Глава 3: В лесной тени

— Думаю, — медленно говорит Гермиона, глядя, как заходящее солнце сверкает над горизонтом и рассыпает блики по океану перед ними, — нам, наверное, стоит поговорить. Если только ты не собираешься на меня орать.

— Я никогда не собираюсь на тебя орать, Грейнджер. Просто само собой выходит. — Драко бросает на неё равнодушный взгляд и снова смотрит на океан. Он прислонился к скале, словно высечен из камня; ветер хлещет его по лицу прядями волос.

Они укрылись в крошечной нише: над ними вздымаются красные скалы — такие высокие, что у Гермионы кружится голова, стоит ей поднять взгляд, — а перед ними расстилается бескрайний океан. После того как отправили Патронусов, они трижды аппарировали. Перед этим Гермиона ещё раз предупредила Драко, чтобы он не говорил ничего такого, что не хотел бы услышать от дюжины авроров. Тот сорвался и велел ей проваливать. А теперь они здесь, посреди глуши, зажатые между океаном и друг другом.

— Что ты сказал матери? — спрашивает Гермиона, скрестив руки на груди.

— Сказал, что какая-то дурёха-гриффиндорка меня похитила. — Драко закатывает глаза и демонстративно отталкивается от скалы. — Пойду прогуляюсь.

— Нет, подожди… — Она тянется, чтобы схватить его за руку, но останавливается. — Здесь небезопасно…

— А рядом с тобой мне небезопасно, если ты не хочешь ругаться. — Драко оглядывается через плечо с презрительной усмешкой — такой же, как в Хогвартсе. Похоже, разговор с матерью пробудил в нём что-то, что он похоронил в Азкабане. — Просто отвали, Грейнджер.

Он уходит прежде, чем она успевает придумать ответ — какой-нибудь повод оставить его в поле зрения. Гермиона на миг замирает, затем опускает взгляд на руки и хмурится.

— Но уже темнеет, — шепчет она себе под нос. Солёный воздух вдруг кажется прохладным на открытой коже.

***

Она ставит палатку, накладывает защитные чары — все, какие только может вспомнить, — а затем выходит за пределы защитного купола, в сгущающиеся сумерки. Луна ещё не взошла, а океан кажется ближе, чем двадцать минут назад, словно он наступает на неё по галечному пляжу. Гермиона сглатывает, вздрагивая от каждой тени, и приглушает «Люмос» настолько, насколько осмеливается.

Драко нигде не видно: ни следов на песке, ни ругани вдали, ни странных звуков. Гермиона гасит палочку, и темнота тут же пробегает страхом по коже. Спотыкаясь на словах, она накладывает заклинание, создавая крошечную иллюзию светлячков. Те едва заметно мерцают у края защитного купола, скрывающего лагерь от посторонних глаз.

Через полчаса они исчезнут. Если к тому времени Драко не вернётся, Гермиона просто вызовет их снова. Столько раз, сколько понадобится.

***

Когда светлячки гаснут в шестой раз, а Драко так и не появляется волшебным образом, тревога становится невыносимой. Неужели она спасла ему жизнь лишь затем, чтобы он бросился в море? Он заблудился? Споткнулся, сломал кость и теперь где-то зовёт её на помощь, а она так увлеклась романом Джейн Остин, который наугад взяла с маленькой книжной полки, что ничего не заметила?

По крайней мере, луна уже взошла — тонкий серп отражается в чёрных волнах. Гермиона держит палочку наготове и крадётся вдоль пляжа, всматриваясь в темноту в поисках серебристых волос.

Она находит его неожиданно — через четверть часа пути. Драко сидит на большом камне, немного выступающем в море. Ноги свисают с мокрого от брызг края, коса развевается за спиной, словно лента. Он не оборачивается и никак не показывает, что заметил её, хотя Гермиона поскальзывается на мокрой гальке и тихо ругается, подходя ближе. Она разглядывает камень, пытаясь решить, стоит ли сесть рядом или остаться на пляже, и не столкнёт ли он её в холодную воду, если она полезет к нему.

Забраться удаётся лишь со второй попытки: камень скользкий, кроссовки разъезжаются, и приходится неловко подтягиваться на руках. Наконец Гермиона оказывается наверху и смотрит на океан, ощущая себя гораздо выше, чем на самом деле. Будто она стоит на носу огромного корабля, несущегося сквозь волны: луна впереди, ветер за спиной. Гермиона моргает и трёт глаза. Она слишком долго читала.

Она нерешительно придвигается к Драко и осторожно садится рядом. Морская вода тут же окатывает её джинсы холодными брызгами.

Драко по-прежнему не обращает на неё внимания. Гермиона слегка откидывается, опираясь на руки, и смотрит на волны. Их удары о скалы похожи на сердцебиение — ровный пульсирующий гул. Она закрывает глаза и глубоко выдыхает. Она бы тоже просидела здесь часами. Холодный ветер пронизывает её, и Гермиона вздрагивает. Хотя, пожалуй, не часами — если без куртки, в которой можно согреться. Но Драко, наверное, привык к холоду.

— Я сказал ей, что сожалею, — тихо произносит Драко. — И что люблю её. И попросил не отправлять письма, если она ещё этого не сделала.

— Письма? — повторяет Гермиона, а потом память подсказывает ей, о чём речь. — А.

