Глава 3: Глава 3

Гермиона перевернулась на спину и потянулась за коробкой бумажных платков, которую держала возле подушки. Громко высморкалась, потом вытерла лицо. Снова.

В пересохшем горле саднило, и она потянулась к стакану воды у кровати. Из-за кормления грудью и бесконечных слёз пить хотелось постоянно.

Она пыталась убедить собственное тело воспользоваться редкой минутой тишины и провалиться в беспамятство, когда из переговорного устройства донёсся звук. На глаза навернулись слёзы, нос тут же заложило. Подумать только, когда-то она так тревожилась из-за тишины в динамике!

Гермиона лежала неподвижно, стараясь не разрыдаться в голос. Пожалуйста. Нет. Кто бы это ни был, пусть просто повернётся на другой бок и снова уснёт. Она только что уложила Николаса, а разбудить его проще простого. Пожалуйста.

Но звук становился всё громче и требовательнее.

Гермиона шмыгнула носом; слёзы затекали в рот. Нужно встать с кровати и пойти разобраться… Но тело не слушалось, и ей хотелось лишь накрыться подушкой с головой и закричать. Или не обращать внимания на звук и просто уснуть. Наверняка другие матери так делают. Разве нет?

Только если они чудовища, сказал злобный голосок у неё в голове.

Гермиона согласно кивнула и приподнялась на локтях, готовясь заставить себя скатиться с кровати, когда к первому звуку в динамике присоединился другой. Не сразу она поняла, что это не голос ещё одного ребёнка, а тихая речь взрослого.

Ошеломлённая Гермиона замерла.

— Т-ш-ш. Прекрати. Мать разбудишь, а ей, Мерлин свидетель, необходимо выспаться.

Северус? Что Северус делает в детской? Насколько ей было известно, он даже носа туда не совал с самого первого дня, когда удостоверился, что она нашла все вещи, которыми запаслась для неё Поппи.

— Минерва, прекрати шуметь.

Ха! Он что, думает, будто трёхмесячный младенец будет слушаться его, как ученики? Заблуждается.

Поэтому она была потрясена, когда недовольное хныканье Минервы, её «обратите-на-меня-внимание-я-же-старшая», превратилось в… в гуление!

— Так-то лучше, юная леди. Незачем будить весь дом своими требованиями. Некоторые, знаешь ли, пытаются спать.

О боже! Значит, он всё-таки замечал.

— Итак, в чём дело? О. Да. Понятно. Мокрый подгузник. Да. Что ж.

Вздохнул он негромко, но отвращение было слышно отчётливо. Гермиона попыталась заставить себя пошевелиться, однако тело отказывалось даже думать об этом.

— Полагаю, это вполне логично. Что входит, то должно и выходить.

Ты только посмотри!

— Хорошо. Кажется, порядок действий следующий.

Что? Северус собирается сам этим заняться? Гермиона была слишком ошеломлена, чтобы делать что-то, кроме как слушать.

— Во-первых, чистый подгузник из той стопки. Во-вторых, достать тебя из кроватки… Обязательно так вертеться? Если я тебя уроню, ни ты, ни твоя мать не будете довольны. Благодарю.

Гермиона позволила себе откинуться обратно на кровать. Северус занимался Минервой, а та довольно гулила в ответ на его негромкие замечания.

— Да, понимаю, почему ты возражаешь против мокрой одежды. Крайне неудобно. Нет, не думаю, что кулак поместится у тебя во рту, но, полагаю, можешь продолжать попытки, если это удерживает тебя от крика. Так, куда она складывает всё это после… А, да, вижу. А это для чего? Гм, да, полагаю, прежде чем надеть чистое, предпочтительно воспользоваться салфеткой. Э-э, эту штуку, полагаю, туда же?

Нет, не туда, едва не ответила Гермиона вслух, но зажала рот ладонью, заставляя себя молчать и слушать.

— И как это должно держаться? Да, знаю, есть эти булавки, но, откровенно говоря, ты слишком сильно вертишься, чтобы я рискнул. Твоя мать, возможно, сейчас спит, но, если я промахнусь, она прибежит на твои вопли и достанется нам обоим. Да, думаю, простого «Адхэрес» будет достаточно. Так ни одному из нас не грозит травма.

