Глава 1: Новая глава

Новая глава

202

0

Mот Molwe
Поделиться

После свежего снегопада Хогсмид выглядел поистине великолепно. Старые здания и улицы укрыл толстый снежный покров. Уличные фонари заливали снег ярким жёлтым светом, и кристаллики льда сверкали, словно звёзды. Для местных жителей, простых людей, живших простой жизнью, это была благодатная пора: они украшали дома мишурой, венками и другими украшениями в честь приближающегося зимнего солнцестояния. Посреди деревенской площади стояла огромная рождественская ель, возвышавшаяся над большинством зданий. Поскольку это были последние в году выходные с посещением Хогсмида, на улицах было особенно оживлённо. Ученики Хогвартса и взрослые с удовольствием гуляли по деревне, любуясь всем вокруг.

Молодые пары нежно жались друг к другу, прогуливаясь по улицам: и ради тепла, и просто из желания быть поближе. Третьекурсники, для которых походы в Хогсмид были ещё в новинку, возбуждённо носились с друзьями, тыча пальцами во всё подряд, перекрикиваясь и хихикая. Казалось, праздничное настроение царило во всей деревне.

Вернее, почти во всей — за исключением двух человек. По разные стороны исполинской рождественской ели, украшенной мишурой и свечами, заколдованными так, чтобы не гаснуть даже в самые морозные ночи, находились двое подростков. Одним из них был высокий долговязый юноша, одетый так, чтобы противостоять стуже. Мужчиной его ещё едва ли можно было назвать, но и мальчиком он себя уже не считал. Чёрная мантия, скрывавшая его некогда тощие руки и ноги, и длинный золотисто-алый шарф не давали холоду добраться до кожи. Под тёплой шерстяной шапкой прятались вечно взъерошенные чёрные волосы. Будучи тем, кем он был, юноша изо всех сил старался остаться неузнанным и натянул шапку пониже, надеясь скрыть шрам в виде молнии. Впрочем, возможность того, что местные жители узнают его и примутся восторгаться, сейчас заботила его меньше всего.

Гарри Поттер был в растерянности. Как и многие его ровесники, последние несколько часов он бродил по магазинам и лавкам в поисках идеальных рождественских подарков. Для своего друга Рона он уже приобрёл то, что нужно, — гоночную метлу «Нимбус-2003», — а вот что купить другой подруге, совершенно не представлял. Кому предназначался этот подарок? Не кому иной, как мисс Гермионе Грейнджер.

К досаде Гарри примешивалось ещё и сознание того, что на метлу для Рона он потратил сумму, которую иначе как безрассудной не назовёшь. Но для него это того стоило. Рон стал его первым другом, не раз приглашал Гарри к себе домой, а его семья принимала его с неизменным радушием, ничего не требуя взамен. Цена метлы меркла по сравнению с тем, что подарил ему Рон.

Общение. Дружбу. Семью.

А ещё была Гермиона.

Гермиона не особенно любила дорогие подарки и безделушки, и у Гарри был большой соблазн просто купить ей хорошую книгу. Но такой подарок был слишком очевидным, слишком простым. Гарри хотел подарить ей что-нибудь, что выразило бы его благодарность за всё, что она сделала для него в этом году и во все предыдущие. Именно Гермиона предложила создать Отряд Дамблдора, благодаря которому Гарри смог найти выход своей злости и разочарованию. Именно Гермиона догадалась, что в глубинах Тайной комнаты скрывается василиск. И именно благодаря её сообразительности и пониманию им удалось спасти Сириуса.

Да, он многим был обязан Гермионе, и в этом году ему хотелось показать, как много она для него значит.

Проблема заключалась в том, что на подарок Рону Гарри потратил непозволительно большую сумму. Конечно, он всегда мог взять ещё денег из «Гринготтса», но Гермиона отчитала бы его за такие траты на неё, особенно зная, что деньги взяты из наследства, оставленного ему родителями.

Гермионе были важны люди, а не вещи.

