Глава 1: Навстречу ветру

О ты, кто правит рулём и смотрит навстречу ветру,
Вспомни Флеба, некогда стройного и прекрасного, как ты.
(Т. С. Элиот, «Бесплодная земля»)

Он уже заблудился.

Всё должно было быть просто. Северус не меньше десяти раз вполголоса повторил порядок действий вместе с Эйлин, пока Тобиас был в ванной. Очень чётко произнести «Косой переулок», стоя в камине. Потом пойти к Олливандеру за палочкой. Затем во «Флориш и Блоттс» за книгами. Совы слишком дороги. Мантии мадам Малкин тоже — их можно купить подержанными. Но в камине он запнулся, на мгновение оцепенев от страха, и теперь вывеска перед ним гласила: «Лютный переулок». Северус не видел ни одного из сверкающих зданий, о которых Эйлин рассказывала приглушённым голосом. Обветшалые магазины и груды мусора очень напоминали Паучий тупик, а не какой-то новый волшебный мир. Хуже того, кучка хмурых головорезов перешёптывалась, глядя прямо на него. Северус знал: придётся бежать. Но куда? В Коукворте он хотя бы знал лучшие укрытия. Он лихорадочно огляделся. Всё это было ужасной ошибкой.

— Эй, ты, в сером пальто! Заблудился? — раздался с другой стороны улицы насмешливый голос.

— Да! Э-э, то есть нет, — запнулся Северус, передумав, когда увидел, кому принадлежит голос.

Такой тип он знал по Паучьему тупику. Такие мальчики жили на другом конце города и платили другим, чтобы те избивали детей вроде него. Хорошо одетый, лет шестнадцати, светлые волосы зачёсаны назад; он небрежно прислонился к стене здания, держа сигарету. В тусклом свете блеснул перстень-печатка. Нет, такие мальчики заблудившимся не помогают.

— Всё нормально, спасибо.

Мальчик лишь пожал плечами, затоптал сигарету и отвернулся.

— Как хочешь. Но я иду в Косой переулок, а он в той стороне. Если тебе туда не надо, пожалуйста, рискни обратиться к Егеру и остальным вон там, а потом расскажи, помогли ли они.

Северус пошёл за ним.

— На первый курс поступаешь, да? — спросил мальчик, когда они свернули в боковую улочку. — Как тебя зовут?

— Северус, — неохотно ответил он, изо всех сил стараясь запомнить головоломку улиц, по которым они быстро шли.

— Я, разумеется, имел в виду фамилию.

— Снейп.

Старший мальчик внезапно остановился, и Северус едва не врезался в него.

— Не слышал такой, — презрительно сказал он. — Магловская?

Это ничего не меняет, говорила Эйлин. Но отвращение на бледном узком лице перед ним, кажется, доказывало обратное.

— У моей матери фамилия Принц, — поспешно сказал Северус.

Светловолосый мальчик расслабился.

— О, о Принцах я слышал. Что ж, Северус, если ты действительно здесь совсем новичок, скоро узнаешь, что некоторые волшебники… скажем так, получше остальных. Не стоит заводить друзей среди неподходящих людей. — Они свернули за очередной угол. — А вот и Косой переулок. Увидимся в школе.

Старайся быть дружелюбным, говорила Эйлин.

— А ты кто? — окликнул Северус, отрывая взгляд от зрелища оживлённой улицы.

Он понял, что прозвучало это скорее угрюмо, чем дружелюбно. Может, нужно потренироваться? Но с Лили быть дружелюбным было легко.

— Те двое — Крэбб и Гойл, — сказал мальчик, указывая на двух похожих на валуны парней, ждавших перед «Дырявым котлом». — А я Малфой. Люциус Малфой.

Он подробно перескажет поездку Эйлин — разумеется, шёпотом, — пока они будут рассматривать его палочку и книги. Не упомянет заход в Лютный переулок: у неё и без того достаточно забот. А к тому времени, когда он придёт на вокзал с Лили, почти сам о нём забудет.