— Я всё думал, что мне делать. — Драко бросает на неё взгляд; в слабом лунном свете его глаза кажутся тёмными и блестящими. — Забрать у тебя палочку, сдаться и умолять Поттера спасти тебя? Или… — Он замолкает и смотрит на поднимающуюся над горизонтом луну. Гермиона заставляет себя ждать, сдерживая желание переспросить и подтолкнуть его к ответу. — Или наслаждаться свободой, пока она у меня есть.

Он трёт шрам Тёмной метки на предплечье, словно пытается унять ноющую боль.

— Я спасла тебя не для того, чтобы ты взял и выбросил свою жизнь, — хмурится Гермиона. Проклятие, связанное с Меткой, нужно снять, но сначала им предстоит поговорить о другом.

— Если бы я знал, что ты спасёшь мою жалкую жизнь, я бы не стал просить именно тебя, — огрызается Драко. — Зачем ты это сделала, Гермиона?

В его голосе слышится отчаяние; Гермиона видит, как напряжены его плечи. Он упорно не смотрит в её сторону.

Она смотрит на волны, пытаясь придумать хороший ответ — правильный. Такой, который прозвучит убедительно и не заставит его снова уйти посреди ночи. Ей хочется подтянуть колени к подбородку, но джинсы промокли, ноги отяжелели. Она ёрзает на твёрдом камне и жалеет, что не знает, что сказать.

— Потому что мне не понравилось смотреть, как ты умираешь, — медленно произносит она. — Это казалось неправильным. Будто что-то нарушило равновесие.

Драко фыркает.

— Чушь. Миру лучше без таких, как я.

Он говорит тихо, почти неслышно за грохотом волн.

— Может быть. — Гермиона наблюдает за ним, за его неподвижным взглядом, устремлённым прямо перед собой. — Но мне это не понравилось.

— Нельзя пользоваться Маховиком времени каждый раз, когда тебе что-то не нравится. — Драко смотрит на неё и хмурится.

— Я так не делаю. Я почти забыла, что он у меня вообще есть. — Гермиона чуть пожимает плечами. — Но я просто не могла…

Она закрывает глаза, вспоминая безжизненный, пустой взгляд Драко. Будто призрак, преследующий её в воспоминаниях.

— Мне было больно видеть тебя таким, — шепчет она.

— Покажи мне. — Голос Драко тихий, но настойчивый. — Я хочу увидеть.

— Я не стану показывать тебе, как ты умираешь, Драко, — возражает Гермиона и открывает глаза, чтобы сердито взглянуть на него.

Он придвигается так близко, что Гермиона боится: сейчас он её коснётся.

— Пожалуйста.

В его взгляде мольба. Он слишком близко; дыхание касается её щёк.

— Но я не окклюмент, — слабо говорит Гермиона. Под тяжестью его взгляда она чувствует себя беззащитной, словно тонет в бурном сером океане его глаз. — Ты прочтёшь все мои мысли.

— Не прочту. — Его взгляд так же непоколебим, как голос. — То есть постараюсь. Я никогда не был хорошим легилиментом. Но специально этого делать не стану.

Гермиона сглатывает. Он так близко, что его можно поцеловать, понимает она и прикусывает щёку изнутри, отгоняя эту неуместную мысль.

— Ладно, — медленно говорит она и вытаскивает палочку из рукава. На миг задерживается, перекатывая её между пальцами, а затем протягивает рукоятью к нему. — Я тебе доверяю.

Его пальцы дрожат, когда он берёт палочку, и только потом он осторожно вытягивает её из её руки.

— Просто удерживай воспоминание в голове.

Его взгляд пронзает её насквозь. Гермиона кивает, и у неё пересыхает во рту.

— Легилименс!

***

Она стоит перед грозными воротами Азкабана и думает, не ошиблась ли. Может, просто развернуться и уйти? Не то чтобы он заслуживал чего-то лучшего. Не то чтобы она была обязана его навещать. Но Гермиона проглатывает страх и толкает тяжёлую дверь, наваливаясь на неё плечом. Она ему должна — пусть и не хочет этого признавать, пусть никто из них этого не признавал. И ей любопытно, зачем, чёрт возьми, он захотел её видеть…

Лицо Драко поворачивается к ней — худое, словно череп, будто он сам превратился в ту Тёмную метку, что обрекла его на казнь. Но, увидев её, он слегка смягчается взглядом, и на миг Гермионе хочется извиниться, поменяться с ним местами. Иногда она просыпается среди ночи и жалеет, что зашла так далеко…

Она стоит перед виселицей, пока ему накидывают петлю на шею. Драко обводит взглядом толпу — на его лице паника. А когда он замечает её, плечи чуть расслабляются. На секунду кажется, будто он сейчас улыбнётся ей, словно они делят какую-то тайную шутку. Но тут он морщится от боли и крепко зажмуривается. Толпа за спиной Гермионы улюлюкает и выкрикивает оскорбления. Она делает шаг вперёд, пока Драко прикусывает губу, а потом снова открывает глаза и смотрит на неё. Его взгляд пересекает разделяющее их пространство, словно для него это пустяк. Он смотрит так, будто хочет запомнить этот миг перед смертью.

А потом он падает — дёргается, рот раскрывается. Гермиона снова делает шаг вперёд; в горле закипает крик, в уголках глаз жжёт от слёз. Драко повисает там — безжизненный, мёртвый, — но его взгляд всё ещё прикован к ней, даже когда искра его жизни угасает. Гарри тянет её за руку, а она отталкивает его, велит оставить её в покое. Ей хочется отменить этот миг, распутать его, провалиться сквозь время и оказаться на другой тропе. Потому что Драко мёртв. И если он мёртв, ей придётся прожить остаток жизни с мыслью, что она могла его спасти — и не спасла…

Почему ты захотела меня спасти? — тихо звучит в её сознании голос Драко. Нежный, будто кончики пальцев скользят по её обнажённой коже.