Вот почему за три дня до Рождества Гарри бродил по улицам Хогсмида в поисках самого подходящего подарка для своей лучшей подруги.

Лавки Хогсмида были уютными и неприметными, но за стенами многих из них таились столетия истории и десятки удивительных вещей. Гарри уже заглянул в несколько магазинов и обнаружил немало занятных предметов. Резной лев, который рычал и прыгал, перо, способное запомнить и воспроизвести одно послание, часы, показывавшие движение планет вместо времени, — вот лишь некоторые из самых запоминающихся находок, сделанных им во время поисков подарков.

Так Гарри оказался в старой пыльной лавке в нескольких кварталах от деревенской площади и теперь бродил между стеллажами в надежде отыскать для Гермионы хоть что-нибудь приличное. С каждым его шагом в кармане тихонько позвякивали три галеона и семь сиклей. Его взгляд скользил по диковинным вещицам — то забавным, то мрачным: снежный шар с панорамой Лондона стоял рядом с музыкальной шкатулкой, на крышке которой кружилась усталая на вид балерина. Хозяин лавки, подозрительного вида старик с прилизанными сальными волосами, пигментными пятнами на коже и тёмными мешками под глазами, с живым интересом наблюдал за Гарри.

Здесь почти не было ничего, что, по мнению Гарри, могло бы понравиться Гермионе. А значит, пора было идти дальше. Он уже собирался покинуть лавку, когда заметил кое-что на полке за спиной хозяина. Гарри остановился и подошёл ближе.

— Чем могу помочь? — спросил лавочник, раз за разом окидывая Гарри взглядом с головы до ног.

Гарри пожал плечами и указал на полку.

— Я хотел бы посмотреть вон то, — негромко сказал он.

Вещицы оказались красивее, чем Гарри ожидал: большой гребень в викторианском стиле и заколка, составлявшие комплект. Гребень был красивого нефритово-зелёного цвета, с небольшим потускневшим красным камнем посередине; длинные зубцы, казалось, были сделаны из пожелтевшей эмали или янтаря. Заколка тоже была сделана из нефрита и эмали и по форме напоминала две капли, соединённые заострёнными концами.

Гарри взял обе вещицы в руки. Они оказались довольно увесистыми — значит, явно не подделка. Он подумал о Гермионе, о том, какая она умная и талантливая. Такой подарок, казалось, хорошо выразит, как он её ценит. Идеальный подарок.

— Приглянулись, значит? — проворчал лавочник. — Достались мне от одного приятеля несколько лет назад. Принадлежали какой-то знатной магле, что жила давным-давно. Старинные.

— Сколько? — спросил Гарри.

Лавочник бегло оглядел его.

— Девятьсот пятьдесят семь галеонов, — сказал он.

У Гарри упало сердце. Это было почти вдвое больше, чем он заплатил за «Нимбус-2003» для Рона. По весу монет в кармане он и без того знал, что у него нет даже половины этой суммы.

— Вы серьёзно? — спросил Гарри. — За гребень и заколку?

Лавочник пожал плечами.

— Они старинные. Старинные вещи стоят дороже.

— Не думаю, что они стоят девяносто два галеона.

— Тогда не покупай, мальчик. На дворе Рождество, а у меня магазин, не благотворительное заведение.

Гарри досадливо вскинул руки.

— Ладно, ладно. А если я куплю только гребень? — спросил он.

— Не выйдет. Они идут в комплекте. По отдельности ничего не стоят, — сказал лавочник. Он внимательнее пригляделся к Гарри, и его глаза расширились. — Чтоб меня, да ты ведь он, верно?

— Кто? — спросил Гарри, надеясь, что шрам не выглядывает из-под шапки.

— Гарри Поттер. Все эти годы до меня доходили слухи, что Гарри Поттер учится в Хогвартсе и раз в месяц бывает у нас в деревне. И вот наконец ты здесь, в моей лавке. Ты ведь он, да?

Гарри покраснел и кивнул.

— Да, это я.