И лишь когда шляпа выкрикнет для неё «Гриффиндор!», а для него — «Слизерин!», он вспомнит всё. Малфой поздравит его, хлопнув по спине, и Северус сядет рядом с мальчиком по фамилии Эйвери, ошеломлённый словно бы бесконечным пиром, стараясь не думать о том, сколько раз Эйлин уверяла его: нет, факультеты не так уж важны, но Гриффиндор и Слизерин по-настоящему ненавидят друг друга.

Октябрьские листья хрустели под ногами, когда Северус вышел из библиотеки. Хогвартс, написал он Эйлин, был именно таким прекрасным, как она рассказывала. Кровати. Библиотека. Уроки. Еда. Насчёт людей он пока не был уверен. На Слизерине, кажется, особенно строго соблюдалась негласная иерархия, и всех правил он ещё не знал. Не то чтобы остальные были грубы — просто после того случая на прошлой неделе с Летучемышиным сглазом они явно не понимали, что о нём думать.

— Это уровень как минимум четвёртого курса, — неловко заметил Леонидас Мальсибер, но Северус не попытался продолжить разговор.

Малфой, который, что неудивительно, расхаживал по замку так, словно владел им, оставался любезным. И всё же ещё вчера Северус утверждал бы, что Лили — его единственный друг здесь. С сегодняшнего утра он был в замешательстве.

Он вышел на прохладный воздух двора, где Люциус развалился на скамье, бесцельно листая «Квиддич с древности до наших дней».

— Малфой, можно поговорить? — Северус тщетно пытался удержать слишком большую мантию, хлопавшую на ветру.

— Здравствуй, Северус, — протянул Люциус, выпрямляясь и отрывая взгляд от светловолосой девочки с подругами на другой стороне двора. — Как уроки? По приказу Слизнорта я должен спросить всех первокурсников.

— Нормально, наверное, — сказал он, теребя обтрёпанный край рукава. — Я просто хотел сказать… Я знаю, что это ты велел Селвину и Трэверсу заколдовать Блэка и Поттера, когда они пытались наброситься на меня после завтрака. Мне не нужна благотворительность.

Слова вылетели разом.

— Громкие слова для того, кто едва способен не запутаться в собственной мантии, — ехидно заметил Люциус. — Послушай, — добавил он, — это не благотворительность. Я не верю в благотворительность. Это всего лишь здравый смысл, учитывая, что остальные факультеты нас ненавидят. И слизеринские старшекурсники выглядят не лучшим образом, если позволяют другим помыкать первокурсниками.

Северус нахмурился. Он не хотел участвовать в системе одолжений. Ненавидел оставаться в долгу. А ещё ненавидел в чём-либо полагаться на других людей, потому что обычно они были глупыми. Но, очевидно, Слизерин действовал именно так, и выбора, кажется, не было.

После минуты неловкого молчания он наконец спросил:

— Я ведь не обязан их благодарить?

— Можешь научить их Летучемышиному сглазу, — протянул Люциус. — Хотя должен признать: большинству из нас нужно время, чтобы обзавестись врагами. Как ты успел за месяц?

Северус не знал, что сказать. Трудно было объяснить взаимное отвращение, возникшее в первое же мгновение, когда он увидел Джеймса Поттера и Сириуса Блэка.

— Наверное, потому что я дружу с девочкой с Гриффиндора, а им это не нравится, — сумел сказать он.

— Всегда дело в этом, правда? — усмехнулся Люциус.

Его внимание снова сосредоточилось на светловолосой девочке под деревом. Она запрокинула голову и рассмеялась, солнце золотило узоры на её лице. Северус ушёл. Мантия хлопала за спиной, словно уродливые крылья.

Люциус спросит, что это за девочка, только на следующий год. Они будут сидеть у камина в гостиной Слизерина: Люциус на диване, чрезвычайно довольный тем, что Нарцисса Блэк положила голову ему на плечо. Эван Розье и Николас Эйвери будут чередовать взрывающиеся карты со стопками огневиски. Северус устроится на полу, скрестив ноги, и станет делать записи на полях учебника зельеварения. Не две чашки жучьих глаз, подумает он. Только одна.

