трём дорогам до самого конца и повернула назад на первых двух. А по третьей дошла почти до конца и увидела странника. У него было два лица: первое — детское, второе — взрослого мужчины. Странник стоял на великом мосту над морем звёзд. Одно его лицо было обращено вперёд, другое — назад. В каждой руке он держал то, что называл мечами Сердца Воина, а поверх них был препоясан оружием Павших. И странник сказал мне: „Через этот мост придёт либо спасение, либо погибель. Приблизятся те, кто обладает силой победить Владык Тьмы и Крови: рождённые теми, кто бросил им вызов, дети седьмого месяца. Владыки Тьмы и Крови отметят их как равных себе, но у детей будет сила, неведомая Владыкам Тьмы и Крови. И каждый должен пасть от руки другого, ибо ни один не сможет жить, пока живы все. Те, кто обладает силой победить Владык Тьмы и Крови, родятся детьми седьмого месяца“».

Поттер замер, вцепившись зубами в надкушенное яблоко.

— А мать братьев сказала, — продолжил Невилл, настолько увлечённый рассказом, что ничего не заметил: — «Что-то уж слишком туманно. Нельзя ли добавить пояснительные сноски?» А странник ответил: «Спасение или погибель. В час битвы, когда явится Армия Одного, после того как завершится Месяц Героев и солнце взойдёт над душами Безмолвных, всё сокрытое откроется. И Чёрный Феникс взмоет над всем и запылает. А Возрождённый Дракон низойдёт в гневе, и Многоокий наконец явится, и то, что было соединено, тоже откроется — даже когда мост рухнет и всё будет решено навеки…»

Невилл неуверенно замолчал.

Поттер смотрел на него, не отрывая яблоко от полуоткрытых губ.

— Что? — неуверенно спросил Невилл. — Что я сказал?

— Ты думаешь, это смешно? — прошептал Поттер. Его голос звучал одновременно испуганно и яростно. — Ты думаешь, это смешно?

— Нет, я… Что я сказал?

— Это чушь! — Он с силой швырнул яблоко. — Скажи, что это чушь!

— Да что с тобой? Это сказка, Поттер! Она так и звучит, я…

— ЭТО ЧУШЬ! — взревел Поттер и бросился на него, принявшись молотить кулаками. Невилл был так ошеломлён, что даже не попытался сопротивляться. — ТЫ ЭТО ВЫДУМАЛ! ВЫДУМАЛ! ТЫ УСЛЫШАЛ, ОН ТЕБЕ РАССКАЗАЛ, А ТЫ ВЫДУМАЛ!

— Не выдумал, клянусь! — Невилл отбивался. — Клянусь, не выдумал! Я не понимаю, о чём ты. Никто мне ничего не рассказывал. Ай! Отпусти! Ай-ай-ай!

Он вскрикнул от боли, когда маленький, но крепкий кулак Поттера угодил ему в нос. Поттер замер, потрясённый, и поднял руку. На ладони была кровь. Он посмотрел на неё, а потом — на лицо Невилла.

— Скажи, что выдумал, — прошептал он. — Скажи, что это чушь.

Поттер сполз с Невилла, слез с кровати и отступил.

— Уходи, — резко сказал он. — Уходи. Это моя башня. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Мы не друзья, и я не хочу с тобой дружить. Мне всё равно, что сказал Большой Гарри. Я больше не хочу тебя помнить. Вон!

Невилл медленно поднялся. Глаза у него наполнились слезами. Нос сильно болел. Он достал носовой платок. Обёртка от шоколада упала на пол между ними. Они оба посмотрели вниз, потом друг на друга. Невилл с усилием наклонился, поднял её и убрал обратно в карман.

— Это моё, — снова резко сказал Поттер. — Отдай.

За их спинами, в террариуме, зашуршали листья. Потом снова.

— Нет, — тихо ответил Невилл Лонгботтом. — Я не знаю, почему ты так злишься, Поттер, но… нет. Если хочешь получить её обратно, забери сам. Я не отдам. Я Лонгботтом из Лонгботтомов, и есть вещи, которых мы, Лонгботтомы, не делаем.

Он вытер нос рукавом мантии, а не платком.

— Мы никого не забываем. Не нарочно. Никогда, никогда, никогда. Некоторых заставляют забыть, но сами мы этого не делаем. А некоторые… — Он снова вытер нос, размазав слёзы. — Некоторые не могут забыть. Я же говорил.

Он повернулся и направился к лестнице. Поставил ногу на первую ступеньку и посмотрел вниз, на спираль, уходившую к нижнему этажу.

Безумие и отчаяние.

Он развернулся.

— Ну же, — в третий раз резко сказал Поттер. — Чего ты ждёшь?

— Чтобы ты сказал «пожалуйста», — ответил Невилл Лонгботтом. — Я же говорил: если тебе что-то нужно от меня, надо сказать «пожалуйста».