Он приподнял край шапки, открывая спрятанный под ней шрам. Ему претила сама мысль воспользоваться своим именем, чтобы выпросить скидку. По правде говоря, он вообще ненавидел свою известность. Но денег у него было мало, и сейчас это могло сыграть ему на руку.

Видавший виды старый лавочник улыбнулся.

— Тогда тебе я отдам гребень за кругленькую тысячу галеонов.

— Тысячу галеонов?!

Тот кивнул.

— Не каждый день продаёшь что-нибудь знаменитости. Надо полагать, денег у тебя куры не клюют.

— Да это грабёж!

Старый жулик пожал плечами и мерзко улыбнулся Гарри.

— Пожалуй, я мог бы обменять эти две безделушки на что-нибудь твоё.

Гарри быстро перебрал в уме всё, что лежало у него в карманах. Насколько он мог судить, едва ли хоть что-нибудь заинтересовало бы такого человека. И всё же он выложил содержимое карманов на старую стеклянную столешницу прилавка: кошелёк, старое перо, несколько вещиц из «Всевозможных волшебных вредилок» и старую фотографию. Снимок был сделан среди сказочного зимнего пейзажа: молодой мужчина с растрёпанными чёрными волосами и карими глазами держал маленького ребёнка высоко над головой. Рядом стояла красивая молодая женщина с огненно-рыжими волосами; она смеялась и хлопала в ладоши, глядя, как её сын визжит от восторга.

Лавочник поднял старую фотографию и с большим интересом принялся её разглядывать.

— Что это?

Гарри пожал плечами.

— Просто фотография мамы и папы. Они играют со мной, когда я был совсем маленьким.

— Прекрасный снимок, — пробормотал лавочник. — Джеймс и Лили Поттер. До сегодняшнего дня я и не знал, как они выглядели.

Лавочник повернулся к Гарри.

— Мне нравится. Фотография великих Джеймса и Лили Поттер, родителей знаменитого Гарри Поттера, в моей лавке. Поставлю её в рамку и буду держать на полке. Придаст этому захудалому месту немного лоска и солидности. — Он ухмыльнулся. — Предлагаю так: эта фотография в обмен на гребень и заколку. Ни одного галеона платить не придётся.

У Гарри упало сердце. На первом курсе Хагрид подарил ему альбом со старыми фотографиями родителей. Этот снимок был одним из немногих, где они были вместе с ним, и, без сомнения, его любимым. Пальцы Гарри так и тянулись выхватить драгоценную фотографию из грязных рук лавочника.

Но затем он снова подумал о Гермионе: о том, как она готовила его к первому испытанию Турнира Трёх Волшебников, как подсказала ему идею Отряда Дамблдора, как отправилась вместе с ним спасать Сириуса в Министерство магии. Гермиона всегда была рядом.

Она значила для него очень много — больше, чем он когда-либо смог бы выразить словами.

Его взгляд вновь упал на фотографию, на сияющие глаза смеющейся матери.

На другом конце деревни одна юная девушка столкнулась с похожей дилеммой. Как и тот юноша, она носила длинную чёрную хогвартскую мантию, поверх которой надела тёплое утеплённое пальто, купленное родителями в прошлом году. Уши прикрывали пушистые кремовые наушники, а руки согревали перчатки того же цвета. Первое, что большинство людей заметило бы в этой девушке, — пышная грива каштановых волос. Её длинные, порой совершенно неукротимые кудри и впрямь были хорошо всем знакомы. Но сегодня волосы решили вести себя прилично и спокойно лежали под ободком наушников, вместо того чтобы разлетаться во все стороны буйной копной.

А второе — выражение спокойной решимости на её лице.

Рождество, без сомнения, было любимым праздником Гермионы. Да и как его было не любить? Подарки. Украшения. Праздничное настроение. Время, проведённое с семьёй. Застолья. Слияние разных религий и культур, рождающее новые традиции. Порой всё это было настолько чудесно, что не хватало слов.

А что она любила больше всего?

Конечно же, подарки.