— Северус, кто твоя подруга на Гриффиндоре? — небрежно спросит Люциус, словно продолжая разговор с прошлого октября и не замечая миллиона других разговоров между ними.

Нарцисса поднимет глаза от письма, слегка прищурившись с интересом.

— Лили, — без колебаний ответит он.

Конечно, сразу пожалеет: Лили была и всегда должна была оставаться тайной. Может, потому, что впервые в жизни его окружали почти-друзья, а может, потому, что он думал о ней — как часто бывало. Её имя уже было на кончике языка, когда Люциус задал вопрос, и сорвалось с него, словно шёпот, словно желание.

Лили.

— Слышал, у тебя была встреча с Гремучей ивой, едва не закончившаяся смертью, — сказал Люциус.

Обычный гомон лондонских улиц за пределами «Дырявого котла» доносился лишь слабым гулом до отдельной комнаты, в которой они сидели. Ставни были закрыты, окна заперты, и в июльскую жару здесь стояла духота.

Северус мрачно уставился на бокал вина перед собой, пытаясь не замечать испарины на лбу.

— Будь директором кто угодно, кроме Дамблдора, их бы исключили. Их следовало исключить.

— М-м, что ж, жизнь несправедлива, — ответил Люциус, поправляя перчатки из драконьей кожи.

Изнуряющая жара, кажется, совершенно его не беспокоила.

— Как бы я ни любил слушать о поразительной некомпетентности Дамблдора, времени у меня немного, и я хочу обсудить другое. Ты думал о том, чем займёшься после Хогвартса?

Единственный вопрос, который всех когда-либо интересовал. Он чувствовал приближение головной боли. Северус вздохнул.

— С моими оценками по зельям я, наверное, смогу получить квалификацию мастера зельеварения за год. Пока буду работать в аптеке. «Слаг и Джиггерс» и Боббин набирают людей.

Люциус выглядел слегка потрясённым.

— Какая колоссальная трата времени.

— Что ж, — прошипел Северус, вставая, — прошу прощения, что не располагаю состоянием. Некоторым из нас нужно работать, чтобы есть, Малфой.

Он был готов уйти. В школе разделявшие их различия можно было не замечать, но они будут существовать всегда.

Всегда.

В конце концов, такие люди, как Малфой и Лео Мальсибер, проводили будние вечера за коньяком в клубе «Атенеум», а он — пытаясь придумать, чем заплатить за продукты. Зачем согласился потратить летний день, изжариваясь в «Дырявом котле», он не понимал.

Потому что, шепнул назойливый голос в голове, обычно летние дни ты проводишь с Лили, но она с тобой не разговаривает.

— О, успокойся, Северус, — усмехнулся Люциус, снова наполняя бокалы. — Ты рассматривал путь, который выбрали Мальсибер и Эйвери? В том направлении есть немало… скажем так, возможностей.

Что ж, вот и объяснение отдельной комнате и закрытым ставням. Северус сел, вытирая лоб рукавом. Малфоя, наверное, завербовали сразу после выпуска, подумал он. Среди других вероятных кандидатов — Трэверс и Рабастан Лестрейндж. И, разумеется, после того, что Мальсибер сделал с Мэри Макдональд в прошлом году, ему наверняка не терпелось вступить.

Именно туда дул ветер.

Он осушил бокал.

— Что ты и твой мальчиковый клуб предпочитаете забывать, когда вам удобно, Малфой, так это то, что я не чистокровный.

— Мелочи. — Люциус неопределённым жестом отмахнулся от последствий того, что у Северуса отец-магл. — С твоими талантами это не будет иметь значения. Мы ищем талантливых зельеваров. Он ищет зельеваров.

Северус забарабанил пальцами по столу. Так ты потеряешь Лили, предупредил голос в голове. Но ведь он уже её потерял? Разве не видел, как она разговаривала с Джеймсом Поттером и улыбалась?

— Не уверен, что это даст мне.

Люциус наклонился через стол, кривя губы.

— Всё. Идеалы — лишь часть этого, Северус. Деньги. Славу. Месть. Ресурсы, чтобы изучать всё, что захочешь. Свободу распоряжаться собственной жизнью. Будет война — теперь в этом нет сомнений. Тебе лишь нужно решить, пойдёшь ли ты с нами или рискнёшь остаться там, с ними.

