Глава 4: Глава 4

— Мисс Гермиона?

Гермиона шмыгнула носом и оглянулась через плечо. У двери стояла Минди с обеспокоенным видом.

От одного того, что домовичка показалась ей на глаза, Гермиона растерялась. Потом спросила:

— С детьми что-то не так? — Она вскочила, оттолкнув стул.

— Нет, мисс Гермиона. Малыши ещё спят.

Гермиона замерла. Хорошо. Дети в порядке. К тому же из детской не доносилось ни звука, а дверь туда была открыта. Тогда зачем Минди…

— Северус? Это Северус? С ним что-то случилось? — Она сделала несколько шагов к двери. Он предупредил, что сегодня днём проведёт некоторое время в лаборатории за приготовлением зелья. Несчастный случай? Он ранен?

— Нет-нет, мисс Гермиона. С профессором всё хорошо. Он занят в лаборатории. Добби с ним. Помогает.

Гермиона совершенно не представляла, какая ещё причина могла привести Минди сюда, в её комнату. Домовики предельно ясно выразили своё отношение к её присутствию и присутствию детей в доме: они вообще не показывались им на глаза. Даже Добби.

— Тогда в чём дело, Минди?

Минди вздохнула и принялась теребить подол своей наволочки. Эта, заметила Гермиона, была покрыта изображениями одного и того же футболиста — того, которого звали Бекхэмом. В «Ведьмополитене» ему уделяли немало внимания, хотя магические способности у него были настолько слабыми, что он практически считался сквибом.

Гермиона ждала. Было очевидно: что бы ни заставило Минди к ней прийти, решение далось домовичке нелегко. И миг, когда Минди наконец собралась с духом, был заметен не меньше. Она перестала ёрзать и подняла глаза.

— Мисс Гермиона, Минди хочет, чтобы вы пошли с ней. Пожалуйста. О малышах не беспокойтесь, Ола будет в коридоре.

Гермиона взглянула на письменный стол, где лежала её работа, и отбросила мысль об отказе. Если она не ошибалась, ей протягивали оливковую ветвь, а она не настолько глупа, чтобы её отвергать.

— Да, конечно, Минди. Я пойду с тобой.

Заглянув в детскую и убедившись, что дети ещё спят, она кивнула Оле и последовала за Минди вниз, на кухню. В комнату, куда её никогда не пускали — даже когда она находилась здесь под защитой Убежища.

Кухня оказалась уютной и светлой: большое окно над раковиной, вазы с цветами и чаши с яблоками на аккуратных столешницах и, к удивлению Гермионы, столик с четырьмя стульями в углу — всё по росту домовикам.

Минди замялась, словно только сейчас поняла, что стулья слишком низки для Гермионы, потом вздохнула и огляделась в поисках чего-нибудь повыше. Гермиона выдвинула один из стульев без подлокотников и села. Она чувствовала себя взрослой за детским столом. Колени оказались довольно высоко, но в целом сидеть на мягкой подушке было вполне удобно.

Минди нервно улыбнулась и выдвинула другой стул. Села, некоторое время перебирала пальцами, затем положила руки на стол. Подняла глаза.

— Мисс Гермиона.

— Да, Минди.

— Когда профессор вернулся из больницы и сказал Минди и остальным, что мисс Гермиона приедет, мы все очень обрадовались. Мы все очень ждали, когда увидим малышей и будем помогать.

Гермиона собралась ответить, но Минди подняла руку и даже сердито на неё посмотрела.

— Профессор сказал, что вы не хотите, чтобы мы подходили к малышам. Нам было очень обидно. Мы подумали: может, вы считаете, что мы навредим малышам.

— Нет, — Гермиона не обратила внимания на сердитый взгляд, — нет. Просто… — Как объяснить понятия свободы и свободной воли домовикам, которые…

— Потом Добби рассказал про Г.А.В.Н.Э.