Что? Он применяет магию к её ребёнку? Как он смеет, когда она так тщательно избегает…

— Должен признаться тебе, Минерва, что не понимаю твою мать. Казалось бы, женщина, которая, вероятно, окажется самой могущественной ведьмой своего поколения, если не нескольких, могла бы уже определиться. Она ведьма или магла?

Что за чушь он несёт?

— Если второе, ей и в самом деле следует вернуться в тот мир. Право, какой смысл уметь делать всё необходимое для ухода за младенцами при помощи нескольких слов и взмаха палочки, но никогда этим не пользоваться? Чёрт… О, прошу прощения. Выражения. Извини. Да, смейся, смейся, но, если бы твоя мать меня услышала, навсегда запретила бы мне к тебе приближаться.

Нет, не запретила бы. Она думала, что он… О боже, как же она устала. Но она не пользовалась магией не потому, что не знала… Просто насколько это полезно для младенцев?

— Так вот, как я говорил… Т-ш-ш, не капризничай. А, понятно. Не хочешь, чтобы тебя клали обратно. Но сейчас середина ночи, юная леди. Не время разгуливать.

Разгуливать? На что, чёрт побери, по его мнению, способен трёхмесячный ребёнок? Гермиона вздохнула и вновь попыталась подняться. Но она недооценила Северуса. Не в первый раз и, как она с сожалением признала, вероятно, не в последний. Он понял, почему Минерва капризничает.

— Голодна? Это ты пытаешься мне сказать? Да, чему я удивляюсь? Если что-то выходит, должно и входить. Надеюсь, ты не возражаешь, но, в отличие от твоей матери, я воспользуюсь чарами и получу бутылочку.

Чарами? Чёрт побери! Гермиона даже призвать бутылочку с помощью «Акцио» не осмеливалась! Как он смеет!

— Температура тела, кажется, так велела Поппи.

Поппи? Он ещё и Поппи в это втянул? Гермиона осталась лежать.

О боже, теперь она станет посмешищем для всего волшебного мира! Ладно, может, не для всего волшебного мира, но уж для Хогвартса точно. Поппи ни за что не удержится и поделится таким с коллегами. Гермиона Грейнджер — самый молодой мастер нумерологии за семь с лишним веков — слишком глупа, чтобы как следует позаботиться о собственных детях!

— Вот. Удобно? О да, ты определённо голодна. Обязательно издавать такие звуки? Весьма неприлично звучит. Надеюсь, с возрастом это пройдёт.

Гермиона слышала поскрипывание кресла-качалки. Поппи ещё и объяснила Северусу, как правильно кормить младенца?

— На чём я остановился? Ах да. Твоя мать и магия. Интересно, неужели она думает, что Молли Уизли справлялась со всеми своими детьми без магии?

У Гермионы отвисла челюсть. Молли Уизли. Как эта женщина справлялась с семью детьми? Ну да, но она ведь знала, что её дети — волшебники и ведьмы, и… Знала ведь? К тому же сейчас к ней вряд ли можно было обратиться — после того, как Гермиона отчитала Рона и Гарри за их ночной визит в «Приют зельевара».

Правда, тройни в выводке Молли не было, но близнецы… Если в детстве они были хоть немного похожи на себя-подростков… Да и разница в возрасте между детьми Уизли не такая уж большая. Как она со всем этим справлялась… Но ведь справлялась. И пусть она была немного странной, сумасшедшей её точно не назовёшь. В отличие от Гермионы, которой казалось, что она сходит с ума.

Похоже, Минерва снова послушалась Северуса. Гермиона покачала головой. Тихого причмокивания, которое дочь издавала во время кормления, больше не было слышно. И, зная её, Гермиона была уверена: она не уснула. Только не Минерва. Вот Морган могла бы поступить так благоразумно, но Минерва? Минерве требовалась беседа. Что ж, она её получила, и собеседником на этот раз была не её плаксивая, скучная мать.

— Да, однажды нам с твоей матерью придётся обсудить её страх перед использованием собственных способностей.

У Минервы хватило наглости с ним согласиться.

Её довольное гуление укололо Гермиону. Всё это время она не пользовалась магией из страха навредить детям… В прочитанных книгах не было главы о воздействии магии на новорождённых. Не то чтобы она ожидала найти такую в книгах из W. H. Smith. Но даже те, что она купила во «Флориш и Блоттс», эту тему не затрагивали.