Она в туалете Хогвартса — идёт Святочный бал. Гермиона проверяет отражение и сдерживается, чтобы не запустить чем-нибудь в тупую голову Рона. Вбегают две девушки, хихикая в развевающихся платьях и болтая о том, какой Драко Малфой красавчик. Они спрашивают, согласна ли Гермиона, и та так смущается, что отвечает: да…

Она в библиотеке ищет книгу о квиддиче — чтобы было о чём поговорить с Виктором, — и замечает знакомый блеск серебристых волос. Драко шествует по проходу рядом. Сквозь ряды книг она видит, как он улыбается чему-то про себя, и вдруг понимает, какой он красивый, хотя ненавидит его…

Она в ужасе смотрит на Драко. Рядом рычит Фенрир Сивый. Гермиона умоляет его не узнавать их, всем сердцем молит об этом и не отводит от него взгляд, будто от этого зависит её жизнь. Так и есть — жизнь Гарри и Рона тоже. На глазах у неё выступают слёзы. Драко оглядывает их: глаза распахнуты, губы сжаты. Кажется, он слышит её мысли, потому что отводит взгляд и бормочет, что, возможно, это они. Гермионе хочется броситься к нему и обхватить руками за шею, но она не может…

Она сидит в Министерстве и смотрит, как судят Драко. Оковы тяжело оттягивают ему запястья. Голова опущена, плечи напряжены. Гермиона жалеет, что сказала «нет», а не «да»: он выглядит таким маленьким, таким испуганным и одиноким. Когда он поднимает голову, чтобы выслушать приговор, Гермиона видит, как гаснет свет в его глазах, и чувствует в груди острый укол сожаления. Ей хочется встать и возразить, но Рон рядом ликует и ухмыляется. Гермиона выдавливает улыбку, а потом становится слишком поздно: Драко уводят…

Она смотрит, как Драко шепчет что-то единорогу-Патронусу, пока солнце выглядывает из-за облаков и озаряет его, словно ангела эпохи Возрождения, словно деву в лесу, у ног которой спит единорог. Гермиона не может не заметить его прежнюю непринуждённую грацию: он убирает выбившуюся прядь за ухо и печально улыбается какому-то воспоминанию. Сердце Гермионы трепещет в груди…

— Прекрати! — вскрикивает Гермиона глубоко в своём сознании. — Драко, остановись!

***

Гермиона сидит на мокром камне у океана. Ветер хлещет её по лицу волосами, ноги промокли от морской воды, сердце колотится в груди, пока она приходит в себя. Драко держит её за руку — их пальцы переплетены, хотя его самого трясёт от боли. Он качает головой и извиняется; слова сливаются в одно и тонут в шуме волн и его сдавленных всхлипах.

— Отпусти меня. — Гермиона пытается вырваться, отстраниться от его прикосновения, прекратить причинять ему боль. Но Драко лишь крепче сжимает её руку. — Я делаю тебе больно…

— Я не хотел… Прости… Я же сказал, что не буду, и… Я не… — Извинения срываются с его губ одно за другим.

Ей хочется дать ему пощёчину, встряхнуть его, окунуть в море. Гермиона второй рукой отгибает его пальцы назад, вынуждая отпустить её.

— Не трогай меня, Драко, — умоляет она.

Он вздрагивает и замирает, замолкая.

— Прости меня, — бормочет Драко, а потом соскальзывает с камня в море с громким, театральным всплеском.

Гермиона смотрит ему вслед, а затем вспоминает, что у него её палочка. Поморщившись, она тоже спрыгивает с камня и с таким же болезненным всплеском приземляется рядом с ним. Волна ударяет ей в бёдра, и Гермиона пошатывается, раскинув руки для равновесия.

— У тебя моя палочка, — ворчит она и видит, что Драко ошеломлённо уставился на неё.

Он моргает, прогоняя удивление.

— Прости. — Драко протягивает ей палочку, а Гермиона спотыкается, когда очередная волна накатывает на ноги.

Она забирает палочку и уже тянется ухватиться за руку Драко, чтобы удержаться, но вовремя вспоминает и отдёргивает свою.

— Обязательно было прыгать в воду с таким драматизмом, — тихо бормочет она.

— В голове это казалось куда лучше, — ворчит Драко, бредя к галечному пляжу. — По-настоящему драматично.

— По-настоящему идиотски, — отзывается Гермиона, когда её кроссовок застревает между двумя камнями. — Стой там.

Драко вздыхает и оборачивается. Он уже собирается сунуть руки в карманы, но морщится, вспомнив, что джинсы слишком промокли.

Сначала Гермиона сушит его — заклинание приходится повторить четыре раза. Когда оранжевое сияние гаснет, она на мгновение медлит.

— Ты… можешь… — Она протягивает ему палочку, чувствуя себя неловко.

— А, да. Конечно. — Драко берёт палочку, потирая затылок и не глядя ей в глаза.

Когда Драко накладывает заклинание, его тепло кажется странно интимным. Будто по коже скользят десятки призрачных рук. Гермиона прикусывает щёку изнутри и смотрит на океан, стараясь не обращать внимания на покалывание кожи.

— Вот, — говорит Драко, возвращая её внимание к себе. Он протягивает ей палочку. — Готово.