Причём дарить их она любила больше, чем получать, ведь в самой своей сути Рождество было возможностью показать людям, как они тебе дороги. И, без сомнения, двумя самыми важными людьми в её жизни, не считая родителей, были её лучшие друзья — Гарри Поттер и Рон Уизли.

Каждый из них значил для неё очень много.

Благодаря Рону Гермиона узнала простые радости жизни. Вечеринки с товарищами по факультету, ужины с семьёй и близкими. Выбрать подарок Рону было легко. Он любил сладости и всякие забавные штуки, поэтому она купила ему в «Сладком королевстве» коробку ассорти.

Беда была в том, что она совершенно не представляла, что подарить Гарри. Сердце сжималось, когда она думала обо всём, что ему пришлось пережить за последние два года. Турнир Трёх Волшебников, смерть Седрика, потерю Сириуса. Мальчик с сияющими глазами, которого она встретила на первом курсе, превратился в юношу с жёстким взглядом, повидавшего и пережившего слишком много ужасов для своего возраста.

Но что она могла ему подарить?

Набор для ухода за метлой казался практичным подарком, однако она вспомнила, что уже дарила ему такой на третьем курсе. Гарри любил сладости, но купить ему то же самое, что и его другу, было бы лениво и неискренне.

А этими двумя словами её ещё никто не описывал.

— О чём задумалась, милая? — спросил надтреснутый старческий голос.

Гермиона обернулась и увидела пожилую ведьму, сидевшую под навесом. На столе перед ней были разложены самые разные вещи и странные безделушки.

— Просто покупаю подарки к празднику в последнюю минуту, — ответила Гермиона, подходя к женщине. В ней боролись осторожность и любопытство.

Ведьма улыбнулась, и её задубевшее лицо покрылось складками.

— Никак не можешь выбрать? — спросила она. В её голосе звучали тепло и сочувствие, напомнившие Гермионе Молли Уизли.

Гермиона кивнула.

— Может, что-нибудь из моего товара тебя заинтересует? — спросила старая ведьма, разведя руками, словно приглашая Гермиону присмотреться.

Гермиона с любопытством наклонилась к столу.

Ни одна из вещей не показалась ей особенно интересной. Золотая подзорная труба с разбитой линзой, две серьги в виде солнца и луны и снежный шар с домиком в лесу — только они и привлекли её внимание.

Насколько она могла судить, просто куча старого хлама.

Старая ведьма подняла шпильку, на конце которой красовалось нечто похожее на замёрзший белый цветок.

— Подснежник, — сказала она. — Зачарован так, чтобы волосы оставались сухими даже в самое затяжное ненастье.

— А сколько она стоит? — спросила Гермиона. Ей всегда было неприятно просить у родителей денег на покупки, особенно теперь, когда для этого требовалось ехать в Косой переулок и обменивать деньги в «Гринготтсе» по несправедливому курсу.

Старая ведьма улыбнулась таинственной, лукавой улыбкой, от которой Гермиона вспомнила лисиц и прочих хитрецов.

— О, я никогда не обсуждаю цены с покупателями, ведь каждый ценит что-то своё, — сказала она. Положив шпильку, ведьма взяла другую вещицу: маленького деревянного льва с красными драгоценными камнями вместо глаз и словно обгоревшей гривой.

Гермиона приподняла бровь, но спорить не стала. Благодаря профессору Трелони она уже давно поняла, что взывать к здравому смыслу в разговорах с такими людьми бесполезно. Для Гарри здесь ничего не было. Она повернулась, собираясь уйти, но серебряный отблеск привлёк её внимание и заставил остановиться.

— Что-то приглянулось? — спросила ведьма, сверкнув глазами.

Гермиона протянула руку и подняла старую на вид рамку для фотографии. Казалось, за свою жизнь та многое пережила: прочные края были покрыты царапинами. По ним шёл с любовью выполненный узор из волн и облаков. Судя по тому, как металл поблёскивал в вечернем свете, это была какая-то разновидность серебра. Но по-настоящему внимание Гермионы привлёк герб в верхней части рамки. Большой и довольно вычурный фамильный герб — щит с витиеватой изогнутой буквой «P».