— Я подумаю.

— Как хочешь. — Люциус поднялся. — Ты знаешь, где меня найти.

До конца лета он ещё несколько раз отправит Лили сову и не получит ответа. Осенью, в Хогвартс-экспрессе, она едва с ним поздоровается — занятая, полная жизни староста школы. Он будет проводить больше времени в библиотеке: формально готовиться к ЖАБА, а на деле — пытаться понять, как всё исправить. Будет писать письма и не отправлять. Будет хмуриться на первокурсников. Его непопулярность возрастёт, если такое возможно. Он будет сидеть в конце класса и дуться, с немытыми волосами и чернильными пятнами на рукавах.

Он увидит, как она целует Джеймса Поттера у озера, рыжие волосы — яркий маяк.

В ту ночь он отправит сову в Малфой-мэнор.

Северус всё ещё не отдышался, когда рухнул на кожаный диван в библиотеке поместья. Через две минуты вошёл Люциус, мрачный, и поморщился, опускаясь в кресло.

— Последние чары наложены. Родольфус только что связался по камину: они с Беллатрисой вернулись. От Эвана и девочки Уилкс пока никаких вестей. Нарцисса пытается с ними связаться.

Северус лишь покачал головой. Эван Розье всегда был горячей головой, но сегодняшнее задание провалилось от начала до конца. Они практически сами вошли в ловушку авроров; Родольфус пожалеет, что слишком рано отозвал разведчиков, едва Тёмный Лорд обо всём узнает.

— Эван никогда не подчиняется приказам об отступлении.

Люциус наливал себе бренди и не ответил. Северусу он не предложил.

— Пока она не вернулась… — тон его совершенно изменился, хотя причиной могло быть простое изнеможение, — мне нужно знать о пророчестве.

Северус выпрямился; вся обида из-за бренди исчезла. Должно быть, Родольфус что-то сболтнул.

— Нет. Это секретные сведения, Люциус. Даже не знаю, откуда ты о нём услышал. Если Тёмный Лорд сочтёт нужным рассказать, он расскажет. Тебя это едва ли касается.

Люциус вытащил палочку.

— Оно касается ребёнка, который родится этим летом, Северус, — прорычал он. — Касается Нарциссы. Касается моей семьи.

Северус не смог скрыть отвращение при виде разыгрывавшейся драмы.

— Это секрет, Малфой. Прости.

— Разумеется. Но ты скажешь мне, что в нём говорится, прямо сейчас. — Голос Люциуса стал тихим и смертоносным. — Я кое-что о тебе знаю, Северус. Ты это знаешь. Никому ничего не говорил, но, когда дело касается Нарциссы и этого ребёнка, я могу стать… болтливым.

— Я разорвал эти связи много лет назад, — огрызнулся Северус, но голос звучал не так твёрдо, как ему хотелось.

Как он смеет угрожать Лили.

Наглец.

— Ты так говоришь. Чьё слово для Тёмного Лорда весомее?

В тот миг невозможно было определить, на чьём лице больше ярости.

— Пророчество о ребёнке, который родится в конце июля у родителей, несколько раз бросавших вызов Тёмному Лорду, — наконец огрызнулся Северус. — Доволен?

На лицо Люциуса возвращался цвет.

— Июль. Благодарение Мерлину.

Слова прозвучали сдавленно.

— Не Мерлина тебе следует благодарить, — прошипел Северус.

Теперь он тоже стоял.

— Это затрагивает невинные семьи. Ты видел эти планы; Тёмный Лорд уже…

— Поттеры и Лонгботтомы, да, конечно. Хотя «невинными» их едва ли можно назвать.

— Да.

Северус отвернулся от камина, пытаясь справиться с иррациональной волной гнева. Обычно вида тысяч книг в библиотеке Малфоев хватило бы, но сегодня он был готов лопнуть от усталости и злости. Тёмный Лорд отнёсся к пророчеству, услышанному Северусом два дня назад, со всей серьёзностью, какую тот считал необходимой, но Лили — он никогда не думал, что это будет Лили, хотя ещё оставался шанс, что он выберет Лонгботтомов, но…

— Ты не сможешь её спасти, знаешь.

