Глава 1: Новая глава

Гарри смотрит на письмо, которое только что выронил Эррол, и тяжело вздыхает, но его вздох заглушает стук: вместо того чтобы улететь, сова врезается в оконное стекло.

— Отдохни, прежде чем лететь обратно, — говорит Гарри, осторожно подбирая сову (Эррол благодарно моргает), и относит её вниз, к дереву возле кухонного окна, которое служит им совятней. Родители и крёстный как раз заканчивают завтракать.

— Доброе утро, — рассеянно говорит Гарри, помогая Эрролу устроиться на ветке рядом с сонной Буклей.

— Садись завтракать, Гарри, — зовёт мама. Гарри садится, зевая.

— Чего такой хмурый? — спрашивает Сириус, разглядывая его.

— Рано проснулся. Гермиона прислала письмо, а когда я уже почти снова заснул, прилетел Эррол с ещё одним.

— Рон и Гермиона уже тебе пишут? — спрашивает Джеймс с явным весельем в голосе. — Вы ведь в курсе, что сегодня только первый день пасхальных каникул?

Лили хихикает.

— Кто бы говорил. Когда ты в последний раз хоть день не виделся с Сириусом?

— Эй! — возмущается Джеймс, и Гарри тоже смеётся. — Если я его не увижу, как узнаю, что он не забывает есть?

— Может, поверишь, что он самостоятельный тридцатипятилетний мужчина?

— Эй, я вообще-то здесь, — напоминает Сириус.

— Да, и завтракаешь у нас, что только подтверждает мою правоту, — замечает Джеймс с усмешкой. Он поворачивается к Гарри. — Что у них такого важного, что понадобилось писать тебе в первый же день каникул?

— А как же личная переписка, Джеймс? — с улыбкой спрашивает Лили. — Или ты делился с родителями содержанием писем от Мародёров?

— Надеюсь, что нет, — вмешивается Сириус. — Он столько писал в них о тебе… Не уверен, что Монти и Миа понравилось бы столько читать о твоей очень красивой паре…

— Эй-эй! — перебивает Гарри, поднимая руки. — Осторожно, здесь ребёнок!

— Очень красивой паре глаз, Гарри, — невозмутимо заканчивает Сириус. — А ты подумал, что я скажу?

— Ой, помолчи, — Гарри закатывает глаза, не обращая внимания на то, как краснеет шея. — И если вам так интересно, ничего особенного там нет. Они и так без конца об этом говорят. Всё из-за чёртова Виктора Крама.

— Гарри…

— Прости, мам, — поспешно добавляет Гарри. — Просто я больше вообще не хочу о нём слышать. Правда.

— И куда делось всё твоё восхищение? — удивляется Джеймс. — Мне казалось, ты болеешь за него больше, чем за чемпиона Хогвартса.

— Это потому что… — Гарри смущённо умолкает. Ему совсем не хочется объяснять, почему в последнее время его раздражает Седрик Диггори. — В общем, против Крама я ничего не имею, но лучше не произносить его имя при Роне и Гермионе, если не хотите слушать, как они препираются.

— О, они всё ещё на этой стадии? — спрашивает Лили с улыбкой, смысла которой Гарри не понимает.

— Они всегда препираются, просто… Я не понимаю. Я думал, Рон обрадуется, что Гермиона дружит с Крамом, а он только и делает, что жалуется.

— Они друзья? Крам и Гермиона? — спрашивает отец, приподнимая брови. Гарри думает, что эти двое и правда вряд ли кажутся подходящей компанией друг для друга.

— Ну, друзья или нет, я не знаю… Подождите, я вам не рассказывал? Гермиона ходила с Крамом на Святочный бал.

Джеймс и Сириус хором тянут «О-о-о!», одновременно вскидывают брови и придвигают стулья поближе к Гарри.

— Не рассказывал! — возмущается отец.

— Я не думал, что это важно.

— Тебе серьёзно нужно пересмотреть свои приоритеты, Гарри, — мрачно говорит Сириус. — Это большая новость.