Пусть её дети родились от могущественных волшебника и ведьмы — это ещё не гарантировало, что хоть один из них унаследовал магические способности. Насколько ей известно, все трое вполне могут оказаться сквибами. А Ангус Филч был сквибом, выросшим среди волшебников, — и посмотрите, что из него вышло!

Гермиона не стала прислушиваться к тихому внутреннему голосу, пытавшемуся напомнить, что Филч погиб, сражаясь с Пожирателями смерти, которые пытались захватить Хогвартс.

— Ты закончила? Нет? Тогда позволь предложить тебе убрать ноги с бутылочки и дать мне делать своё дело. Да, так лучше. О, Мерлин милосердный, когда подрастёшь, тебе придётся убедить мать что-нибудь сделать с этим носом.

У Гермионы нашлись силы сесть. Что, чёрт побери, он такое говорит?

— Мужчине унаследовать его — и то несчастье, но девочке? Моей матери он отравлял жизнь. И твоя мать не сможет тебе отказать…

Ах вот как? И на каком же основании…

— …потому что, если попробует, просто напомни ей о её зубах.

О, чёрт! Она ведь и в самом деле об этом забыла. Но тогда она была подростком… Драко наслал на неё заклятие, и что ей оставалось делать? Родители всё твердили… Но нос? К тому же что не так с носом её дочери? Он немного крупнее обычного, но зачем Северус переносит на ребёнка проблемы собственной матери…

Минерва внезапно закапризничала, как обычно бывало, когда она заканчивала есть. Гермиона заставила себя подняться. Она не была уверена, что Поппи объяснила ему, как помочь младенцу срыгнуть. Шатаясь, Гермиона добралась до двери и, держась за стену, проделала короткий путь до детской.

Там она обнаружила, что и об этом Поппи рассказала. Минерва издала звук, похожий на маленький взрыв, и часть молока живописно потекла по плечу Северуса.

Прислонившись к дверному косяку, Гермиона поняла, что может улыбнуться при виде его недовольного лица: он держал Минерву на вытянутых руках и морщил нос от запаха срыгнутого молока.

— В следующий раз положи на плечо пелёнку или полотенце.

На мгновение ей показалось, что Северус сейчас уронит Минерву. Дочь доверяла отцу куда больше: она что-то ему прогулила и вновь попыталась засунуть кулак в рот.

— Гермиона.

Прошло больше двадцати пяти лет, а он всё ещё умел говорить тоном того неодобрительного, требовательного преподавателя зельеварения, которым когда-то был.

— Северус.

— Я надеялся, ты спишь.

Гермиона покачала головой.

Слегка смутившись, Северус встал и подошёл, чтобы передать ей Минерву. Гермиона вновь покачала головой.

— Если сейчас положишь её, она уснёт. Ей просто нравится, когда с ней разговаривают.

Она его удивила. С младенцем он обращался неловко, но Гермиона промолчала. Она и сама поначалу, когда дети только родились, чувствовала себя ненамного увереннее.

— На спину. А если погладишь животик, она тебе улыбнётся.

Гермиона смотрела, как Северус стоит у кроватки, и знала, в какой момент Минерва уснула. Эта девочка легко просыпалась, но так же легко и засыпала.

Когда он повернулся, лицо его было совершенно непроницаемым.

— Прости. Я не хотел вмешиваться.

Гермиона покачала головой.

— Нет, Северус. Это ты меня прости. Я только сейчас поняла, что ты не приходил к ним из-за меня. Из-за нашего уговора.

Северус пожал плечами. Словно ему было всё равно. Но она слышала его, слышала нежность в его голосе. Это были его дети — его, а не только её, — и они жили в его доме. Как она могла даже не подумать о том, чтобы позволить ему участвовать?

А может, сегодня ночью он вмешался лишь потому, что больше не мог выносить шум? Собственный голос показался ей неуверенным, когда она предложила:

— Думаю, раз обстоятельства так изменились, возможно, если ты не против, нам стоит забыть об уговоре… пока.

В глазах Северуса было… Только когда он оглянулся на две другие кроватки, она поняла: в его взгляде была жажда. Боже милостивый, как она могла быть настолько слепа и не понимать, что он любит этих детей не меньше, чем она? И, вероятно, с той самой минуты, когда впервые их увидел. А почему бы и нет? Они же настоящее чудо!

