Глава 2: Глава 2

Голос Гермионы был полон гордости. Это поразило его ещё сильнее, потому что, когда она отогнула одеяльце, открывая лицо ребёнка, он сразу понял: именно эта девочка и выдала, кто её отец. Фамильный нос Принцев предстал во всей красе, пусть и в младенческом размере. И волосы у неё были его — чёрные, плотно прилегающие к голове. Неудивительно, что Поттер и Уизли догадались!

— Эта родилась второй. Тоже девочка. — Гермиона вдруг словно занервничала. С ребёнком что-то не так? — Я назвала её Морган Эйлин.

Он был совершенно ошеломлён. Откуда она…

— Минерва… не эта, а Макгонагалл… однажды сказала мне, как звали твою мать.

Она отогнула одеяльце, чтобы он мог увидеть лицо, ничуть не похожее на его собственное. Он тихонько вздохнул с облегчением. Одного ребёнка с таким носом вполне достаточно, бедняжка.

— Ты не разрешил мне что-то сделать, и я устроила истерику. А когда закончила поносить твоих предков, она как бы между прочим сообщила, что твоя мать была почтенной женщиной, а не… ну… — Гермиона вновь смущённо усмехнулась. — Давай на этом и остановимся. Но её имя она упомянула, и я подумала: если я назвала одного ребёнка в память о своей матери, будет справедливо почтить память и другой. Надеюсь, ты не против?

Снейпу пришлось с трудом сглотнуть, прежде чем он смог пробормотать:

— Нет… я не против. — Он негромко кашлянул, прочищая горло. — Вообще-то для моей матери было бы честью, если бы внучка носила её имя. Спасибо. Ты не обязана была этого делать, и я благодарю тебя от её имени.

Гермиона лишь кивнула. Она снова повернулась к колыбели.

— А вот и наш маленький сюрприз. Даже ведьма-медсестра, у которой я наблюдалась во время беременности, была поражена, когда он появился на свет.

Он? У него ещё и сын?

— Похоже, он всё это время прятался между сёстрами, и мы так и не услышали третьего сердцебиения. Он к тому же самый маленький из всех, и мы боялись, что потеряем его, но он твёрдо решил не расставаться с сёстрами. Он и сейчас по сравнению с ними совсем крошечный…

Маленький, да, но каждая крохотная черта была безупречна.

— Зато слышал бы ты, как он требует ужин! — Она засмеялась, и в этом негромком смехе вновь прозвучала гордость.

— Я назвала его Николасом.

— В честь твоего отца. — Снейп почувствовал облегчение: чёрт знает, он ни за что не хотел бы, чтобы кто-нибудь из его детей носил имя его отца.

Гермиона покачала головой.

Снейп не сумел скрыть потрясения.

— Не в честь же гриффиндорского привидения?

Она снова рассмеялась.

— Нет. Моего отца звали Джорджем. Но у него был младший брат, который умер, когда ему было всего пять лет. Отец хотел назвать сына Николасом, но родилась я. Однажды он спросил, не назову ли я так своего сына, если тот у меня будет. Вот я и назвала.

— У него есть второе имя?

Гермиона плотнее подоткнула одеяльце вокруг сына, а потом села в кресло-качалку. Снейп не мог отвести глаз от детей. Возможно, это его единственная возможность их увидеть, и он хотел навсегда запечатлеть их в памяти.

— Да, у него есть второе имя. Я назвала его в честь человека, который помог мне спасти жизнь его отцу.

Снейп внутренне содрогнулся: только не чёртов Поттер опять!

— Его зовут Николас Драко.

В этот день потрясений и неожиданностей от этой новости у него перехватило дыхание. Снейп отвернулся от детей и уставился на их мать.

— О чём ты говоришь?

Гермиона кивнула.

— Я так и думала. Ты ведь не получил письмо, которое я тебе отправила?

— Письмо? Какое письмо? Нет. Когда?

— Примерно через полгода после гибели Волдеморта. К тому времени мы услышали, что ты ещё жив, и я написала тебе о Драко. Я знала… — Она покачала головой. — Минерва говорила, что ты пытался убедить его перейти на нашу сторону. И что его отказ причинил тебе боль, потому что он был тебе дорог и ты не хотел, чтобы он пошёл по стопам отца.

Она указала на кровать и продолжила лишь после того, как он сел.