«P» — Поттер.

Герб Поттеров.

Мерлин! Она наверняка видела его не меньше десятка раз в разных книгах. Перед ней, без сомнения, была настоящая семейная реликвия Поттеров. Затерявшаяся во времени, она каким-то образом оказалась здесь, на столе этой ведьмы.

— Нравится? — спросила ведьма; в её потрескивающем голосе слышалось весёлое любопытство.

— Вроде того, — ответила Гермиона, нервно перебирая пальцами края рамки.

Пусть вещица была скромной, но всё равно особенной.

Она подумала о Гарри.

О Гарри, который никогда не знал своих родителей, не видел своей семьи и ничего о ней не знал. Она знала, как мучительно он скучал по родителям. Иначе зачем бы он постоянно возвращался к фотоальбому, который Хагрид подарил ему на первом курсе? Грудь Гермионы сжалась, когда она вспомнила, сколько раз заставала Гарри за перелистыванием альбома: его глаза наполнялись грустью и тоской, когда он смотрел на фотографии матери, которую никогда не сможет обнять, и отца, к которому никогда не сможет обратиться за помощью. Иначе зачем бы он носил с собой в кармане ту потрёпанную старую фотографию?

Одна эта мысль могла разбить кому угодно сердце. Гарри, который уже столько потерял, у которого и без того было так мало. И всё же он по-прежнему заботился о других, защищал их, сражался за них.

— Сколько за неё? — спросила Гермиона, приподняв рамку.

Старая ведьма понимающе улыбнулась ей.

— Для нужного человека любая вещь бесценна, — сказала она с озорным лукавством в голосе. — Для кого-то пуговица, потрёпанный плюшевый мишка или рваное пальто стоят больше, чем всё золото в подземельях «Гринготтса». Большинство сочло бы эту рамку хламом, но ты… ты видишь её истинную ценность. Не для себя — для другого. Для того, кто тебе очень дорог. Для того, кому очень дорога ты. Я женщина простая и всегда предпочитала обмен звонкой монете.

У Гермионы перехватило дыхание. Деньги — это ещё понятно, но обмен? Что у неё могло найтись такого, что заинтересовало бы эту женщину?

— И на что вы хотели бы её обменять? — спросила Гермиона.

В глазах ведьмы вспыхнул лукавый огонёк.

— Полагаю, на что угодно, чем ты дорожишь. На все воспоминания о твоём третьем дне рождения или на цвет твоих глаз. Но за такую драгоценную вещь… пожалуй, я могла бы расстаться с ней в обмен на твои волосы.

Гермиона замерла.

Её волосы?

Её волосы были… сплошной морокой: каштановые, непослушные, густые. Она постоянно просыпалась с болезненно стянутыми колтунами, и каждое утро уходило столько времени и сил на то, чтобы их расчесать.

Но это всё равно были её волосы.

— Мои волосы? — переспросила Гермиона.

Ведьма кивнула.

— Мне нравится их цвет, а ты ими дорожишь. Мне не нужны все, но срезать придётся изрядно — достаточно, чтобы разница была заметна.

— Неужели вы не можете просто взять деньги?

Ведьма покачала головой.

— Деньги полезны, но не драгоценны. Любой может их заработать и потратить. А мне нужно то, что дорого тебе.

Гермиона провела пальцами по волосам, наслаждаясь ощущением мягких локонов.

— Но мои волосы… — тихо сказала она.

Её мысли снова вернулись к Гарри: к тому, сколько он пережил и как всё же находил в себе силы улыбаться и надеяться.

Пусть она никогда не скажет этого вслух, особенно ему самому, но Гарри значил для неё очень много.

Гарри и Гермиона договорились встретиться поздним вечером — настолько поздним, что свет уличных фонарей и окон уже ложился на свежевыпавший снег, заставляя ледяные кристаллики сверкать, словно звёзды. Люди начали расходиться по домам, спасаясь от новой волны стужи, нахлынувшей с наступлением ночи.