— Гермиона и Крам? — с сомнением спрашивает Гарри, а потом ухмыляется. — О, тогда погодите, это ещё не всё.

И он рассказывает, как Рон расстроился из-за того, с кем Гермиона пошла на бал, и обвинил её в братании с врагом.

— Ого.

— Хорошая формулировка, — соглашается Сириус.

Лили закатывает глаза.

— Повзрослейте уже, — бормочет она, но они, похоже, не слышат.

— А в конце Святочного бала, — добавляет Гарри, предвкушая их реакцию, — она сказала Рону, чтобы в следующий раз он пригласил её раньше, чем это сделает кто-то другой, а не в качестве последнего варианта!

Сириус и Джеймс его не разочаровывают.

— О-О-О-О-О!

— Одно очко Гермионе!

— Вот тут она точно задела его за живое.

— И что было потом? — с любопытством спрашивает Сириус. — На следующий день? Что они сделали?

Гарри пожимает плечами.

— Ничего, вообще-то. Просто притворились, что ничего не случилось.

— Мне придётся поговорить с Роном, — серьёзно говорит Джеймс и смотрит на Лили. — Если бы ты сказала мне что-то такое, я бы уже в следующую минуту пригласил тебя на свидание.

Она криво усмехается, и Гарри уверен, что эту усмешку она переняла у его отца.

— Как будто ты хоть раз не пригласил бы меня на бал первым.

Джеймс улыбается, встаёт и опускается перед ней на колено.

— Моя дражайшая Лили, не окажешь ли ты мне честь сопровождать меня на все балы до конца своей жизни?

— Ой, уединитесь уже где-нибудь, — говорит Сириус, закатывая глаза. — Я вообще-то жду продолжения истории. Давай, Гарри.

Но Гарри смотрит на родителей с лёгкой тоской.

— Наверное, здорово приглашать девушку, когда знаешь, что она согласится.

Джеймс смеётся.

— Ну, теперь это кажется простым, но, поверь, когда я приглашал твою маму, от волнения я едва мог соображать.

— Он упал в обморок, — подтверждает Лили, с нежностью глядя на мужа.

— Это был не обморок! Я просто ненадолго закрыл глаза…

— Гарри! — громко перебивает Сириус. — Так если всё было в порядке, почему они теперь присылают тебе письма?

— А, — Гарри ухмыляется. — Всё из-за второго испытания. Чемпионы должны были спасти тех, кого им больше всего не хватало бы, и для Крама это была Гермиона.

— Это так…

— Неожиданно? — подсказывает Лили. — Невероятно преувеличено, если речь о человеке, с которым ты всего лишь сходил на бал?

— Романтично, — заканчивает Сириус, хмуро глядя на неё. — И что Джеймс в тебе нашёл, Эванс?

— Поттер, — поправляет она с усмешкой. — И, судя по твоим словам, ему очень нравилась моя пара… глаз.

— Ой, прекратите, вы двое, — говорит Джеймс, взмахнув рукой, словно перед ним двое непослушных детей. Он смотрит на Гарри. — Полагаю, Рону это не слишком понравилось.

— Да он был в бешенстве. То есть пока Гермиона была под водой, он за неё очень волновался, хотя я и говорил ему, что Дамблдор ни за что не позволит, чтобы с заложниками что-нибудь случилось… А потом, когда она уже была в безопасности, он на неё разозлился!

— Ну разумеется, — соглашается Джеймс, и его глаза искрятся смехом. Гарри не видит в этой истории ничего особенно смешного.

— В общем, теперь они постоянно спорят: из-за Крама, из-за домовых эльфов, из-за того, с кем разговаривает Рон, из-за всего на свете. А я между двух огней. Теперь ещё и письма.

Джеймс переглядывается с Лили.

— Мы никогда такими не были.

— Нет, у нас споры сменились шутливыми перепалками, а потом поцелуями.

— Это были не споры. Я просто вёл себя как придурок, а ты не собиралась молча это терпеть, — без всякого смущения говорит Джеймс. — Но я имел в виду, что мы никогда не спорили ради самого удовольствия поспорить.