— Так вот, в тот день, когда я в своей анимагической форме пробралась сквозь защитные чары, которыми Малфой окружил поместье, я нашла его. Драко, то есть. В главном холле. В него попало какое-то проклятие, и он умирал. Именно он рассказал мне, какие чары наложены и где их проще всего снять, чтобы авроры смогли войти. Ещё он сказал, что тебя разоблачили как шпиона и что его отец медленно тебя убивает. Похоже, Волдеморт проклял его, когда он попытался прийти тебе на помощь. Он рассказал, где тебя искать. Просил передать, что ты всё-таки был прав и ему следовало тебя послушать. И что он тебя любил. А потом умер. У меня на руках.

— Я впустила авроров, а потом пошла искать тебя.

Снейп вновь обрёл голос.

— Глупая девчонка! Тебя могли убить!

Она откинулась на спинку кресла.

— Вообще-то убила я. Я применила к Люциусу Малфою Смертельное заклятие.

Она сказала это спокойно, и по её тону было ясно, что сожалений она никогда не испытывала. Минерва всегда предупреждала его: Грейнджер куда сложнее, чем он думает.

— Это остановило пытки и привлекло внимание Волдеморта. Правда, к тому времени Гарри и Рон были уже прямо за мной, и Волдеморту стало не до меня. Через камин я переправила нас обоих в больницу Святого Мунго. Там не слишком-то стремились выложиться ради спасения волшебника с Чёрной меткой на руке. Мне пришлось вытащить Поппи Помфри из её больничного крыла в Хогвартсе, чтобы она пришла и на них накричала. Боже милостивый, она мне до сих пор снится в кошмарах такой, какой была в тот день. Когда захочет, она умеет быть по-настоящему страшной ведьмой.

Снейп отодвинул её откровения в сторону: подумает о них позже. С некоторым облегчением он ухватился за другую тему разговора.

— Да, понимаю, о чём ты. Раз в год она является ко мне на осмотр, хочу я того или нет. Она совершенно убедила Минди, что, если я не буду соблюдать её предписания, то умру.

Гермиона покачивалась в кресле, словно это её успокаивало.

— Ты не против этого имени?

Снейп покачал головой.

— Он был моим крестником. По просьбе Нарциссы, не Люциуса. Она хотела, чтобы с её сыном был связан кто-то, способный дать ему не только политические связи. И да, я его любил. Но дать ребёнку его имя…

Она улыбнулась.

— Это сильное имя, Северус. А Николасу нужно было сильное имя, чтобы выжить. И, думаю, самому Драко показалось бы забавным, что в его честь назвали ребёнка с магловской кровью.

— Забавным? — фыркнул Снейп. — Мерлин милосердный, он бы часами разглагольствовал о чистоте родословных!

Она улыбнулась.

— Да, именно так, правда? И наслаждался бы каждой минутой своей тирады. Знаешь, из всех одноклассников, которых я тогда потеряла, именно он чаще всего не даёт мне покоя. Я проверяю на нём свои логические построения. Он очень хорошо разбирался в нумерологии, знаешь ли. Мне пришлось изрядно потрудиться ради первого места, хотя я и обошла его совершенно честно.

Она откинула голову на спинку кресла.

— Думаю, я назвала Николаса Драко не только ради тебя, но и ради себя. Я молода для мастера нумерологии, и иногда это кружит мне голову. — Она негромко рассмеялась, немного смущённая своей откровенностью. — Он не даёт мне зазнаваться.

Ему показалось, что она собирается добавить что-то ещё, но тут раздался стук и дверь открылась. Вошедший целитель сердито посмотрел на Снейпа, и тот поднялся. Ещё хуже было то, что в коридоре стояла Поппи Помфри и жестами показывала, что хочет с ним поговорить. Снейп понял, что Гермиона её не заметила: она следила за целителем, осматривавшим их детей.

Ему хотелось остаться, но он знал, что этого делать не стоит. Уговор есть уговор, а теперь, когда он убедился, что и Гермиона, и дети в порядке, у него больше не было предлога игнорировать Поппи. Он молча выскользнул из палаты.

Гермиона почувствовала, как он ушёл. На мгновение она позволила себе понадеяться, что его появление значит больше, чем оказалось на самом деле. Разумеется, он будет придерживаться уговора. Чёрт побери, она сама заставила его подписать соглашение. Так что, если ей не нравится, что он его соблюдает, винить она может лишь себя.

К тому же удивительно уже то, что он пришёл сюда, в больницу Святого Мунго, — проведать её, как сам сказал. После той ночи, когда она шантажом заставила его заняться с ней сексом, она вообще не ожидала увидеть его снова. А если и ожидала, то лишь с палочкой наготове, чтобы отразить…

Она не жалела о той ночи. В конце концов, та дала ей желаемое. Даже больше желаемого. Гермиона вздохнула. Мама в очередной раз оказалась права. Она часто повторяла старую избитую фразу: бойся своих желаний. Что ж, подвергать опасности его и его домовиков Гермиона точно не хотела, а именно это, очевидно, и произошло.