— Спасибо, — бормочет Гермиона, забирая палочку. Щёки у неё теплеют.

***

По дороге обратно к лагерю они не говорят о случившемся. Идут по мокрой гальке, скользят, оступаются; руки сами тянутся друг к другу, а потом поспешно отдёргиваются.

Не говорят об этом и перед сном. Неловко лавируют друг вокруг друга, пока Гермиона находит две пары пижам и, пока Драко в ванной, трансфигурирует одну так, чтобы она подошла ему.

Когда Гермиона выходит из ванной — почистив зубы и убрав волосы под шёлковую шапочку, чтобы защитить бедные кудри, пропахшие солью и обрызганные морской водой, — Драко уже свернулся под одеялом на её кровати, демонстративно отвернувшись к стене.

Гермиона на мгновение прикусывает нижнюю губу, а потом забирается под простыни, согретые чарами. Взмахом палочки она гасит свет, оставляя лишь слабое серебристо-розовое сияние ночников на потолке палатки, который колышет ветер.

В темноте они ворочаются, устраиваясь поудобнее, пока их спины не соприкасаются. Плечо Драко прижимается к её плечу. Гермиона глубоко вдыхает.

— Драко…

— Я…

Она шумно выдыхает.

— Давай ты, — говорит она, когда Драко замолкает.

— Прости, — произносит он, пошевелившись рядом с ней. — Я не хотел лезть тебе в голову. Если хочешь, можешь стереть мне память или…

— Драко, ты, придурок, Малфой, — перебивает Гермиона, — я не собираюсь стирать тебе память.

Он смеётся — по-настоящему, и этот смех напоминает ей нежный звон серебряных колокольчиков. А потом осекается, будто сам удивился этому звуку.

— Ладно, — тихо говорит он.

— Ты… — Гермиона чуть поворачивается и искоса смотрит на него. — Ты в порядке?

Драко долго, со вздохом, выдыхает.

— Нет. Не особо, — шепчет он. — Я думал, ты, Поттер и Уизли будете рады.

— После приговора они были рады, — говорит Гермиона. От воспоминания ей не по себе: улыбки и возгласы, будто праздновали конец войны, но заодно радовались смерти — смерти человека, который, пусть и неуклюже, пытался спасти им жизнь. — А что насчёт остального — не знаю.

— Были рады, — повторяет Драко. — А ты?

— Думаю, злорадствовать из-за чьей-то смерти вульгарно, — признаётся Гермиона. — Даже если это Пожиратель смерти.

Она поднимала кружки и бокалы за смерть остальных, не желая начинать спор, который всё равно проиграла бы. Но после шумных празднований это чувство не отпускало её по дороге домой — словно запах дыма, въевшийся в волосы и пальто. Как смутная тревога, от которой никак не избавиться.

— Драко? — шепчет Гермиона.

Он шевелится рядом.

— Да?

Гермиона сглатывает. Она не виновата: Драко сам принимал решения. Но чувство вины всё равно оплетает её, словно колючая лоза, впиваясь шипами в сердце.

— Прости. За твою… за всё, что ты потерял.

— О… — Драко издаёт звук, будто она его ударила. Его плечи шевелятся, вздрагивают рядом с её плечом, и он издаёт приглушённый всхлип.

Гермиона встревоженно поворачивается к нему, ложится на бок и нерешительно касается его плеча. Драко не отстраняется — только сворачивается под одеялом ещё сильнее. Сердце Гермионы будто пронзает насквозь. Тот же порыв, что побудил её поцеловать его в щёку в Азкабане, заставляет обнять его за плечи и прижаться к его дрожащей спине. Конечно, пытаясь всё исправить, она только сделала хуже — заставила его страдать ещё сильнее своей попыткой проявить сочувствие.

Но пальцы Драко, обхваченные одеялом, сжимают её руку прежде, чем она успевает отстраниться.

Осторожно, второй рукой Гермиона поправляет одеяло у него на шее, затем прижимается лбом к его плечу и придвигается ближе. Она чувствует, как беззвучные рыдания сотрясают его тело, пока он плачет у неё в объятиях.

— Завтра я сниму твоё проклятие, — шепчет она.

Пальцы Драко крепче сжимают её руку и прижимают к его груди. Под ладонью гулко бьётся его сердце — ровно, как волны, разбивающиеся о скалы за стенами палатки.

***

Но на следующий день Гермиона не разгадывает тайну его проклятия. И на следующий. И ещё через день. Она тычет палочкой в обнажённую руку Драко, хмурится, перелопачивает все магические книги в палатке, строчит заметки — и упускает что-то, какую-то деталь головоломки, которую никак не может понять. Драко качает головой и говорит, что это неважно, что его всё устраивает. Но Гермиона упряма и не сдаётся после первой неудачи. Или второй. Или после целого каскада провалов, которые один за другим обрушиваются на её уверенность в себе, как костяшки домино.

В те часы, которые им удаётся выкроить между безуспешными попытками снять проклятие, они привыкают к новым распорядкам и учатся существовать рядом. Драко готовит завтрак и обед, Гермиона отвечает за ужин. В долгие послеполуденные часы, когда солнечные блики мерцают на океане, она учит его играть в «Скраббл», а он знакомит её с полузабытыми руническими загадками. Они читают: Гермиона передаёт ему Остин, Диккенса, Дойла и Кристи, а он возвращает книги, едва дочитав. Читает он почти так же быстро, как она.