— Лучше бы спорили, — замечает Сириус. — Тогда я хотя бы мог заткнуть вас заклинанием.

— Всё было не так уж плохо, — возражает Джеймс. Сириус издаёт свой лающий смех.

— Вы постоянно смотрели друг на друга, когда думали, что другой не видит, оба были уверены, что ваши чувства безответны, вздыхали на каждом шагу и находили какие-то дурацкие предлоги побыть рядом… Ну серьёзно, сколько собраний можно было проводить на последнем курсе?

— Я был старостой школы! — напоминает Джеймс.

— Вот видишь? Самый нелепый предлог, чтобы оказаться поближе к девушке.

Гарри моргает.

— О чём вы вообще говорите?

— О твоих родителях, — радостно отвечает Сириус. — И сравниваем их с Роном и Гермионой.

— А что у них общего?

— Ох, Гарри, — Сириус смотрит на него чуть ли не с жалостью. — Видишь ли, когда мальчику нравится девочка… или когда девочке нравится мальчик…

— Ты только всё усложняешь, Бродяга, — весело говорит Лили. — Он хочет сказать, что между Роном и Гермионой что-то происходит.

— Да, — соглашается Гарри, нахмурившись. — Они ссорятся.

Все трое смеются. Гарри раздражённо скрещивает руки.

— Но почему они ссорятся, Гарри? — мягко спрашивает мама.

— Потому что они оба упрямые?

— Но почему именно сейчас? Почему из-за Крама? — Когда Гарри молча пожимает плечами, Лили качает головой. — Ох, милый, ты такой же непонятливый, как твой отец.

— Эй!

Лили нежно целует Джеймса в щёку и снова поворачивается к Гарри.

— Рон ревнует Гермиону, — терпеливо объясняет она. — А Гермиона хотела, чтобы Рон пригласил её на бал раньше. Теперь понимаешь?

— То есть Рон и Гермиона… станут Роном и Гермионой?

— Этого я не знаю, — говорит Лили. — Не каждая влюблённость перерастает во что-то большее.

— Наша переросла, — самодовольно шепчет Джеймс.

— И не каждый школьный роман продолжается после школы.

— Семнадцать лет вместе, — нараспев произносит Джеймс. Лили бросает на него нежный взгляд.

— И это только начало, — соглашается она, протягивая ему руку, чтобы он взял её в свою.

Сириус закатывает глаза.

— Видишь, что мне приходилось терпеть с этими двумя? Вот и тебя то же самое ждёт с Роном и Гермионой.

— Они друг другу нравятся? — задумчиво повторяет Гарри, но теперь, когда ему об этом сказали, он понимает, что удивляться, в общем-то, нечему.

Все эти перепалки должны были что-то значить. Да и помимо них Рон и Гермиона всегда были близки, всегда тянулись друг к другу. Наверное, стоило бы радоваться, что они оставят этот этап вечных ссор позади, но если так…

— Но… а что, если они начнут встречаться? Я буду третьим лишним! А ещё хуже — что, если они начнут встречаться, а потом расстанутся? Мы больше не будем друзьями…

— Ты слишком переживаешь, сынок, — заверяет его Джеймс. — Что бы ни случилось, ты не перестанешь быть их другом.

— Да, — негромко добавляет Лили. — Посмотри на Сириуса.

— А что я?

— То, что Джеймс стал со мной встречаться, а потом женился на мне, никак не повлияло на отношения Сохатого и Бродяги, — замечает она, не обращая внимания на то, что Сириус ей подмигивает. — Так что и у вас всё будет хорошо.

Сириус серьёзно кивает.

— Когда твои лучшие друзья встречаются, нужно соблюдать всего одно правило, Гарри. Запомни его, и жить станет легче.

— Какое?

Сириус ухмыляется.

— Всегда стучи, прежде чем войти в комнату, где они находятся, иначе увидишь их в таких позах, о возможности которых даже не подозревал.

— Сириус!