Как они посмели… При следующей встрече Рон и Гарри выслушают от неё всё. Она лишь надеялась — довольно глупо с её стороны, если вспомнить, как хорошо она их знает, — что они не заговорили с ним о той идиотской мысли об изнасиловании, за которую так уцепились.

Даже спустя столько лет враждебность между её друзьями и Северусом Снейпом по-прежнему поражала её. Господи, словно им снова одиннадцать — и так будет вечно. Да, Снейп сурово обращался с ними, когда они были учениками, но он вообще мало с кем был особенно любезен. Разве что с Драко Малфоем, да и тому в последние годы доставалась изрядная доля резкостей. В тот последний год, когда они занимались в особой группе по подготовке к ЖАБА по зельеварению, Снейп вообще никому не делал поблажек. Драко приходилось трудиться ради каждого балла, ведь все они знали: и экзамен, и оценивание проводит Министерство, а не Снейп.

На этих занятиях Драко тоже заставил её попотеть в борьбе за оценки. То, что он занял первое место, обойдя её примерно на пять баллов, показывало: у него не только есть голова на плечах, но и способности — когда он желал ими пользоваться.

— Хорошее имя я тебе дала, Николас. Сильное. Потому что, каким бы придурком он ни был, под конец Драко Малфой выбрал правильную сторону. И у него хватило мужества выступить против Волдеморта и собственного отца, когда твой отец оказался в опасности. Думаю, ему понравилось бы, что ты носишь его имя, хотя мне он в этом ни за что бы не признался.

Сын лишь усерднее засосал грудь. Гермиона вздохнула. Она отняла Николаса от груди, устроила поудобнее и потянулась за бутылочкой.

С этим тоже всё шло не по плану. Молока не хватало. Тело подвело её — ещё один постыдный поворот в осуществлении этого её замысла, — и дети питались в основном из бутылочек. И всё же она была полна решимости кормить их грудью как можно дольше и чаще: все исследования утверждали, что материнское молоко — лучший способ передать ребёнку иммунитет.

Стук в дверь на мгновение пробудил надежду, но она тут же прогнала её. Пора смотреть на вещи трезво, Гермиона Грейнджер.

— Войдите.

Вошёл Снейп, мрачный, как бывало, когда кто-нибудь возвращался с задания с дурными вестями.

— Что случилось?

Снейп закрыл за собой дверь. Он подошёл к ней, старательно не глядя на небольшой участок обнажённой груди, к которой приник Николас. Гермионе захотелось улыбнуться, но выражение его лица тревожило её.

Снейп стремительно прошёлся по комнате, затем сел на край её кровати. Посмотрел ей прямо в лицо.

— Я только что имел удовольствие побеседовать с Поппи Помфри.

— О боже.

Снейп кивнул.

— Именно, о боже. Она сообщила, почему ты до сих пор здесь. Тебя не хотят выписывать в квартиру, где тебе некому помочь.

Гермиона пожала плечами и встала, чтобы уложить уснувшего ребёнка в колыбель.

— Ну, по правде говоря, мне не хочется никому навязывать себя и троих младенцев.

Снейп дождался, пока она повернётся, и понимающе кивнул.

— А Поттер или Уизли?

Гермиона фыркнула.

— Давай будем реалистами. Теперь, когда они знают, кто отец детей… Скажем так: моё терпение не безгранично, и последняя их выходка уже переполнила чашу.

— И, разумеется, домовика у тебя нет.

Она не сочла нужным отвечать на это… обвинение.

— Твои родители?

— Оба умерли несколько лет назад.

Он поёрзал, словно почувствовал неловкость.

— Мне жаль. Я думал, возможно, дело в том, что ты ведьма.

Гермиона покачала головой.

— Нет, они не очень-то понимали мой мир, но, будь хоть кто-то из них ещё жив, первым делом настояли бы, чтобы я переехала к ним. Они любили бы своих внуков независимо от того, волшебники те или нет.

— Кроме того, у тебя есть книга.

Гермиона рассмеялась. Она и сама удивилась, что ещё способна на это. Ведь всего неделю назад одна мысль о стопках бумаг, которые ждали её на домашнем письменном столе и требовали очередной проверки и обновления, доводила её до слёз.

— Полагаю… твоё здоровье мешает работе?