Он вновь повернулся к ней.

— Да, я был бы на это согласен.

Что ж, в этом она ничуть не сомневалась.

— И, — нерешительно добавил он, — если я могу чем-нибудь помочь…

Гермиона кивнула в сторону одной из кроваток.

— Раз уж ты так умело справился с Минервой, — позже нужно будет поговорить с ним о том, почему ему следует хотя бы ограничить использование магии рядом с детьми; сейчас ей не хотелось, чтобы он передумал помогать, — может, попробуешь, подействует ли твоё… волшебство на другую дочь?

Северус взглянул на кроватку Морган.

Вообще-то Гермиона удивилась, что та проспала всё время, пока Северус занимался Минервой: эта девочка не любила пропускать ничего интересного.

— Можно дать тебе один совет?

Северус кивнул, теперь уже явно не столь уверенный, что предложение помощи было хорошей мыслью.

— В отличие от Минервы, которой нужна беседа, Морган любит, когда ей поют.

— Поют?!

— Т-ш-ш, не разбуди остальных. Тебе не захочется заниматься всеми тремя одновременно. Поверь мне.

Гермиона повернулась к выходу, злорадно проигнорировав лёгкую панику на лице Северуса. Но удержаться она не смогла… Что ж, потом она скажет себе, что во всём виновата усталость, но, прежде чем закрыть за собой дверь детской, вновь заглянула внутрь.

Морган теперь определённо проснулась и смотрела на склонившегося над ней незнакомца с куда меньшим доверием, чем Минерва.

— Если проснётся Николас, не давай ему больше половины бутылочки. Одну за ночь он уже съел. Прежде чем кормить, попробуй помочь ему срыгнуть, а если он не перестанет плакать, положи его животом себе на колени и покачай. Не забудь погладить спинку, это помогает от колик. Обязательно подложи полотенце: твой сын срыгивает чаще и обильнее дочерей. Если после всего этого он так и не перестанет плакать, тогда дай бутылочку. — Не дожидаясь ответа Северуса и не пытаясь увидеть его реакцию, она прошептала, закрывая дверь: — Спокойной ночи, Северус. Увидимся утром.

И Гермиона уснула прежде, чем её голова коснулась подушки.

Неделю спустя Гермиона сидела за письменным столом в своём кабинете. Она ещё не наверстала весь упущенный сон, но уже отдохнула достаточно, чтобы, как ей казалось, суметь связно составить предложение.

Дети, все трое, были уложены на послеобеденный сон и чудесным образом спали одновременно. И если всё пойдёт так же, как в течение последней недели, проспят они не меньше трёх часов. С тех пор как Северус стал помогать ей с уходом за ними, они словно куда охотнее подчинялись распорядку.

И она не тешила себя мыслью, что в этом есть её заслуга. Бог знает, она старалась. Но стоило Северусу появиться в детской, как дети будто поняли: им нельзя вертеть так, как они вертели ею. В три месяца они уже слушались его негромких распоряжений. Когда он говорил: «Нет, Минерва, не пускай пузыри в молоко», — Минерва переставала баловаться во время кормления. Когда сообщал Морган, что вместо песни ей придётся довольствоваться перечислением рецептов зелий, та слушала с величайшей охотой. Впрочем, учитывая успокаивающую размеренность его голоса, Гермиона была вынуждена согласиться с дочерью: это лучше её пения.

Что же касается Николаса и его колик, Поппи ведь предупреждала, что самый маленький из детей слишком легко перенимает её усталость и нервозность. Гермиона знала, что ей не кажется: на руках у отца Николас успокаивался легче, чем у неё. Однажды поздним вечером она вошла в детскую и увидела Северуса в кресле-качалке: на плече у него лежало небольшое полотенце, к груди он прижимал сына, и оба спали. Когда так пробовала она, Николас лишь извивался и раздражённо плакал.

Теперь, сидя за столом и придвигая к себе последнюю серию расчётов, Гермиона изо всех сил отгоняла мысль, что из них двоих Северус лучше справляется с родительством.

На мгновение глаза наполнились слезами. Она достала из кармана бумажный платок и высморкалась. Она хотела этих детей… Точнее, она хотела ребёнка. Строя планы, она, казалось, учла всё: какое место он займёт в её жизни, какие перемены потребуются и как любовь позволит её привыкшему к порядку уму с ними примириться.