Гарри нервно переминался с ноги на ногу, наблюдая, как редеет толпа. Его пальцы скользили по завёрнутому подарку в правом кармане, ощупывая непривычный груз. Он надеялся, что Гермионе понравится. И хотя она была не из тех, кому важно, сколько денег потратили на подарок, Гарри всё равно ловил себя на надежде, что заплатил достаточно.

Он выдохнул и посмотрел, как облачко тёплого влажного пара растворяется в воздухе.

— Гарри.

Гарри повернулся на голос и увидел стоявшую позади Гермиону в бордовом пальто под хогвартской мантией. На голове у неё были тёплые на вид наушники, а бордовая шапка и золотисто-бордовый гриффиндорский шарф довершали наряд. Щёки раскраснелись от холода, но в глазах читалась тревога.

— Гермиона, — сказал Гарри с нервной улыбкой и моргнул. Что-то в ней было не так, но он пока не мог понять что.

— Ты как-то иначе выглядишь… Ты что-то сделала с волосами?

Гермиона густо покраснела и кивнула. Она сняла шапку, и у Гарри едва не отвисла челюсть.

Её волосы, обычно спадавшие водопадом длинных медово-каштановых локонов, были коротко подстрижены — так коротко, что едва прикрывали шею сзади. И теперь они казались прямыми, а не кудрявыми, как обычно.

— Ты подстриглась, — сказал Гарри, чувствуя себя дураком из-за того, что произнёс такую очевидную вещь.

— Не смотри на меня так долго, Гарри, — сказала Гермиона, заливаясь краской. — С длинными волосами или с короткими — я всё та же.

— Захотелось перемен? — спросил Гарри. Он не мог отвести от неё глаз. Каким-то образом она стала ещё красивее. Раньше её волосы ниспадали роскошными каштановыми волнами. Теперь же короткая стрижка по-новому обрамляла её хорошенькое лицо. Гарри понял, что прежде никогда не замечал, как красивы её карие глаза, как россыпь веснушек подчёркивает единственную ямочку на правой щеке и какой у неё изящный нос.

— Нет, я нашла для тебя идеальный подарок, но ведьма, которая его продавала, запросила совершенно нелепую цену, — сказала Гермиона, качая головой. — Ей понадобились мои волосы! Можешь в это поверить?

— И ты ей их продала?

Она пожала плечами.

— Они отрастут. И потом, оно того стоило.

Она полезла в сумку и достала небольшой красный свёрток, упакованный с безупречной аккуратностью.

Гарри взял у неё подарок. Тот оказался довольно увесистым — не так, как книга, но достаточно, чтобы Гарри стало любопытно, что внутри.

— Ты продала свои волосы? — повторил Гарри, не вполне веря собственным словам.

— Обменяла. Ну же, разворачивай, Гарри.

Гарри разорвал упаковку и увидел серебряную рамку для фотографии. Незатейливая по форме, с местом для снимка обычного размера посередине, она была украшена изогнутыми линиями, которые, словно узор на морской раковине, расходились к краям. Но его взгляд привлёк герб наверху: большой щит с буквой «P» в центре. Символ, который он видел много раз.

— Это?.. — начал Гарри, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Гермиона кивнула.

— Герб Поттеров. Когда-то эта рамка принадлежала твоей семье.

Гарри почувствовал, как в уголках глаз собираются слёзы. Пусть это была всего лишь рамка, но она принадлежала ему.

— Я подумала, ты сможешь поставить в неё свою любимую фотографию, — продолжила Гермиона. — Ту, где вы с родителями на снегу.

Гарри моргнул, осознав, что она имеет в виду и что он сам сделал. С его губ сорвался тихий смешок.

— Что смешного?

— Поймёшь, когда откроешь свой подарок, — ответил Гарри, доставая из кармана свёрток.

Гермиона взяла помятую упаковку и осторожно развернула её. Она подняла два украшения для волос — гребень и заколку.