Если бы Северус не знал его лучше, то решил бы, что в голосе Малфоя почти слышится жалость.

— Это самоубийство, Северус. Она сделала свой выбор. Лучше найди кого-нибудь, кто достоин твоей заботы, кто не грязнокровка…

Северус, возможно, ударил бы его, если бы в ту минуту в библиотеку не вошла Нарцисса с потрясённым лицом.

Люциус тут же повернулся к ней.

— Эван? — спросил он.

Она лишь покачала головой, глаза были полны слёз. Северус застонал и закрыл лицо руками.

Он всё равно попытается спасти её.

И не сможет.

Люди всё ещё вздрагивали от тихих звуков, но ощущение в воздухе было другим. Они были безмерно счастливы — так, что Северусу становилось противно. Лили не стало — он сам побывал у развалин дома, — а солнце продолжало вставать и садиться, и мир, казалось, возвращался к нормальной жизни. Он был ожесточён и язвителен, но уже через неделю здесь всё равно появятся свежелицые первокурсники. Оставалось лишь продолжать, сказал Дамблдор, и, поскольку Северус обещал, он продолжал. В наведении порядка в запасах ингредиентов было что-то странно успокаивающее. Аконит — налево. Сушёные жала веретенниц — выше. Сушёная крапива — в те коробки.

Обернувшись, он вздохнул при виде знакомой светловолосой фигуры в дверях.

— Это официальный визит от попечительского совета?

— И да и нет, — ответил Люциус. — Это твой кабинет? Именно такой, как я ожидал.

Он усмехнулся.

Северус пожал плечами.

— Не опрокинь желчь броненосца. Я продолжу работать, если не возражаешь. Занятия начинаются на следующей неделе. Кстати, соболезную насчёт твоего отца.

Люциус получил отцовское место в совете в знак признания «многолетней службы» Абраксаса Малфоя, написал «Ежедневный пророк», но Северус был почти уверен: это эвфемизм для куч галлеонов.

— Да, что ж, здоровье давно ухудшалось, а штамм драконьей оспы оказался особенно тяжёлым. — Люциус с интересом оглядел комнату. — Ты, кажется, неплохо устроился. Нравится играть в любимчика Дамблдора?

— А тебе нравится играть в жертву Imperius?

— Укол засчитан. Мне нравится не проводить пожизненные каникулы в Азкабане.

Как отметил Северус, участь свояченицы его, кажется, совершенно не тревожила, но она и вправду сама на себя всё это навлекла. А мысль об Азкабане доставляла ему некоторое жестокое удовольствие, хотя Сириус Блэк после содеянного заслуживал худшего.

Северус настороженно кивнул, расставляя банки со шкурой бумсланга.

— Что бы ты сделал, если бы идея с Imperius не сработала?

Люциус выглядел чрезвычайно самодовольным.

— Нет ни единого мыслимого способа, при котором она могла бы не сработать, Северус. По-моему, ты не понимаешь, до какой степени Визенгамот у меня в руках.

Надеюсь, однажды ты подавишься этим высокомерием, мрачно подумал он.

— Значит, ты уверен, что его больше нет?

— Разумеется. — Люциус, кажется, удивился самому вопросу. — Он был всего лишь человеком, как все мы, и не вернётся. Жаль, что некоторые из наших не могут смириться с потерями и жить дальше.

Спустя некоторое время он начнёт думать, что Люциус прав. Всё кончилось. Он по-прежнему будет ненавидеть первокурсников и их вопли, но не сможет удержаться от прилива гордости при виде учеников, готовящихся к ЖАБА, и их готовой сыворотки правды — кристально прозрачной.

У него возникнет осторожная, неуверенная дружба с Минервой Макгонагалл, которая окрепнет за бокалами хереса и партиями в волшебные шахматы. Он сможет дышать свободно. Иногда придётся напоминать себе: мелькающее в коридорах рыжее — это дети Уизли, а не она. Но это можно будет вынести. Он даже сумеет весело улыбнуться на распределении Драко Малфоя, увидев, как мальчик важно идёт к столу Слизерина с тем же выражением лица, что у Люциуса в прежние дни.