И они разговаривают — не о Хогвартсе, проклятиях, туманном и пугающем будущем или о целых периодах жизни, слишком болезненных, чтобы к ним возвращаться. Они говорят о книгах, о том, что любят и не любят из еды, о различиях между мирами, в которых выросли. После ужина они подолгу беседуют, словно плотина одиночества Драко прорвалась в ту ночь, когда он плакал у неё на руках, и теперь ему не хватает разговоров за чашками чая. Его глаза блестят, пока они спорят о достоинствах мистера Дарси и Ирен Адлер и о том, что Шерлоку Холмсу было бы лучше стать волшебником.

Их перепалки и оскорбления постепенно становятся почти игривыми. Теперь это молчаливое состязание: кто сумеет ошеломить другого самым нелепым и неожиданным ругательством. Гермиона называет его безмозглой амёбой — а потом вынуждена объяснять Драко, что это такое. Он обзывает её пустоголовой нюхлершей, и Гермиона не может отделаться от ощущения, что в этом есть что-то ласковое.

По ночам они жмутся друг к другу — так, о чём утром не говорят и чего не признают. Драко, укутанный в одеяло, переплетается с Гермионой, запутавшейся в простынях; её голова в шёлковом чепце покоится у него на груди, а его рука обнимает её за плечи. Иногда он плачет, а она притворяется, будто не замечает, хотя сама обнимает его за талию. А иногда слёзы наворачиваются на глаза у неё, и она молча проглатывает их.

А потом однажды вечером, когда они сидят снаружи, держа в руках тёплые кружки чая, и пар поднимается к усыпанному звёздами небу, Гермиона вдруг понимает, какого кусочка головоломки ей не хватает. Того самого, которого она надеялась избежать — надеялась, что сможет обойти его и снять проклятие, не зная этого.

— Драко, — говорит она, чуть поворачиваясь, чтобы увидеть его реакцию. — Ты должен научить меня накладывать «Круцио».

Драко широко раскрывает глаза и смотрит на неё через весело потрескивающий между ними синий огонь. На его лице, мерцающем в отсветах пламени, сменяются стыд, тревога и отчаяние. Потом он вздыхает и допивает остывший чай.

— Ладно, — говорит он.

И то, что он не начинает спорить, даёт Гермионе понять: он уже пришёл к тому же выводу, но не хотел поднимать эту тему первым.

— Ладно, — повторяет Гермиона. — Утром соберёмся, а сначала сходим за покупками. Я не хочу задерживаться где бы то ни было дольше недели.

Значит, у неё осталось всего девяносто девять недель, чтобы понять, что, чёрт возьми, она делает и что собирается делать. Времени полно — целых два года, — но мысль о том, что придётся снова просмотреть старый список мест и вычеркнуть одно из них, всё равно тревожит её.

— А здесь было хорошо. — Драко смотрит на неё, а потом поднимает глаза к звёздам. — Приятно засыпать под шум океана.

Гермиона допивает чай.

— Да. — Она прислушивается к биению его сердца, а не к грохоту волн, но не может признаться в этом при свете костра, когда не получится спрятать лицо в темноте. — Здесь было чудесно.

Позже той ночью, когда они лежат, прижавшись друг к другу, Драко устраивает её у себя на груди и крепко обнимает, словно боится, что океанские волны унесут её.

***

Утром Гермиона держит на коленях книгу о мировых валютах и превращает камешки в деньги. Драко заглядывает ей через плечо, протягивая кружку чая.

— Что это?

Он присаживается рядом.

— Американские деньги. — Гермиона хмурится, разглядывая зелёные купюры. Выглядят они как-то не так. — Сходим в торговый центр — в молл, — и купим тебе одежду.

До сих пор Драко носил её вещи — точнее, присваивал их, — и Гермиона не возражала. Но одежда у неё заканчивается быстрее. Ей пришлось, краснея, отдать ему половину нижнего белья, превратив его в мужские трусы, а когда они обоснуются в новом лагере, придётся заняться стиркой, иначе скоро совсем нечего будет надеть. К тому же кое-чего у неё просто нет — она не предусмотрела такие вещи: мужских бритв, лосьона после бритья, дезодоранта без фруктового или цветочного запаха. И волшебных средств для Драко у неё тоже нет — зелий, тоников и всего прочего, к чему он привык.

Хотя жить с ней наверняка лучше, чем в Азкабане. После недели, когда он ел три раза в день, черты Драко уже не такие измождённые и скелетоподобные. Теперь он не набрасывается на еду, словно боится, что не успеет доесть. Гермиона смотрит на него: щетина искрится в солнечном свете.

— Почему в Азкабане у тебя не было бороды? — спрашивает она и тут же морщится, поняв, что спросила, не подумав.

— Потому что я сбрил её перед твоим визитом. Под очень пристальным надзором. — Он бросает на неё взгляд и улыбается — хотя улыбка кажется натянутой, — потом пожимает плечами. — Мне не идёт растительность на лице. Как отцу… — Он сглатывает, отводит взгляд и отпивает чай.

— Прости, — бормочет Гермиона, опуская голову.

— Ничего. — Драко наклоняется и слегка стукает своей кружкой о её — как будто толкнул её локтем, как это сделал бы Рон или Гарри, если бы мог. — Значит, едем в Америку?

— М-м. — Гермиона поднимает глаза и прищуривается. — Там есть огромный торговый комплекс, один из крупнейших в мире. Народу столько, что нас никогда не найдут, даже если догадаются, где искать. Там будет всё, что нам может понадобиться. Всё маггловское, конечно. Я составила список.