— А, значит, ты понимаешь. — Гермиона почувствовала некоторое облегчение. Если Добби всё как следует объяснил…

— Г.А.В.Н.Э. — глупость! Мисс Гермиона не понимает обычаев эльфов.

— Минди, угнетённые…

Минди издала совершенно недвусмысленный пренебрежительный звук.

— Рабство в любом виде…

Она фыркнула ещё раз. Затем, прежде чем Гермиона успела встать и уйти, снова подняла руку.

— Дом говорит: может, вы не понимаете, как и он не понимал.

— Дом? Дом — это новый домовик?

Минди громко вздохнула, словно вопрос её раздражал.

— Мисс Гермиона хочет добра. Но про домовиков совсем ничего не знает. Дом тоже не знал, пока мы его не разбудили. Теперь понимает. Он говорит: может, и мисс Гермионе поможет понять.

Гермиона окончательно запуталась. Кто такой Дом и что она должна понять?

Минди встала и подошла к одной из частично открытых несущих балок сбоку кухни. Почерневшая от времени, широкая — не меньше восемнадцати дюймов в поперечнике, — она поднималась от пола и уходила, как предположила Гермиона, на верхний этаж.

— Идите сюда, мисс Гермиона. Познакомьтесь с Домом.

Гермиона подошла к балке, на которую указывала Минди.

— Приложите ладони. Плашмя. — Домовичка нырнула под руки Гермионы и встала между ней и балкой. — Чуть ниже, чтобы Минди могла положить свои руки на ваши. А теперь, мисс Гермиона, закройте глаза и слушайте. Слушайте Дом.

Ладони Минди прижали её руки к дереву. Домовичка прислонилась к балке лбом и начала бормотать что-то непонятное. Гермиона слышала шипящие звуки, раскатистое урчание и ещё какие-то, совершенно ей незнакомые.

А потом это случилось. Она что-то услышала. Не слыша. Не ушами, а… Руками. Через руки.

Гермиона тоже прислонилась лбом к балке и сосредоточилась на том, что слышала. Не слова. Даже не совсем звуки. Скорее ощущения и… образы. Удовлетворение: Северус в лаборатории помешивает содержимое котла, его лицо напряжённо и сосредоточенно. Гордость: Добби рядом с ним, по бутылке в каждой руке. Удовольствие: Клим в оранжерее; образ не такой чёткий, как образы Северуса и Добби, но достаточно ясный, чтобы увидеть, как он подрезает растения. Тревога: Ола в коридоре напротив детской, широко раскрыв глаза. Покой: сама детская, спящие дети, хотя Николас шевелится, словно подумывая проснуться. Вспышка беспокойства: Ола мечется у двери, тревожно поглядывая внутрь и заламывая руки, пока не становится понятно, что Николас не проснётся. Тогда она просто замирает в дверях и смотрит.

Минди убрала руки с ладоней Гермионы и похлопала по балке. Ощущения и образы исчезли, а Гермиона осталась стоять с крепко зажмуренными глазами, всё ещё прислонившись к дереву и пытаясь осмыслить случившееся.

— Так домовики узнают, когда нужны Хозяину Дома. Дом с нами говорит.

Гермиона выпрямилась. Всё ещё не вполне понимая, повернулась к Минди, которая уже сидела за столом. Домовичка щёлкнула пальцами, и появился поднос с чаем и тарелкой любимого печенья Гермионы.

— Когда мы сюда пришли, Дом нас не знал. Он… спал. Мы его разбудили.

Гермиона снова села на свой стул и сложила руки на коленях.

— Разбудили?

Минди кивнула. Взяла чайник и наполнила две чашки: одну — такую маленькую и тонкую, что она казалась почти прозрачной, другую — из сервиза для завтрака.

— Дом построили уже после того, как эльфы ушли из деревьев, из которых он сделан.

