Глава 5: Будущее прошло

Матч по квиддичу — слишком яркий, слишком шумный, слишком многолюдный. Кажется, на Гермиону смотрят едва ли не больше, чем на игру. Она крепко держит за руку Драко с одной стороны и цепляется за руку Гарри с другой, жалея, что не хватило эгоизма отказаться. Но Драко болеет за команду — так громко вопит, что Рон его одёргивает, — и в его глазах сверкает что-то помимо солнечных бликов.

— Я спросил, — тихо говорит Гарри во время паузы в игре. — Это проклятие пришло не от наших.

— Что? — Гермиона оборачивается и вспоминает, что за ними наблюдают. Старается сохранить невозмутимое выражение лица. — Ты уверен?

— Уверен. — Гарри виновато улыбается. — Продолжать расспросы?

Гермиона качает головой. В голове роятся догадки.

— Не нужно. Всё в порядке.

Толпа вокруг них взрывается криками: кто-то заметил снитч. Гермионе больше не удаётся спокойно обдумать услышанное.

Позже, когда они празднуют победу и уже слегка пьяны, Драко усаживает её к себе на колени и обнимает за талию.

— Я люблю тебя, — говорит он так неожиданно, что Гермиона разражается слезами.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает она, прежде чем он успевает запаниковать и решить, будто сделал что-то не так.

И тут её внезапно осеняет: вполне возможно, что Драко сам навлёк на себя это проклятие. Его ненависть к себе обрела форму благодаря дремлющей магии Азкабана и отняла у него все крошечные мгновения счастья, которых он, по собственному мнению, не заслуживал. Гермиона целует его так страстно, что кто-то бросает ей в голову какой-то предмет и велит им найти себе комнату.

Но когда она отстраняется, Драко улыбается. Щёки у него раскраснелись от выпитого, тепла и любви.

Ещё позже, уже дома, они лежат в обнимку. Гермиона думает, когда Малфой-мэнор стал домом, а потом решает, что это неважно, раз Драко рядом, а его сердце ровно бьётся у неё под щекой.

***

После матча по квиддичу «Ежедневный пророк» ещё несколько недель не унимается, плодя всевозможные догадки.

Азкабан изнутри: правда о бурном романе Гермионы Грейнджер, правой руки Гарри Поттера, и печально известного Пожирателя смерти Драко Малфоя!

Любезные читатели будут рады узнать, что я, ваша обожаемая Рита Скитер, сумела поговорить с первым человеком, ставшим свидетелем головокружительного побега мисс Грейнджер и мистера Малфоя из Азкабана. Это интервью сочнее спелой сливы — так что перейдём прямо к делу!

Охранник: Ну, понимаете, она попросила расчёску. Мне это показалось странным. А когда я заглянул к ним через пятнадцать минут — так положено, знаете ли, — она расчёсывала ему волосы и пела. Тут-то я и понял: это любовь. То есть он был весь в грязи. Никто бы к нему даже не прикоснулся, если бы не любил до беспамятства. А когда она уходила, она плакала — рыдала навзрыд, будто сердце у неё разбито. Правда, самого ухода я не видел: моя смена уже закончилась…

— Надо было оставить её в той банке, — бормочет Гермиона, отбрасывая «Ежедневный пророк».

В голову ей приходит мысль, и она смотрит на Драко через стол.

— Что? — Он приподнимает бровь.

— Откуда ты знал, как произносится «Шехерезада»? — Гермиона тоже приподнимает бровь, в точности скопировав его выражение. У Драко морщинки у глаз собираются в улыбке.

— Однажды днём ты рассказывала в библиотеке маггловские сказки. Собрала вокруг себя всех ведьм и волшебников, готовых слушать, и пересказывала какую-то удивительную историю. Глаза у тебя блестели — как всегда, когда ты начинала всезнайничать. Я не мог не подслушать, хотя боялся, что ты прервёшься только затем, чтобы швырнуть в меня книгой.

— В библиотеке Хогвартса я бы никогда не бросила в тебя книгу. — Гермиона выдерживает паузу и добавляет: — Мисс Пинс убила бы меня.

— Моё невольное спасение. Так вот: когда ты закончила рассказ, то подняла глаза и увидела меня. И улыбнулась — не мне, конечно. Может, это ложное воспоминание; теперь я уже не отличаю. Но тогда я впервые подумал, что ты красивая.