Может, всё потому, что их трое…

А сколько компромиссов! Между ними и книгой, между ними и профессией. Между уходом за детьми и сном. Между магловскими традициями и магией!

И в последнем вопросе ей по-прежнему было трудно сдвинуться с места. Даже после того, как Поппи неожиданно навестила их и быстро оценила обстановку.

— Гермиона Грейнджер, — сердито отчеканила она, едва Северус благополучно скрылся в лаборатории, — ты не применяешь к этим детям Тёмную магию. Твои действия никоим образом им не повредят. Заклинания для ухода за детьми существуют, чтобы помогать тебе, а не вредить младенцам. К тому же, по-твоему, что содержится в твоём молоке, помимо обычных веществ, передающих человеческий иммунитет?

Гермиона не сумела скрыть ужаса. Поппи села рядом, взяла её за руку и объяснила: даже если у ребёнка нет собственной магии, вреда всё равно не будет. Если материнской магии не за что зацепиться, она просто выйдет из организма. Отказываясь от простейших очищающих чар и заклинаний для ухода за детьми, Гермиона вовсе не сохраняла их «незапятнанными» — от этого слова Гермиона содрогнулась.

Кроме того, весь «Приют зельевара» был пропитан заклинаниями и защитными чарами, которые оберегали в том числе и детей.

Но Гермиона обнаружила, что в ней по-прежнему достаточно от маглы, чтобы колебаться. Северус, разумеется, никаких сомнений не испытывал, и детям это, казалось, ничуть не мешало. И всё же…

Да, в волшебном мире она провела больше времени, чем в мире своего детства, но какая-то малая часть её до сих пор считала магию… странной. Неестественной.

Из-за неё она отличалась от других детей: после того как магия дала о себе знать, родители редко устраивали ей встречи с ровесниками. А когда она пошла в школу, пришлось соблюдать столько правил. Насколько проще было сидеть в углу с книгой, чем пытаться играть, постоянно следя за каждым своим словом и поступком.

Она ни на мгновение не сомневалась, что родители её любили, но знала, каким испытанием стала для них. С каким облегчением они встретили письмо из Хогвартса, которое наконец объяснило, что происходит с их ребёнком. Как только она уехала в новую школу, они вернулись к привычному общению с друзьями и родственниками, и им больше не приходилось выслушивать замечания об их «странной» дочери.

Для своих детей она такой жизни не хотела.

Конечно, если они волшебники, её отказ от магии им не навредит. А если нет, тогда… Но если её магия может передаваться через молоко…

Порой ей хотелось, чтобы было с кем поговорить — с кем-то, кто, как и она, принадлежит обоим мирам. Но друзей-маглов её возраста у неё не было, а коллеги, как и Поппи, никогда бы не поняли её опасений.

Поэтому она кормила, мыла детей и стирала их вещи вручную, изо всех сил стараясь закрывать глаза на то, как Северус пользуется магией. К неудовольствию Поппи, она по-прежнему отказывалась принимать от домовиков какую бы то ни было помощь.

— Неужели ты не можешь хотя бы поручить им стирку, Гермиона? В конце концов, приготовленную ими еду ты принимаешь. Неужели принять и другую помощь настолько труднее? — Затем Поппи поманила её тем, что явно считала верной приманкой: — Тогда у тебя оставалось бы время на книгу. До конгресса нумерологов всего семь месяцев. И, хотя твой издатель наверняка сумеет выпустить к нему достаточно экземпляров, окончательный текст ему нужен хотя бы за месяц, а лучше за два. Разве нет?

Но Гермиона лишь покачала головой. С едой у неё не было выбора: Минди не подпускала её к кухне. Но что до остального — каким бы хорошим хозяином ни был для них Северус, домовики всё равно оставались рабами. Пусть Гермиона оставила позади атрибутику Г.А.В.Н.Э., от своих убеждений она не отказалась.

И, честное слово, неужели Поппи думает, что книга ей дороже детей? За какую мать она её принимает?

О боже! Она опять плачет! Неужели это никогда не кончится? Гермиона вытерла глаза, шмыгнула носом и выбросила в корзину очередную кучу бумажных платков. Она читала о «послеродовой хандре». Даже ведьмы страдали от этой формы депрессии. Возможно, из-за неё им тоже казалось, что они никудышные матери.