Она добавила в большую чашку два кусочка сахара и немного молока — именно так, как любила Гермиона, — и протянула ей чай. Гермиона приняла чашку, почти не сознавая, что делает.

— После того, как эльфы ушли из деревьев?

Минди кивнула. В свой чай она положила четыре кусочка сахара, отчего напиток в маленькой чашке стал похож на сироп.

— Дом не знал про эльфов. Как мисс Гермиона не знает про эльфов. Мисс Гермиона думает, мы всегда были домовиками, но нет. Мы были древесными эльфами. Давным-давно. Но мы всё ещё связаны с деревьями и их древесиной, а не с ведьмами и волшебниками. Добби объяснил про это рабство. Он прочитал о нём в книге директора. Мы не рабы, мисс Гермиона. Мы остаёмся в домах, потому что здесь наши деревья. Мы служим Хозяину Дома, потому что Дом может умереть, если Хозяин не будет как следует о нём заботиться. Но даже если Хозяин думает, что он хозяин эльфов, это не так. Он может только прогнать нас.

Гермиона покачала головой.

— Я не понимаю.

Минди кивнула.

— Дом так и сказал. Может, Минди объяснит мисс Гермионе, как объясняла Дому?

— Да, пожалуйста. — Гермиона отпила чаю. Пока Минди рассказывала, она даже не замечала, сколько раз чашка наполнялась сама собой.

До ведьм и волшебников были эльфы. Самые разные эльфы. И не только эльфы. Были другие духи. Но такие эльфы, как мы, важнее всего для деревьев.

Мы жили в деревьях. Внутри, в древесине. В стволах. Могли выйти, когда хотели. Поиграть в листве. Посмотреть, всё ли хорошо с деревьями. Найти себе пару. Когда эльфов в одном дереве становилось слишком много, кто-нибудь уходил и селился в дереве помоложе. Иногда дерево умирало, и тогда всем эльфам приходилось переселяться. Тем, кто не умирал вместе с деревом. Иногда эльфов становилось слишком много даже для молодых деревьев, и тогда некоторые, самые смелые, отправлялись далеко-далеко искать деревья, которым они нужны.

Добби похож на тех эльфов.

Мы были очень счастливы в своих деревьях. Но потом пришли люди. Мужчины и женщины, которые нас не видели и не слышали. Потом ведьмы и волшебники, которые видели. Они бережно обращались с деревьями. Спрашивали разрешения взять их для своих домов, и, если дерево умирало, мы разрешали. Они всегда давали нам время переселиться, прежде чем рубить. Но мужчины и женщины не спрашивали — просто рубили. А когда уносили древесину, эльфы уходили вместе с ней. Только мужчины и женщины эльфов не видели.

Потерять своё дерево для эльфов было большим горем. Поначалу эльфы оставались заперты внутри и там умирали. Но иногда им удавалось выбраться, и они оставались со своим деревом в доме. Как Минди сказала, мужчины и женщины эльфов не видели. А ведьмы и волшебники видели. И иногда им доставался дом с эльфами.

Эльфы не хотели уходить из дома. Но ведьмам и волшебникам было с ними не по себе, поэтому эльфы старались, чтобы им стало спокойнее. Мы начали делать для них всякое. Например, убирать. Это полезно для дома, поэтому эльфам нравилось. И ухаживать за садом. Все эти растения — как маленькие деревья, а мы, эльфы, хорошо умеем заботиться о деревьях. О растениях. Как Клим.

Так за много-много лет эльфов в домах стало много, а в деревьях — всё меньше. Мужчины и женщины срубили много деревьев для своих домов, а дерево должно прожить немало лет, прежде чем начнёт понимать эльфов. Когда его рубят раньше, оно становится таким, каким был здешний Дом. Но теперь деревья в Доме знают, что здесь есть эльфы, и Дом с нами разговаривает. Мы хорошо о нём заботимся. Вот почему домовикам нравится убирать, полировать и ухаживать за домами.

