Глава 1: Новая глава

Новая глава

296

0

Mот Molwe
Поделиться

Высокомерному идиотизму, на который были способны волшебники, похоже, не было предела. Даже после всего, за что они сражались во время войны, после всех потерь, всех жертв, принесённых ради того, чтобы волшебный мир — да и, по правде говоря, весь остальной мир тоже — освободился от тирании, чтобы тех, кто не мог похвастаться чистотой крови, считали равными, домовики и другие волшебные существа, заслуживавшие уважения и справедливого обращения, по-прежнему оставались в лучшем случае существами второго сорта.

В худшем — рабами.

Гермионе хватило неосторожности — а точнее, злости — бросить это слово в лицо членам Визенгамота, и им это не понравилось. Ни капельки. По правде говоря, половина из них были чистокровными выходцами из старинных семей и сами являлись рабовладельцами, несмотря на попытки министра Бруствера создать справедливое правительство, в котором все были бы представлены на равных.

Разумеется, им не понравилось, что их так назвали, хотя определение полностью соответствовало действительности. «На воре и шапка горит», — огрызнулась Гермиона, надо признать, не слишком благоразумно, в ответ на возмущённые протесты присутствовавших рабовладельцев, последовавшие за её словами.

Конечно, в Министерстве у Гермионы были сторонники, в том числе сам министр Бруствер, но, как он напомнил ей после сегодняшнего дневного заседания, содержание домовиков было укоренившейся в волшебном обществе традицией, насчитывавшей несколько столетий. К сожалению, чтобы разрушить подобные барьеры между видами, потребовалось бы больше одного-двух десятилетий.

Кроме того, изменить взгляды самих домовиков, пожалуй, было бы ещё труднее, чем отношение волшебников к этой варварской традиции. Большинство из них не желало свободы, и хотя Гермиона горячо доказывала, что это лишь результат многовекового промывания мозгов, её ближайшими задачами оставались помощь редким исключениям из этого правила — эльфам, которые, как Добби, всё-таки хотели быть свободными, — и разработка законов, гарантирующих справедливое обращение со всеми волшебными существами.

Едва Гермиона, закончив разговор с Кингсли, вышла из камина в своей тёмной гостиной, она сбросила туфли-лодочки, и те аккуратно влетели в обувной шкаф у входной двери. Затем она стянула душную мантию, которая отправилась в прачечную рядом с кухней.

Пока она расхаживала по своему небольшому, опрятному дому в нижнем белье, вручную включала свет, поливала растения и заваривала чай, её всё ещё трясло от злости. В доме было тихо — до неприятного тихо без грохота телевизора с плоским экраном в гостиной, неизменно выдававшего присутствие Рона. Когда он был дома, эта проклятая штуковина всегда работала, и Гермиона постоянно требовала сделать потише. Она нередко жалела, что познакомила его с телевидением после войны, когда они начали встречаться: с тех пор он буквально помешался на нём и частенько прилипал к экрану, если не был на работе.

И всё же, как ни странно, когда Рон уезжал по «мракоборческим делам», как он это называл, ей не хватало работающего на заднем плане телевизора. Не хватало возможности ворваться в гостиную и наорать на него, чтобы он сделал эту чёртову штуку потише, иначе она вышвырнет её в окно. Ей даже не хватало последующих ссор, но больше всего — того, каким образом эти ссоры обычно разрешались.

Во время последней такой ссоры Гермиона в итоге оказалась перегнутой через барную стойку, разделявшую кухню и гостиную, пока Рон брал её сзади…

От яркого воспоминания по всему телу Гермионы разлилось тепло, а пульс участился. Если подумать, возможно, телевидение было не такой уж плохой штукой. В конце концов, ссоры из-за него приводили к весьма бурному, умопомрачительному сексу. Вообще-то большинство их нынешних ссор заканчивались примерно одинаково. Порой она с некоторым весельем думала, что все их школьные перепалки на самом деле были не чем иным, как прелюдией. Как бы она, тогдашняя, отреагировала на такое открытие?

Прислонившись к раковине и рассеянно потягивая «Эрл Грей», она обратила внимание на слова, которые Рон своим привычным неряшливым почерком волшебным образом написал на холодильнике утром перед отъездом: «С годовщиной, любимая. Уже три года — такое стоит отпраздновать. Увидимся, когда вернусь, и сделаем то, что тебе давно хотелось!»