Она достаёт из кармана листок и протягивает ему.

— Но не знаю, всё ли нужное для тебя учла.

Драко просматривает список, пока Гермиона отпивает чай.

— Можно купить ещё книг? — с надеждой спрашивает он, подняв на неё глаза.

— Конечно. — Гермиона улыбается ему и снова смотрит на разложенные перед ней камешки. — Что захочешь.

Она не может отвезти его домой, к матери. Не может отмотать прошлое достаточно далеко, чтобы спасти его отца. Не может преодолеть узкое пространство между ними и взять его за руку. Но она может превратить ещё камни в деньги и мысленно составить список классики, которая могла бы ему понравиться.

***

После недели тихого уединения вдвоём торговый центр кажется мучительно шумным. Они аппарируют в крошечный подсобный шкафчик на парковке и пробираются сквозь визг машин к самому моллу. Драко держится так близко к Гермионе, что всё время задевает её, а потом вздрагивает и отшатывается. Вокруг толпы, визжат дети, семьи перекрикиваются, из магазинов гремит музыка. Гермиона сглатывает и думает, не ошиблась ли.

Но здесь никто не догадается их искать. Никто не сможет их найти. Гермиона постаралась замаскировать их как можно лучше: заплела волосы и спрятала их под просторной толстовкой с капюшоном, натянутым на голову; на Драко — простая бейсболка. Они выглядят как двое неряшливых подростков, а не как беглецы из волшебного мира. Палочка Гермионы закреплена на предплечье, а пальцы сжимают рукав толстовки Драко.

— Ты в порядке? — спрашивает она, пока они пробираются сквозь толпу к плану торгового центра.

— Не особо. — Он смотрит на неё сверху вниз и натянуто улыбается. — Но переживу.

Его пальцы неловко, почти болезненно переплетаются с её пальцами и сжимают рукав Гермионы — точно так же, как она держится за него.

— Хуже Кингс-Кросса, — бормочет он, оглядываясь. — Вы… люди… просто ненормальные.

Гермиона замечает, что он едва не сказал «магглы», но вовремя осёкся.

— Мы не все ненормальные, — тихо отвечает она, улыбнувшись ему. — Пойдём.

Они осторожно обходят торговый центр, набирая охапки одежды и необходимых вещей. Книг так много, что Гермионе приходится выдумать историю о том, будто она восстанавливает потерянную библиотеку, иначе продавщица вызовет охрану. Они покупают незнакомую Гермионе еду, которую Драко непременно хочет попробовать, дополнительные одеяла и чемодан — Гермиона собирается превратить его в ещё один сундук для маленькой палатки, — а также посуду и всякие бытовые мелочи: тарелки, кружки, зубные щётки и множество вещей, о которых она забыла, хотя они понадобятся, если снова придётся скрываться и устраивать себе дом вдали от дома.

Гермиона заходит в игровой магазин просто так и выходит оттуда с таким количеством настольных игр, что Драко приходится помогать ей всё нести.

Примерно после каждого второго магазина она осторожно сворачивает в туалет, чтобы переложить часть покупок в зачарованную сумку. Так руки становятся свободнее, но она не исчезает с покупками все разом, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто может просматривать записи с камер наблюдения.

К тому времени, когда они вычёркивают последний пункт из списка, у Гермионы болят ноги и раскалывается голова. Она уже подумывает залезть в зачарованную сумочку и достать таблетки от головной боли, купленные в аптеке. Драко идёт рядом с гримасой на лице, и Гермиона ведёт его к небольшому проходу между витринами, за которым находится туалет.

— Хочешь поесть здесь или уйти? — тихо спрашивает она, когда Драко наклоняется к ней.

Он морщится.

— Уйти. Пожалуйста.

Значит, готовить ужин придётся ей. Гермиона глубоко вдыхает и кивает.

— Ладно.

Ей хотелось бы, чтобы он согласился остаться, но она не может винить его за желание поскорее выбраться отсюда. Они провели здесь куда больше времени, чем она ожидала, и весь день люди задевали Драко, проходя мимо, заставляя его вздрагивать и отшатываться рядом с ней.

***

Они аппарируют из крошечного подсобного помещения, которое Гермиона едва не потеряла из виду, и перебираются дальше — из Америки на продуваемый ветрами утёс, оттуда на заснеженную горную вершину, а затем на маленькую поляну в тёмном лесу.

— Вот, — говорит Гермиона, опуская палочку. Она с облегчением вздыхает: вокруг тихо, свежий воздух касается открытой кожи. — Наш новый милый дом.

Они молча занимаются каждый своим: Гермиона ставит палатку, а Драко настаивает, что приготовит ужин, чтобы она могла разобрать вещи. Тихая радость от того, что можно достать покупки и разложить всё по местам, помогает не хуже таблеток от головной боли. Гермиона расширяет книжный шкаф, а потом усаживается среди книг и расставляет их по алфавиту — сначала маггловских авторов, затем волшебников. Знакомые имена — как старые друзья, с которыми она давно не виделась.

Расставляя по алфавиту романы Агаты Кристи, Гермиона вдруг остро, до боли скучает по Клыксу. Драко так понравились те две книги, которые у неё были, что она купила весь каталог книжного магазина. Вернувшись домой, перед тем как отправиться на поиски Маховика времени, Гермиона отправила Джинни сову с просьбой присмотреть за ним. Она надеется, что Джинни не слишком закрутилась и не забыла об этом. Не забыла о Гермионе.