— Гарри, — тихо сказала она. — Они прекрасны.

Гарри кивнул.

— Я надеялся, что тебе понравится.

— Они наверняка стоили целое состояние! Как ты смог себе это позволить?

Гарри снова тихонько рассмеялся.

— В том-то и дело: не смог. Поэтому мы с лавочником договорились об обмене.

— Об обмене?

— Та фотография, где я с родителями, в обмен на эти две вещицы, — сказал Гарри, указывая на них.

Гермионе понадобилась секунда, чтобы понять, что он имел в виду под «той фотографией». Она прикрыла рот ладонью.

— Гарри, ты ведь не… — Голос её был тихим, словно шёпот, но в нём звучали сила и потрясение громкого крика.

Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть как можно беззаботнее.

— Ты продала свои волосы, чтобы купить мне это. Кажется вполне справедливым, что я обменял фотографию, чтобы купить тебе их.

Выражение лица Гермионы смягчилось.

— Мои волосы отрастут.

— А у меня есть другие фотографии мамы и папы.

Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь падением снега, и вдруг Гермиона оказалась в объятиях Гарри. Она уткнулась лицом ему в грудь и крепко обняла. Гарри обвил её руками и вдохнул аромат её коротко подстриженных волос.

То, что случилось дальше, осталось в памяти и сердцах этих двух подростков до конца жизни. Впоследствии они по-разному рассказывали другим о том, кто сделал первый шаг. Но в одном сходились все версии: перед огромной рождественской елью, под падающим снегом, их губы встретились в мягком, нежном поцелуе.

Первым отстранился Гарри. Дыхание перехватило, щёки пылали, а сердце колотилось в груди. Но больше всего ему навсегда запомнился взгляд Гермионы. Пока снег сверкал в лунном свете, словно бриллианты, её глаза сияли такой безграничной нежностью и любовью, что Гарри не смог устоять. Он наклонился и снова поцеловал её — глубоко и ещё страстнее, чем прежде.

Удивлённый вздох Гермионы затих на его губах, а её руки обвились вокруг его шеи, притягивая как можно ближе. Её губы были нежными и мягкими, а волосы — словно нити тончайшего шёлка. Целуя его, Гермиона запустила пальцы ему в волосы. Время замерло. В эту самую минуту ничто не имело значения, кроме поцелуя. Гарри растворился в её аромате, в прикосновениях, в объятиях.

Он мог бы целовать её вечно; к сожалению, Гермиона вдруг хихикнула прямо у его губ и отстранилась, потирая подбородок.

— Что? — спросил Гарри.

— Тебе стоит бриться чуть тщательнее, — сказала Гермиона и снова хихикнула. — Ты мне щетиной всё лицо исцарапал.

На мгновение воцарилась оглушительная тишина, а затем Гарри расхохотался. Их смех разнёсся в ночном воздухе и взлетел к небесам, позволяя всем вокруг услышать его мелодичные звуки.

— Я уберу гребень и заколку, пока волосы не отрастут настолько, чтобы я могла ими пользоваться, — сказала Гермиона с мягкой улыбкой.

— А я уберу рамку, пока не найду идеальную фотографию, — подхватил Гарри.

— Уверена, ты найдёшь подходящую в своём альбоме.

— Или мы можем сделать новую, — сказал Гарри, поворачиваясь к трактиру «Кабанья голова». — Пойдём поужинаем, прежде чем возвращаться в Хогвартс.

Он протянул руку, и Гермиона взяла её, переплетая свои пальцы с его. Тепло улыбаясь и стараясь запомнить каждую подробность этого мгновения, Гарри сорвался с места. Гермиона побежала вместе с ним, смеясь всю дорогу.

И пока двое молодых людей бежали по улице, в их сердцах укоренялся важный урок: подарки, купленные за деньги, радуют, а подарки от сердца дороги, но и те и другие меркнут перед даром любви.

Любви и нежности, которые двое дарят друг другу.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1