Конечно же, с нежностью и весельем отметила Гермиона, в слове «celebrating» — «отпраздновать» — он допустил ошибку, заменив вторую «e» на «i». Внезапно затосковав по нему так сильно, что словами было не передать, и отчаянно захотев услышать его голос, она взяла мобильный телефон и несколько мгновений вертела его в руках, раздумывая, не позвонить ли. Гермиона знала, что Рон, скорее всего, не ответит. По всей вероятности, из-за магических помех звонок вообще не пройдёт, но попробовать стоило.

— Алло? — прогремел у неё в ухе голос Рона: звонок сразу переключился на голосовую почту. — АЛЛО? Гермиона, я всё правильно делаю? Ну, раз ты единственная, кто мне будет звонить… хотя, блядь, это же могут быть твои родители… То есть я сейчас сказал «блядь», да? Блядь.

Раздался сигнал.

— Привет, Рон, это я… ну, разумеется, — сказала она, одновременно веселясь и чувствуя прилив нежности. — Сколько раз я просила тебя поменять это сообщение? Если мои родители и правда тебе позвонят, сомневаюсь, что твоя матросская лексика произведёт на них хорошее впечатление. — Она помолчала. — В общем, я просто хотела сказать, что люблю тебя и скучаю… и что только что вспоминала нашу последнюю ссору… и то, как мы помирились, когда ты перегнул меня через стойку… — Она с трудом сглотнула, и её пульс снова участился. — Просто чтобы тебе было о чём подумать. Позвони, когда будет время. С годовщиной.

Она закончила звонок с тяжёлым вздохом, подумав, что совсем не так представляла себе третью годовщину свадьбы: вдали от мужа, пока тот выслеживает какого-то неизвестного тёмного волшебника. И всё ещё дрожа от злости на этих высокомерных, недальновидных придурков из Визенгамота.

Допив чай в пару глотков, она решила, что ей нужна горячая ванна. Горячая ванна и какое-нибудь лёгкое чтение, над которым не придётся думать.

В спальне наверху, где Гермиона разделась, повсюду были следы Ронова неряшества. Рабочая мантия, в которой он ходил в Министерство за день до отъезда, всё ещё валялась кучей посреди пола. Гермиона любила Молли, но та оказала своим детям медвежью услугу, всю жизнь за ними убирая. Вообще-то, балуя своих детей, Молли и Гермионе оказала медвежью услугу. Рон по-прежнему ныл и жаловался, если не получал трёх полноценных приёмов пищи в день — хотя, справедливости ради, иногда он и сам готовил, причём на удивление хорошо, — а после трёх лет брака всё ещё вёл себя так, словно был не способен за собой убрать. Это было ещё одним поводом для их ссор.

Взяв свой старый, проверенный экземпляр «Истории Хогвартса» из подаренного матерью антикварного шкафа и отправившись в ванную набирать воду, Гермиона подумала, что и эти ссоры с Роном приводили к довольно… интересным результатам. Хотя его весьма искусное умение заставить её замолчать вовсе не вынуждало её отказаться от своей позиции:

Не было абсолютно никаких причин, по которым Рон не мог бы позаботиться о том, чтобы его трусы попадали в корзину для белья, и Гермиона решительно отказывалась за ним подбирать — особенно учитывая, насколько легко магия позволяла волшебникам лениться. Ему ведь даже не требовалось собственноручно поднимать одежду и нести её к корзине. Ну да, это же было бы так утомительно, язвительно подумала Гермиона. Всё, что от него требовалось, — взмахнуть палочкой, и вещи сами полетели бы куда надо, но, по-видимому, для некоторых даже такая ничтожная физическая нагрузка была непосильной. И круг замыкался: ссора, примирительный секс, снова ссора, снова примирительный секс…

Иногда она подозревала, что Рон нарочно оставляет грязную одежду посреди пола, потому что это его любимый способ добиться секса. Раз или два она прямо ему об этом сказала, и хотя он всё отрицал, особой убедительностью его возражения не отличались.