— Что?

— Ты ударил меня по носу. Я не знаю, что сделал не так, поэтому не могу сказать, что ты должен извиниться. Но если хочешь, чтобы я ушёл, тебе придётся сказать «пожалуйста».

Поттер странно на него посмотрел.

— Пожалуйста, — наконец произнёс он.

— Пожалуйста, что?

— Что, что? Это же чушь!

— Пожалуйста, уйди или, пожалуйста, останься и дослушай сказку. Ты ведь ещё не услышал её целиком, да? А я единственный, кто её знает. Не знаю, что именно тебя расстроило, но без меня ты не узнаешь конца. Это я знаю точно.

— Это какая-то метафора?

— Вот это номер. — Невилл снова вытер нос. — Ну?

Поттер зарычал, схватил со стопки на кровати блокнот и ручку.

— Начинай записывать, — приказал он. — А я пока заново заполню карманы. Держи.

Он сунул Невиллу бутылку холодного молока.

— Приложи к лицу.

— Спасибо. — Невилл осторожно взял бутылку. — Ай.

— Да перестань ныть. Вот получишь чугунной сковородкой по голове — тогда будет о чём ныть. Ладно, неважно. Помоги мне сложить эти галлеоны обратно в мешок, иначе мы провозимся до вечера.

Невилл подошёл помочь. На это ушло добрых полчаса, но наконец последняя монета вернулась в волшебные брюки. Поттер решительно застегнул последнюю пуговицу. Невилл поднял спиральный блокнот, ручку и бутылку холодного молока.

— Нам нужно рассказать Фрэнки, — несчастно сказал Поттер, опускаясь на кровать.

— О…

— О сказке, — пояснил он. — Здесь всё может быть иначе, но дома она явно ещё не закончилась, да?

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Поймёшь. — Поттер поморщился. — Чёрт. Я приехал сюда, чтобы не быть героем.

Он встретился с Невиллом взглядом.

— Не говори, что ты этого не видишь.

— Э-э… нет?

— Мост. Море звёзд. Странник. Два лица — детское и взрослое. Дети чёртового седьмого месяца. Когда у тебя день рождения, Лонгботтом? Ну? Хоть что-нибудь знакомое?

— Мы не единственные, кто родился в июле.

— Правда? Назови ещё кого-нибудь.

— Моего крёстного, например, — сказал Невилл. — Он родился пятого июля.

— А кто твой крёстный?

— Генерал и главный стратег Того-Кого-Нельзя-Называть. Вернее, тот, кого Сам-Знаешь-Кто считал своим генералом. Он был агентом под глубоким прикрытием. Хотя нет, «агент» — не совсем то слово: оно подразумевает, что другая сторона знает, на кого ты работаешь. А о нём никто не знал, кроме папы и бабушки. Все просто считали, что у папы отличное чутьё. А мой крёстный, будучи главным стратегом Ордена Феникса, передавал ему сведения, а папа сообщал их нам, чтобы они могли согласовывать действия и сводить потери к минимуму. Бабушка говорит, что половина волшебной Британии, наверное, до сих пор жива благодаря им, а никто ни с одной стороны так и не заподозрил подвоха. Вместе они водили великого Тёмного придурка за нос от самого дома до чёртовой Аляски.

— Ничего себе. Погоди, твоего крёстного зовут Северус Снейп?

— Кто? — Невилл непонимающе посмотрел на него.

— Северус Снейп.

— Я знаю, кто он. Нет, я про дядю Люка. Люциуса Малфоя, главу дома Малфоев.

Глаза Поттера расширились. Он уставился на Невилла.

— Люциус Малфой? — переспросил он. — Твой крёстный — Люциус чёртов, блин, мать его, Малфой?

— Ага. — Невилл озадаченно посмотрел на него. — Чего ты так удивился? Разве в ваших учебниках истории об этом не написано?

— Нет. Нет, потому что у нас он был Пожирателем смерти, Лонгботтом. Настоящим! Большой Нев знает, что должен быть близок с этим типом?

— Э-э… Нет? Мы об этом не говорили, я просто предположил…

Он осёкся. Инопланетный клон Величайшего аврора своего столетия и всех прочих столетий схватился за чёрные волосы.

— Ты предположил, что он в курсе, — повторил Поттер. — А он предположил, что всё будет как у него. Значит, вы не… — Он зажмурился. — Чёрт!

Ошеломлённый Невилл опустился на кровать. Поттер сел рядом.

— Ладно, — наконец сказал он. — Ладно. Насколько вы на самом деле близки?

— Не… особо? Не можем же мы быть близки. Драко — их сын — не должен знать правду, на случай если дяде Люку придётся вернуться обратно. Сам-Знаешь-Кто не должен узнать, что Лонгботтомы и Малфои заодно. Но он и бабушка очень близки. Они постоянно переписываются. Через домовиков.