Но потом он снова увидит её глаза — большие, зелёные, любопытные — во втором ряду среди остальных гриффиндорцев.

Словно нож войдёт в живот.

Нет, Люциус, безрадостно подумает он. Нельзя просто смириться с потерями и жить дальше.

Северус выругался себе под нос, споткнувшись в попытке не наступить на павлина, который решительно стоял посреди главной садовой дорожки. Люциус усмехнулся.

— Даже в мантии по размеру ты не умеешь ходить.

— Что ж, — Северус невесело улыбнулся, — по крайней мере я не настолько неуклюж, чтобы за одну неделю потерять место в совете и домового эльфа.

Это сработало. Люциус нахмурился, на мгновение потеряв дар речи. «Ежедневный пророк» вовсю резвился на теме недавно освободившегося места в совете.

— Иногда, Северус, рушатся даже самые тщательно продуманные планы.

— Очевидно.

Губы Северуса скривились. Он не понимал, как этот план вообще можно было считать хорошим, но Люциус никогда не просил совета. Если бы попросил, Северус сказал бы, что людям действительно пора перестать недооценивать Альбуса Дамблдора.

— Уверен, Нарцисса не особенно обрадовалась.

При этих словах Люциус и вправду поморщился.

— Если ценишь возможность спокойно поесть, пожалуйста, не поднимай эту тему за ужином. Хотя уверен, что она поднимет.

Драко промчался мимо на новом «Нимбусе-2001», едва не задев их головы, и радостно вскрикнул. Северус ожидал какого-нибудь выговора, но Люциус лишь выглядел довольным.

Как обычно.

— Он талантливый летун, пусть сезона квиддича в этом году практически и не было, — признал Северус.

Минерва горячо обвиняла его в том, что он принял взятку, чтобы снабдить команду Слизерина мётлами, которые лучше игроков, но правда состояла в том, что Драко обошёл Вэйзи и Уркварта с огромным отрывом.

Люциус улыбнулся.

— Если продолжит тренироваться, то легко станет гораздо лучше меня.

Они повернулись и вместе пошли к дому.

Он, в сущности, не удивится, когда Тёмный Лорд вернётся. Задастся вопросом, как все они могли быть настолько ленивыми, настолько глупыми, чтобы поверить: всё кончилось.

Ничего никогда не кончалось.

Но, поскольку он дал обещание Дамблдору, Лили, он заставит себя идти дальше, день за днём.

Он ненавидел давать любые обещания, но, когда Нарцисса будет кричать от отчаяния на полу перед ним, ему почти покажется, что в комнате Лили.

— Возможно… я смогу помочь Драко, — скажет он.

И всё начнётся сначала.

— Ты по официальному делу? — безжизненно спросил Люциус.

Он выглядел измождённым и усталым — небритый скелет с дорогими мантиями, свисавшими с плеч. Северус закрыл за собой дверь кабинета, пытаясь заглушить крики и звон разбиваемого стекла в передней.

Не помогло.

— И да и нет, — отчётливо ответил Северус.

— Что ж, если ты пришёл лишь затем, чтобы объяснить, что мне следовало сделать иначе, можешь уходить.

— Ты действительно сейчас ждёшь сочувствия, Люциус?

Северус почти возмутился.

— Ты сам навлёк на себя всё это. Из-за того, что схватили такую большую группу, планы отодвинулись на месяцы.

Прежний Люциус сказал бы что-нибудь язвительное, но сегодня он лишь пусто смотрел в пространство. Может, Северусу хотелось, чтобы все чувствовали то же, что он, когда не смог спасти Лили, но совсем не сочувствовать Малфоям было невозможно. Наверняка, намекнул он Тёмному Лорду на днях, есть Пожиратели смерти, лучше подходящие для бесконечных пыток и убийств, к которым тот принуждает Драко. Но Тёмный Лорд наслаждался каждым мгновением; сделать ничего было нельзя.