Надо отдать ему должное: на мгновение она ожидала, что вместо «здоровья» он скажет «дети».

— Да. К этому времени я уже должна была заниматься окончательной правкой, но из-за всего… — Она махнула рукой. — Я ни за что не успею подготовить её к защите на Международном конгрессе нумерологов. — Гермиона пожала плечами, изо всех сил пытаясь изобразить беззаботность, которой совсем не испытывала. — Может быть, к следующему. Они проходят раз в пять лет.

Снейпа чрезвычайно заинтересовали собственные руки. Когда он поднял взгляд, весь его вид выражал твёрдую решимость.

— Как я уже сказал, мы долго разговаривали с Поппи. Она… и я… считаем, что лучшим местом для тебя и детей будет «Приют зельевара».

Она заметила: он не сказал «со мной». Гермиона покачала головой. Она не собиралась ему навязываться. С тех пор как умерли её родители, через два года после гибели Волдеморта, она привыкла стоять на собственных ногах. К тому же она не думала, что её встретят так же радушно, как прошлой осенью. Минди предельно ясно выразила своё отношение к её поступку. А остальные домовики всегда следовали за Минди.

— Боюсь, настоящего выбора у тебя нет, Гермиона.

Ему хватило такта придать голосу искреннее сожаление.

— Ты не можешь вернуться домой одна и заниматься тремя младенцами и книгой. В «Приюте зельевара» ты, возможно, сумеешь со всем этим справиться. Ты знаешь, здесь, в больнице, тебе не позволят ничего, кроме кормления детей. Могу легко представить, насколько тебя раздражает запрет заниматься чем-либо ещё.

В искренности его сочувствия она ничуть не сомневалась. Уж он-то наверняка понимал её чувства.

— Я действительно становлюсь сильнее и прекрасно понимаю, что нельзя перенапрягаться. Просто, Северус…

— Знаю. Они желают нам добра, но им следовало бы признать за нами достаточно здравого смысла, чтобы понимать, что мы можем делать, а чего не можем. Словно из-за того, что мы не пышем здоровьем, мы снова превратились в младенцев.

Она кивнула. Да, конечно, он понимал.

Он положил ладони на бёдра и выпрямился.

— Могу обещать, что не стану так с тобой обращаться. Все решения, касающиеся детей, по-прежнему будешь принимать ты, как мы и договорились, и это единственный способ добиться, чтобы тебя выписали из больницы Святого Мунго. Неужели после двух месяцев здесь, Гермиона, тебе не хочется хоть немного побыть на солнце и прогуляться по фруктовому саду? И защитные чары не пропустили Поттера и Уизли. Тебе придётся терпеть лишь редкие визиты Поппи. И поверь мне, она куда предпочтительнее надменных, снисходительных целителей и медсестёр Святого Мунго.

Он встал и подошёл к ней.

— Места хватит на всех вас. Более чем достаточно, как ты прекрасно знаешь.

Она задумчиво прикусила нижнюю губу.

— Домовики. Тебе придётся ясно дать им понять, что детьми занимаюсь только я.

Его бровь взлетела вверх, но он лишь кивнул.

Она закрыла глаза, обдумывая предложение. Вырваться из больницы Святого Мунго, избавиться от периодических и, да, огорчительных визитов Поттеров и Уизли, от коллег, потрясённых рождением сразу троих детей, когда многие из них с трудом выносили и одного собственного.

— Если хочешь, мы можем установить срок твоего пребывания. Скажем, до окончания конгресса? Нумерология не моя область, но она мне интересна. Я мог бы вычитывать текст, пока ты занимаешься его написанием. Моя библиотека по-прежнему в твоём распоряжении, а твои книги мы можем перевезти и разместить в одной из комнат наверху, чтобы ты была рядом с детьми.

О боже! Она выбрала Северуса Снейпа отцом своих детей за его ум. Он определённо знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что предлагает! А она знала его достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: раз он это обещает, то сдержит слово. Безопасное место для всех её детей. И возможность закончить книгу, другого своего «ребёнка», которого, как ей казалось, она бросила…

Она посмотрела ему в глаза и поняла, что не сомневается в его искренности.

— Хорошо. Мы с детьми с радостью примем твоё предложение.

Гермиона добралась до кровати. Со стоном рухнула лицом вниз на смятое постельное бельё. В первый раз она едва успела улечься, как переговорное устройство, установленное между её комнатой и детской, снова подняло её на ноги.

Переговорное устройство стало компромиссом. Поначалу Гермиона хотела спать в одной комнате с детьми. В конце концов, объясняла она Поппи, они привыкли, что она рядом.