— Драко им не сказали, а тебе сказали?

— Не… совсем. Бабушка иногда приносила с чердака книги из папиной коллекции. По две-три за раз, почитать. Незадолго до моего восьмого дня рождения я нашёл в стопке, которую она ещё не успела просмотреть, письмо и прочёл его. Оно было не о войне — поздравительная открытка от дяди Люка папе. Маггловская. Я не понял, ведь они должны были быть по разные стороны, и дядя Люк не должен был хотеть иметь ничего общего с магглами.

— И что дальше?

— Я показал открытку бабушке. Они пришли и кое-что мне объяснили. Что они друзья. Что дядя Люк не плохой, но я ни в коем случае не должен об этом рассказывать — вдруг ему придётся вернуться к нему. Я обещал молчать. Но мы же не там, и они особо подчеркнули, что мне нельзя никому рассказывать, потому что нужно защищать Драко. Он не должен знать, что дядя Люк шпион, иначе Сам-Знаешь-Кто полезет к нему в голову и проверит, не знает ли он что-нибудь о тех годах, и не лгал ли ему дядя Люк. Драко, конечно, тот ещё придурок, но я не хочу, чтобы кто-нибудь лез ему в голову. Люди не имеют права залезать в чужие головы.

— М-м, — согласился Поттер. — Значит, ты теперь с ними не разговариваешь? Совсем?

— Нет. Они сказали, так безопаснее. Я не возражал, всё равно я их толком не знал. Тётя Нисс иногда приходила посидеть со мной, пока бабушка уходила по делам. Мы хорошо ладили и много разговаривали. Но в последний раз она объяснила, что так больше нельзя: ей нужно заботиться о дяде Люке и Драко, а чем больше мы общаемся, тем больше воспоминаний у неё останется в голове, если её проверят. Несколько она сможет спрятать, но не много. Я сказал, что понимаю, и я правда понимал. А она сказала, что, когда всё закончится, мы станем настоящей семьёй. Все. И официально это оформим.

Поттер вздохнул.

— Ладно. Ладно. Должно быть всё нормально. Если очень повезёт, всё будет нормально. — Он потёр щёку. — Люциус Малфой — агент под глубоким прикрытием. Ещё скажешь, что Грин-де-Вальд был чёртовым героем.

— Нет-нет, — заверил его Невилл. — Он был плохим. Но он уже умер, так что всё в порядке.

Поттер медленно повернул к нему голову.

— Что, — произнёс он. — Что?

— Что «что»? Его убили в конце войны, в 1945 году. Профессор Дамблдор — он сейчас директор Хогвартса — победил его в дуэли. Разве у вас не так было?

— Нет, — сказал Поттер. — Нет, он победил его, но Грин-де-Вальда посадили в тюрьму. Здесь он умер гораздо позже. Во время второй войны. Ну, той самой, которую мы пытаемся предотвратить.

Невилл моргнул.

— Думаешь, это что-нибудь изменит?

— Не знаю. Просто… не знаю. — Поттер глубоко вздохнул. — Если здесь всё иначе, то что ещё отличается? Ведь нам сказали, что всё должно быть одинаковым!

— Я тоже не знаю, — сказал Невилл. — У вас есть книги по истории? Я могу прочитать их и сравнить с теми, что читал дома. Я всё помню. Ну, всё, что читал.

— Ага. У меня их полно. В других брюках. Достану, но сначала нужно поговорить с Фрэнки. Что-то пошло не так. Очень… очень сильно не так.

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь должны были оказаться не мы, Лонгботтом! Мир, выбранный для Проекта, должен был быть таким же, как этот! Его проверяли снова и снова… Что-то пошло не так. Они выбрали не ту вселенную! И если всё это отличается от того, что они планировали, значит, и мы отличаемся от запланированных нас! Они рассчитывали на определённые события, в определённом порядке; всё должно было совпасть до мелочей! А если не совпало… может, и мы не те! Мы сюда добрались, но что, если мы отличаемся ровно настолько, чтобы не суметь вернуться?

— Но… Большой Нев сказал, что мы пролезем обратно! Что до четырнадцати лет мы ещё податливые!

Поттер снова схватился за волосы.

— Нужно поговорить с Фрэнки, — твёрдо сказал он. — Там может происходить что угодно, Лонгботтом. Что угодно. А у нас, чёрт побери, есть пророчество о конце света! Всё очень плохо!

— Мир погибает только в одном варианте! — возразил Невилл.

— И одного варианта более чем достаточно! Пошли.

Поттер вскочил и потянул его к лестнице.

— Спасение или погибель, спасение или погибель… Нужно им рассказать. Сейчас же!

— Чёртова, блин, мать её, грёбаная жопа, — прочувствованно произнёс Лонгботтом из Лонгботтомов и поспешил вслед за запаниковавшим Гарри Поттером из стеклянной башни и вниз по лестнице.