А ещё мы заботимся о Хозяине Дома и его близких. Если он счастлив, Дом чувствует это счастье и тоже счастлив. Если он грустит, Дом грустит. А если ему слишком грустно, Дом засыпает, чтобы не грустить так сильно.

Некоторые Дома больше не просыпаются. Древесных эльфов не хватает на все дома. В некоторых живут только мужчины и женщины, и такие дома никогда не просыпаются.

Этот Дом очень старый. Древесина, к которой прикасалась мисс Гермиона, старше древесины Хогвартса. Но Дом никогда не просыпался, потому что мы здесь первые эльфы.

Минди слегка склонила голову набок.

— Когда мы разбудили Дом, он не понимал, а теперь понимает. А вы, мисс Гермиона? — Она откинулась на спинку стула и нервно закусила нижнюю губу.

Гермиона поставила чашку и огляделась.

— Дом проснулся. Поэтому он видит, что происходит.

Минди кивнула.

— И поскольку вы древесные эльфы, то можете видеть то же, что он.

Минди нахмурилась, снова пытаясь объяснить:

— Иногда он рассказывает, а мы слушаем. Но не этот Дом. Он ещё недавно проснулся. Больше показывает, чем рассказывает. Не как Малфой-мэнор. Он всегда был в руках волшебников, и мы, эльфы, его слушали. Он был гордым Домом, но несчастливым.

— Да, счастливым он вряд ли мог быть. — Гермиона откинулась на спинку стула. — А этот Дом счастлив?

Минди кивнула.

— О да, ему нравится бодрствовать.

Гермиона поняла, что Минди не совсем ответила на вопрос. Если Дом настолько чуток к эмоциям, как ей показалось, последние недели вряд ли были для него счастливыми.

— Итак, просто чтобы убедиться, что я правильно поняла…

Минди ждала с очень серьёзным лицом.

— Вас называют домовиками, потому что вы принадлежите Дому, а не Хозяину Дома.

— Мы не принадлежим, мы связаны с Домом и древесиной наших деревьев. Здесь наш дом.

— А если бы в этом Доме вдруг не осталось людей…

— Мисс Гермиона имеет в виду: ни ведьмы, ни волшебника, ни мужчины, ни женщины? Совсем никого?

— Да.

Минди пожала плечами.

— Тогда мы всё равно остаёмся. Остаёмся, пока Дом не исчезнет — например, не сгорит — или пока что-нибудь не заставит нас уйти.

— А одежда, — спросила Гермиона, — может заставить вас уйти?

Минди кивнула.

— Если у нас есть одежда, мы не можем жить внутри дерева. Мы носим то, что носим, потому что ведьмам и волшебникам неловко видеть нас такими, какие мы есть. Но это только чтобы прикрыться. Настоящая одежда значит, что мы должны уйти из Дома, потому что больше не являемся его частью. А если мы не найдём другое дерево для дома, то умрём.

— Значит, иными словами, когда я вязала все эти шапки, то могла вас убить.

Минди пожала плечами, не слишком обеспокоенная.

— Одежду должен дать Хозяин. В Хогвартсе Хозяин — директор или директриса. Они знают, что одежду дают только в самое суровое наказание.

— Люциус Малфой давал одежду?

Минди фыркнула.

— Малфои никогда не давали одежду, только Добби. И то из-за Гарри Поттера. — Она вздохнула. — Добби очень сердит на мистера Гарри Поттера.

— Хорошо. Мисс Гермиона тоже очень сердита на мистера Гарри Поттера.

Минди встала и подошла к Гермионе.

— Пожалуйста. Теперь вы понимаете — пожалуйста, можно нам помогать с малышами? Мы не рабы. Мы любим этот Дом, а он несчастен, когда слышит, как мисс Гермиона плачет. Когда профессор расстроен и тревожится о ней и малышах. Мы не хотим навредить ни малышам, ни вам, но хотим помочь. Пожалуйста, позвольте нам помочь.