Поппи заметила — как тогда показалось Гермионе, довольно холодно, — что дети не умрут, если она не будет находиться возле них круглые сутки.

Но ведь они чуть не умерли, возразила Гермиона. Особенно Николас.

Поппи покачала головой и напомнила, что дети чувствуют тревогу родителей и её нервозность вполне может помешать их развитию. Если Гермиона так волнуется, то кто-нибудь из домовиков…

Но Гермиона и слышать об этом не желала, а по какой-то причине, которую не хотела объяснять ни Поппи, ни Северусу, слушавшему разговор без комментариев, использовать следящие чары ей тоже не хотелось. В доме было электричество — Северус сохранил его, чтобы местная коммунальная служба не заинтересовалась жилым домом, совсем не потребляющим электроэнергию, — отсюда и переговорное устройство, соединявшее детскую с её спальней по соседству.

Потребовалось некоторое время, чтобы к нему привыкнуть. Иногда она просто лежала на кровати, прислушиваясь хоть к какому-нибудь звуку, который подтвердил бы, что дети ещё живы. А когда тишина затягивалась, спешила в детскую — просто проверить, что все они по-прежнему дышат.

Очень скоро переговорное устройство доказало свою полезность: у Николаса начались колики. Его капризное, раздражённое хныканье было прекрасно слышно через динамик, что имело большое значение: когда не спал он, не спали и его сёстры.

И его мать тоже.

Она приняла предложение Северуса, полагая, что справится, что с тройняшками будет так же легко управляться, как в больнице. Теперь она была уверена: Северус жалеет, что пригласил их.

Не было ни одной ночи, когда кто-нибудь из детей — а чаще все по очереди — не требовал бы немедленного внимания. Дни были не лучше. Часы непрерывного сна, которые достались ей за месяц с приезда, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Если не колики, то кормление, если не кормление, то смена подгузников, уборка, стирка. Сколько же подгузников требовалось троим младенцам каждый день… Не говоря уже о подготовке бутылочек.

Она любила своих детей. Обожала их. Но почему они не дают ей хотя бы несколько часов непрерывного сна?

Гермиона потёрлась лицом о пуховое одеяло, оставив мокрые пятна, и без удивления поняла, что опять плачет, сама того не замечая. В последнее время это тоже случалось часто. Боже, как же она устала!

Возможно, будь у неё только один ребёнок, всё было бы хорошо. Не возникало бы цепной реакции. И с близнецами она, возможно, тоже справилась бы. Может быть, и после родов она не болела бы так тяжело. Но трое…

Как люди с этим справляются?

Чёрт побери, что с ней не так, почему ей настолько трудно всё организовать? Наверняка есть способ приучить детей к распорядку, который оставлял бы ей время на отдых? Господи, она способна найти Порядок во Вселенной — почему же три крохотных ребёнка оказались такими неуправляемыми?

А её книга. Ведь всё это затевалось ради того, чтобы у неё было время на книгу.

Время на книгу? Она садилась за работу лишь однажды, в тот самый первый день после приезда.

Её книга. Другой её ребёнок. Брошенный.

И это после того, как Северус всё так заботливо устроил. Он отвёл под её кабинет спальню рядом со своей, прямо напротив детской. Там стоял чудесный большой письменный стол, с одной стороны — подставка с чистыми свитками пергамента, так и просившимися, чтобы на них написали окончательный вариант книги, с другой — подставка для её заметок, и банка, полная перьев, и он перевёз все книги из её квартиры, и…

Она шмыгнула носом, вытирая глаза и нос краем рукава.

Для неё устроили идеальное рабочее место, а она почти не бывала там с самого приезда!

Гермиона уткнулась лицом в одеяло, заглушая рыдания. К чёрту книгу. И, боже прости, сейчас — к чёрту детей! Она хотела спать. И почему теперь, когда дети наконец затихли, она слишком устала, чтобы уснуть?

Интересно, удаётся ли Северусу высыпаться. Он не потребовал наложить на детскую заглушающие чары. И сам их не наложил — она бы сразу это заметила, даже в нынешнем состоянии хронического недосыпа.

Нет, он вообще никак не высказывался о происходящем. Как и обещал, не вмешивался, и она почти его не видела. Возможно, он ничего не замечал.

И, должно быть, он сообщил домовикам о её условии переезда: с самого приезда она ни разу их даже мельком не видела. Но теперь они наверняка все знают, какая она никудышная мать. Как им не знать? Минди, наверное, говорит остальным, что так ей и надо за то, что она шантажировала Северуса.