Гермиона блаженно вздохнула, погрузившись в слишком горячую воду, и закрыла глаза, продолжая думать о своём невыносимом, любимом и сейчас отсутствующем муже. Он уехал всего два дня назад, но она уже скучала по нему — со всеми его недостатками.

Интересно, он уже получил её сообщение? В безопасности ли он? Может, стоит попробовать позвонить ещё и Гарри, раз они вместе.

Возможно, Джинни получала весточку от мужа. После того как Гермиона настояла, чтобы Рон носил с собой мобильный телефон, её невестка потребовала снабдить таким же магловским устройством и Гарри, тем более что срок её беременности уже подходил к концу. Появление Джеймса Сириуса Поттера ожидалось всего через пару недель, а беременность была далеко не лёгкой.

Гермиона открыла глаза, взяла книгу с бортика ванны и попыталась погрузиться в знакомый, утешительный текст. Прочитав одну и ту же страницу три раза и ничего не запомнив, она оставила эту, по-видимому, безнадёжную затею и отложила книгу с досадливым, обречённым вздохом. Такое случалось с ней каждый раз, когда Рон уезжал на одно из своих выездных заданий. Не знать, где он и чем занимается, было мучительно, но он принёс магическую клятву не рассказывать о том, что делает во время отъездов, — даже собственной жене. А больше четырёх лет назад она усвоила, что спрашивать Кингсли бесполезно.

Её отец любил старую магловскую поговорку: «Болтливые языки топят корабли». Здесь действовал тот же принцип, но от этого недостаток сведений раздражал ничуть не меньше.

А после сегодняшнего возмутительного заседания ей отчаянно хотелось выговориться мужу. Она могла представить, что Рон сказал бы об этих дремучих рабовладельцах из Визенгамота: «Эти кретины не отличили бы задницу гиппогрифа от собственной матери — хотя, заметь, разница невелика. Всё как сказал Кингсли, Гермиона. Понадобится время. Но если кто и способен изменить мир, то это ты, я знаю». А потом он отпустил бы какую-нибудь шутку про Г.А.В.Н.Э., и Гермиона закатила бы глаза и притворилась раздражённой…

Снизу донёсся приглушённый звон разбившейся посуды.

Гермиона спокойно встала, взяла палочку с сиденья унитаза и призвала полотенце. Быстро вытеревшись и одевшись, она бесшумно спустилась по лестнице, прижимаясь к стене, чтобы не наступать на скрипучие половицы, расположение которых знала наизусть. Скорее всего, это был Рон, который получил её сообщение и решил вернуться через камин, чтобы сделать сюрприз; а может, кто-нибудь из других Уизли, или даже Невилл, или кто-то ещё из их друзей. Но жизнь с мракоборцем научила её, что лучше перестраховаться. В конце концов, то, что Волдеморт мёртв, а большинство его известных Пожирателей смерти пойманы или убиты, ещё не означало, что зло исчезло из мира; не означало, что волшебники перестали терять голову от собственной немалой силы.

Иначе её муж остался бы без работы, а Гермиона не была бы одной из главных мишеней для тех, на кого он охотился.

Гермиона расслабилась и опустила палочку, увидев, что это всего лишь Джинни, которая заварила себе чай и уронила чашку. Она ругалась, одной рукой поддерживая огромный живот, а другой размахивая палочкой, убирая устроенный ею беспорядок.

Её длинные рыжие волосы спадали до талии, лицо стало полнее, чем до беременности, но Гермионе казалось, что, несмотря на все неудобства, её невестка выглядит счастливой и буквально сияет.

— Прости, Гермиона, — сказала Джинни, подняв глаза, когда та вошла в кухню. — Я услышала, что наверху льётся вода, и решила устроиться по-домашнему, пока ты не спустишься.

— Ты же знаешь, что тебе не за что извиняться, Джинни, — искренне ответила она. — Почему бы тебе не сесть? С малышом всё в порядке?

Гермиона хлопотала на кухне, снова наполняя чашку Джинни, пока та осторожно опускалась на барный стул.

— Да, я отлично себя чувствую… Я просто хотела спросить… Ты сегодня ничего не слышала от Гарри или Рона? Просто на Гарри не похоже, чтобы он совсем не выходил на связь…

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1