На миг книги остаются неразобранными: пол под Гермионой будто кренится. Паника, тревога и страх проносятся по телу так стремительно, что у неё темнеет в глазах.

— Гермиона? — голос Драко возвращает её к действительности.

— Я в порядке, — лжёт она. — Просто устала.

Она продолжает разбирать следующую стопку книг и слышит шаги. Руки Драко, всё ещё в прихватках, ложатся на её напряжённые плечи и мягко сжимают их.

— Та женщина в книжном была права, — бормочет он, неловко разминая ей плечи. — Надо было заставить меня нести больше сумок.

Женщина сказала, что Гермионе следует заставить парня нести её вещи, но та так растерялась и торопилась выбраться оттуда, что не успела воспользоваться советом. Она подаётся навстречу его прикосновениям — ему удаётся размять несколько затёкших мышц — и устало вздыхает.

— Только не дай ужину сгореть, — бормочет она.

— Он ещё двадцать минут в духовке, — ворчит Драко. — И хорошо, что у тебя есть кулинарная книга. А то мы бы ели одну яичницу-болтунью.

Гермиона улыбается.

— Хотя яичница у тебя получается вкусная.

Он готовил её всю неделю, каждый раз меняя специи и добавки: однажды утром — помидоры с петрушкой, на следующее — ветчина с солью.

— Ещё не надоела? — тихо спрашивает Драко. И Гермионе кажется, что он говорит не только о завтраках.

— Нет. — Она поворачивает голову и улыбается ему. — Поможешь мне разобрать книги?

— Не особенно, — отвечает Драко, но всё же садится рядом, на свободное место. — Не обязательно было покупать так много.

Он снимает прихватки — на ткани изображены кошки, и Драко они совсем не идут, — и откладывает их в сторону.

— Не удержалась, — бормочет Гермиона, ставя на полку ещё один роман Кристи. — Со временем бродить по магазинам будет всё труднее.

— Ясно. — Пальцы Драко замирают на книге, которую он собирался взять. — Гермиона?

— М-м? — Она смотрит на него и замечает, как он озабоченно хмурится.

— Нет, ничего. — Он пожимает плечами и отводит взгляд.

Это не «ничего», но Гермиона слишком устала, чтобы спорить. Она перепутала алфавит — поставила Дюма перед Дикинсон, — и качает головой.

— Ладно, — тихо говорит она.

Если он захочет рассказать, то расскажет. А если пытаться вытянуть из него слова, когда они оба вымотаны, это лишь приведёт к ссоре, на которую у неё нет сил.

***

Ужин проходит в тишине. Впервые с начала их маленького приключения Драко ковыряется в еде. Она вполне неплохая — запечённые овощи и рыба в травяной корочке, — и Гермиона заканчивает раньше него.

— Драко? — мягко спрашивает она, откладывая нож и вилку. — Что случилось?

— Ничего, — лжёт он, не поднимая глаз.

Гермиона не настаивает. Берёт тарелку и относит её к раковине.

— Ладно.

После рыбы ей не хочется чая, поэтому она домывает тарелку, наливает стакан холодной воды и выпивает до дна. Потом моет стакан и наливает воды Драко.

— Вот.

Он не реагирует, только смотрит на почти пустой стакан. Гермиона сдаётся и идёт в ванную — приготовиться ко сну или хотя бы переодеться. В последний момент она купила себе несколько вещей, о которых забыла: ещё немного зимней одежды и шапку. Но после такого изматывающего дня ей не хочется разбирать остальные покупки. Она просто хочет быстро принять душ, надеть легинсы и свободную рубашку и отдохнуть.

Когда Гермиона возвращается, Драко всё ещё на кухне — уставился на пустой стакан перед собой.

— Эй, Пушистик, — тихо говорит она, садясь напротив. — У меня тут завалялась монетка за твои мысли.

— Не хочу, чтобы из-за меня ты вечно скиталась по свету, — произносит Драко, не отрывая взгляда от стакана. Кончики его пальцев впиваются в столешницу. — У тебя есть дом, куда можно вернуться. Если я сдамся…

— Я не хочу, чтобы ты снова умер. — Гермиона качает головой. Одного раза хватило с избытком. И десятка раз тоже — пока Маховик времени снова и снова возвращал её в начало, когда она пыталась понять, как лучше тебя спасти. — Я же сказала…

— Я этого не стою! — кричит Драко и с силой хлопает ладонью по столу. Стакан дребезжит. — Не стою. Я не заслужил всего этого. — Он обводит рукой палатку и качает головой. — Ни книг, ни одежды, ни того, чтобы ты разбиралась с проклятием…

— Ты спас мне жизнь, — твёрдо перебивает его Гермиона. — И Гарри, и Рону…

— Я спас тебя не для того, чтобы ты вот так швырялась собственной жизнью! — Драко подаётся к ней, глаза у него пылают.

— Я не швыряюсь своей жизнью! — Гермиона скрещивает руки на груди и смотрит на него сердито — изо всех оставшихся сил.

— Ещё как швыряешься. — Драко обмякает, словно весь боевой пыл разом его покинул. Он кладёт руки на столешницу и утыкается в них лбом. — Ты просто дура, вот и всё.

— И что с того, если так? — Гермиона наклоняется к нему. — Что с того? Это моя жизнь, Драко. Я разберусь с твоим проклятием, потом придумаю, что делать дальше, и всё наладится.