— Две вещи. Во-первых, думаю, мне следует сообщить: Амикус Кэрроу жалуется, что осматривал картинную галерею и, э-э, дом на него напал.

Рот Люциуса искривился.

— Вот что он теперь говорит? Он попытался украсть Караваджо, не подумав, что моя семья сотни лет накладывала защитные чары на наши произведения искусства.

Северус кивнул.

— Во-вторых, я хотел бы назначить Драко старостой школы в этом году, но сначала узнать, как ты считаешь: справится ли он с этим при… другой работе, которую выполняет для нашего Лорда?

— Об этом тебе следует поговорить с Нарциссой, — ответил Люциус, рассеянно разглядывая письмо в руках.

— Я спрашиваю тебя. Ты отец мальчика.

— Мне нечего сказать, — устало ответил Люциус. — В последнее время мы почти не разговариваем.

— Что ж, он в тебе разочарован, — холодно сказал Северус, слишком раздражённый, чтобы солгать, будто Драко, разумеется, уже через неделю снова станет боготворить отца. — После всего, чего ты всегда от него ожидал, с тобой случилось такое? Ты подвёл их, знаешь. Нарцисса…

— Как ты смеешь.

Северус пожал плечами.

— Людям пора перестать говорить тебе только то, что ты хочешь слышать, Малфой. В этой ситуации это тебе не поможет, — добавил он прямо.

— Вон из моего кабинета.

Северус ушёл.

Он будет смотреть, как они распадаются на части, пока весь остальной мир распадается на части. Будет думать, не слишком ли много обещал — наблюдая, как Кэрроу наказывают второкурсников, — или недостаточно — вынимая осколки люстры из лица Драко. Ему будут сниться глаза Лили, большие, зелёные, любопытные: иногда на её смеющемся лице, иногда — на лице мальчика, сидящего во втором ряду.

— Так будет не всегда, — скажет он Нарциссе, помогая тащить бесчувственного Люциуса наверх.

— Я тоже себе это говорю, — ответит она с вынужденным спокойствием в голосе.

Тёмный Лорд вызвал его. Северус ждал за дверью комнаты в Визжащей хижине, нервы гудели. Забавно, как даже после всех этих лет ива и это здание по-прежнему вызывали в нём глубокое раздражение и обиду. Мелочная школьная неприязнь, сказал он себе, но разве не такие вещи запоминаются сильнее всего?

Старайся быть дружелюбным, говорила Эйлин, но с друзьями ему никогда особенно не везло. На самом деле терять их у него получалось лучше, чем сохранять. Когда-то среди них была Минерва, но он никогда не забудет ненависть на её лице, когда вернулся в Хогвартс директором. Эйвери и Мальсибер с их похабными шутками давно исчезли из его жизни.

И, разумеется, Лили.

Лили.

По сути, единственными людьми, с которыми он сейчас мог сохранять хотя бы видимость любезных отношений, были нынешние изгои — Малфои, но открыто показывать это было нельзя. Люциус, если он не ошибался, сейчас пресмыкался в комнате перед ним. Приходилось восхищаться его упорством, когда дело касалось Драко.

Через мгновение Люциус вышел — ещё более измученный и избитый, чем при их последней встрече. В линиях лица ясно читалось отчаяние.

— Он хочет видеть тебя, Северус, — сказал он надломленным голосом.

Между ними всегда были преграды: соперничество, неуверенность, некоторая доля отвращения. Но, может, подумал Северус, большую часть двадцати лет они ещё и неверно судили друг о друге.

А может, втайне понимали.

Как бы то ни было, теперь узнавать было поздно.

Северус не знал почему, но протянул руку и коснулся руки другого мужчины.

— Он умный мальчик, Люциус. Ты его найдёшь.

— Надеюсь, — хрипло прошептал Люциус. — Береги себя, Северус.

Он отошёл.

На мгновение мысли Северуса задержались на двух мальчиках в Лютном переулке: маленьком, в слишком большом пальто, и старшем — высоком, усмехающемся.

Он подумал о своих обещаниях.

Подумал о Лили.

Открыл дверь и вошёл в комнату.

Ему совсем не будет страшно.