Северус оглянулся через плечо на открывающуюся дверь. В лабораторию вошла та, кого он меньше всего ожидал увидеть, и села на верхнюю ступеньку. Уперев локти в колени и положив подбородок на сжатые кулаки, она громко вздохнула.

— Гермиона?

— Полагаю, — она снова вздохнула с совершенно упавшим видом, — ты знаешь всё о домовиках.

Он проверил зелье и решил, что его можно оставить без присмотра на несколько минут.

— Ты о том, что они связаны с домом?

Она кивнула.

Он прислонился к рабочему столу и скрестил руки на груди.

— Да. Это входит в приличную программу изучения Тёмных искусств. К сожалению, в Хогвартсе такой не было уже несколько поколений.

— Но волшебные семьи должны об этом знать.

Северус кивнул.

Гермиона поморщилась.

— Поэтому все смеялись надо мной из-за Г.А.В.Н.Э. Почему они мне не объяснили? — Она помолчала, затем подняла руку. — Не говори. Им казалось ужасно смешным, что маленькая грязнокровка-всезнайка…

— Гермиона. Понятия не имею, почему тебе никто не сказал. Или, — пробормотал он, оглянувшись через плечо, — почему ты сама ни у кого не спросила. Но теперь, когда ты знаешь…

Она проигнорировала его тихое замечание. Возможно, не расслышала.

— Ола присматривает за детьми. Она обещала попросить Дом сообщить Минди, когда кто-нибудь из них проснётся, а та сообщит мне…

— Это очень любезно с твоей стороны. Я знаю, что и Оле, и Минди последние недели дались особенно тяжело.

Гермиона пожала плечами. Обе домовички заплакали, когда она решила поверить рассказу Минди и сказала, что отныне будет обращаться к ним за помощью.

— Поэтому в новых зданиях нет домовиков? Древесина недостаточно старая?

— Балки недостаточно большие. Чтобы домовики могли там жить и действовать, хотя бы в одной части дома должно быть что-то сопоставимое с целым стволом. Строители уже много лет не используют балки таких размеров. Некоторые части этого дома довольно старые…

— Кухня.

Северус кивнул.

— Поэтому я и отдал им для жилья второй этаж над ней.

— В буквальном смысле — внутри.

Северус пожал плечами.

— Сомневаюсь. За тысячелетия домовики отчасти утратили способность полностью сливаться с древесиной, хотя определённая связь с ней сохранилась. Это одна из причин, по которым Добби так хорошо умеет обращаться с деревянными вещами, восстанавливать их. И поэтому Клим так хорош в уходе за растениями и их выращивании.

— Полагаю, теперь ты скажешь, что именно поэтому у домовичек склонность к уборке и готовке? — проворчала Гермиона.

Северус улыбнулся.

— Вообще-то это потому, что домовичкам легче разговаривать с домами, чем домовикам. Мужчины лучше общаются с живыми деревьями, чем с пробуждённой древесиной. А дома, похоже, предпочитают передавать сведения женщинам.

— И… — Гермиона вдруг смутилась. — Насколько подробные сведения передаёт Дом?

Северус проверил зелье, прежде чем снова повернуться к Гермионе.

— Вообще-то дома весьма деликатны.

— Но Минди ведь именно так узнала о последней ночи моего пребывания под защитой Убежища.

Северус вернулся к зелью. О некоторых вещах он предпочитал не вспоминать. Даже несмотря на то, к чему они привели.

— Дом обычно улавливает скорее эмоции, чем конкретные действия. К тому же эльфы — сама сдержанность. Они не сплетничают, даже между собой, и никогда не обсуждают семьи своих Домов.

Он дождался, пока Гермиона уйдёт, и лишь тогда обернулся.

— Но, — сказал он тому месту, где она только что сидела, — они не любят несчастья. И им не нужен Дом, чтобы понять, где оно поселилось.