— Жизнь — не одна из твоих дурацких сказочек, тупая маггла. — Плечи Драко напряжены, голова всё так же опущена. — И никакого «долго и счастливо» не бывает.

Гермиона глубоко вдыхает и считает до десяти. Потом до двадцати.

— Я ужасно устала. Ты, наверное, тоже. Может, пойдёшь готовиться ко сну, а утром мы продолжим орать друг на друга?

Напряжение в плечах Драко немного отпускает.

— Ладно.

***

Гермиона немного прибирается, пока Драко готовится ко сну: складывает в стопку неразобранные книги и выходит в последний раз проверить защитные чары — на всякий случай. Потом закрывает вход палатки и вздыхает. Она не может винить Драко за то, что он расстроен: на его месте она бы тоже переживала. Но она доверяет Гарри и верит, что он найдёт способ её спасти. А раз она спасла Драко — и Гарри знает, что она не приняла бы такое решение легкомысленно, — может быть, он сумеет спасти и его.

Гермиона первой забирается в кровать, приглушает свет наполовину и ждёт Драко. Но, выйдя из ванной и укрывшись своим одеялом, он не поворачивается к ней, чтобы прижаться. Напротив, он нарочито держится подальше. У Гермионы наворачиваются слёзы, когда она гасит свет.

— Спокойной ночи, — тихо говорит она, в последний раз пытаясь помириться.

— Спокойной, — бормочет Драко и не придвигается ни на дюйм.

***

Посреди ночи Гермиона просыпается: кожу покалывает тревожное чувство, будто что-то не так. Она тянется за палочкой — её нет. Потом за Драко — его тоже.

— Чёрт, — шипит она, выбираясь из кровати; ноги путаются в простынях. — Драко, не надо! — кричит Гермиона, сама не зная, услышит ли он её и находится ли он вообще поблизости.

Она выбегает в тёмный лес, но серебристых волос нигде не видно. Лунного света, который мог бы осветить тропу среди деревьев, нет. Палочки, с помощью которой она могла бы его найти, тоже. Гермиона обхватывает себя за локти, вглядывается в сумрак и впервые со времён Азкабана чувствует, как по спине ползёт настоящий ужас. Он оставил её одну, без палочки, посреди леса, а у неё нет ни малейшего плана на такой случай.

***

Джинни смотрит в широко раскрытые жёлтые глаза Крукшанксa. Кот сидит на столе, она подпирает подбородок руками, и они молча меряются взглядами, пока Гарри перебирает письма Гермионы.

— Она вернётся, знаешь ли, — тихо говорит Джинни.

Крукшанкс смотрит на неё ещё неприязненнее.

— Гарри делает всё, что может. Особенно после тех писем.

Кот выразительно зевает.

— И она умная. Что-нибудь придумает, даже если мы не сможем.

Хвост Крукшанкс скользит по столу.

— Не могу поверить, что она тебя бросила, — шепчет Джинни. — Может, Рон был прав.

Крукшанкс моргает своими большими жёлтыми глазами, и Джинни вскакивает, победно вскинув кулак.

— Да! Я выиграла!

— Что выиграла? — Гарри выглядывает из-за стены кухни.

— Соревнование в гляделки, — самодовольно отвечает Джинни.

Крукшанкс принимается вылизывать лапу и морду, словно не обращает на неё внимания.

— Ага, — медленно говорит Гарри. — Слушай, Джин, если ты уже покормила его, я бы хотел сходить в Министерство. Артур обещал помочь мне порыться в архивах.

Джинни вздыхает и встаёт.

— Долг зовёт, дорогой. Увидимся за ужином. — Она осторожно гладит Крукшанксa по мягкой макушке.

— Кота ты называешь «дорогим», а меня — нет? — ворчит Гарри, когда она подходит к нему.

Джинни звонко целует его в щёку.

— Кот не завалил нашу кровать книгами о магических и маггловских законах. — Она многозначительно шевелит бровями, и Гарри улыбается. — Помочь тебе? Могу притвориться, что заболела.

— Нет. — Он вздыхает и на короткий миг обнимает её за талию. — Я просто хочу что-нибудь найти. Или получить от неё весточку. Я просто… А вдруг он её похитил? А вдруг…

— Если уж на то пошло, это она его похитила, — замечает Джинни. — Может, она просто захотела мучить его до конца его долгой и жалкой жизни.

Гарри вздрагивает и отстраняется, глядя на неё.

— Джин, ты гений. — Он целует её в лоб и отступает. — Мне пора.

— Что? — Она тянется к нему, но Гарри уже достал палочку и аппарировал, прежде чем она успевает до него дотронуться.

— Что? — повторяет Джинни. За её спиной мяукает Крукшанкс, будто смеётся.

Джинни сердито фыркает и упирает руки в бока.

— Вот за это ты и «дорогой», — бормочет она. — Мужчины. Этот идиот забыл, что она подключена к чёртовой каминной сети.

Она беспомощно вскидывает руки. Что бы Гарри ни придумал, он расскажет ей позже, когда они вернутся домой. А пока ей пора обратно на тренировку. Она хотела бы помогать Гермионе не меньше остальных, но у «Харпий» сейчас разгар тренировочного сезона, и Джинни не может позволить себе пропустить ни дня, несмотря на своё предложение Гарри. Даже из-за этих получасовых отлучек покормить Крукшанкс у неё уже возникают неприятности с командой. Но это хотя бы что-то.

— Мерлин, надеюсь, он того стоит, — бормочет она, доставая палочку. — Гермиона, ну ты и дура.