Гермиона вдруг вспоминает тот день: тёплый солнечный свет, пылинки в воздухе. Она подняла глаза и увидела, что Драко смотрит на неё задумчиво, мечтательно. Она так увлеклась историей — всей этой романтикой, — что улыбнулась ему, открыто и искренне.

А он улыбнулся в ответ, и взгляд его чуть смягчился. И Гермиона поняла: возможно, он не просто предвзятый зазнайка, который терроризирует её и её друзей.

И где-то в солнечном сиянии переливчато блеснули крылья бабочки.

***

В 11:33 зимним субботним утром — ведь, конечно же, всё немного задерживается, — Гермиона Грейнджер выходит замуж за Драко Малфоя. Прямо посреди клятв он подхватывает её и кружит; юбка взлетает за спиной. Собравшиеся ликуют и аплодируют, а Гермиона отчаянно колотит его по груди и требует поставить её на пол.

— Драко, поставь меня! Я передумаю!

Но она не передумает. Не станет. И они оба это знают. Они смеются и плачут, скрепляя брачные клятвы поцелуем — потом ещё одним, и ещё. Гости начинают улюлюкать, и Гермиона, раскрасневшись, наконец отстраняется.

— Прости, — шепчет Драко, хотя ни капли не выглядит виноватым. В его глазах мерцает зимнее небо — серебристо-серое, полное тепла. — Не могу с собой ничего поделать. Всё идеально. Лучше любой мечты.

— Теперь твой Патронус будет ещё более сверкающим, — поддразнивает Гермиона, прижимаясь к его груди. Ей кажется, что она вот-вот улетит, если Драко не удержит её, накрыв её руку своей.

— До сих пор не верится, что твой теперь дракон, — бормочет он и целует её в лоб. Он даже не решается приблизиться к её сложной причёске. — Никогда бы не подумал, что ты такая романтичная.

— Что ж, мистер Малфой, должно быть, дело в компании, которую я выбираю. — Гермиона с улыбкой смотрит на него.

Несколько месяцев назад Джинни захотела увидеть их Патронусов, и Драко согласился показать своего, только если Гермиона тоже вызовет своего. Но вместо серебристой выдры из её палочки вырвался дракон. Друзья тут же начали переглядываться, прятать улыбки и ещё несколько месяцев поддразнивали её.

— Для тебя — только самое лучшее, моя дорогая миссис Малфой.

Гермиона морщится: миссис Малфой — это Нарцисса. Драко ухмыляется и снова целует её, будто им не пора встречаться с Нарциссой на танцполе — следующем пункте свадебной программы, — будто они не опаздывали на всё с самого утра.

Но, в конце концов, времени у них ещё полно.

***

Дорогой Малфой,

Слушай, знаю, ты, наверное, думаешь, что всё это — какой-то грандиозный розыгрыш и что не пройдёт и месяца, как тебя снова отправят на эшафот. Но я дюжину раз перечитал твоё письмо Гермионе и думал о том, что она спасла тебя от смерти. А ещё вспоминал, каким увидел тебя у неё в квартире: ты выглядел напуганным. Не хитроумным Пожирателем смерти, а человеком, который боится потерять того, кто ему дорог.

Раз уж Гермиона исчезла, ничего мне не сказав, я прекрасно знаю, что ты чувствовал.

Если я попрошу, Гермиона мне доверится. Но я знаю, что ты — нет. Слишком долго мы были по разные стороны войны. Слишком долго искали друг в друге повод для ненависти. Слишком долго считали друг друга врагами. Но она тебе доверяет, а я доверяю ей. Так что это мой жест примирения — если ты его примешь. Чашка чая и один разговор не сотрут всего, что мы сделали друг другу в прошлом, но это хотя бы шаг навстречу.

И Гермиона мне никогда не простит, если я позволю тебе умереть.

Я бы пришёл поговорить с тобой лично, но за Азкабаном пристально следят. Моё появление заметят, обо всём доложат — и весть разлетится по всему магическому миру быстрее пожара.

Но твоё письмо я ей отправил. Не думаю, что ты сам показал бы его ей, а она заслуживает знать, насколько сильно… ну, что именно она тебя спасла, полагаю.

Не умирай, так и не сказав ей об этом, ладно? Тебе и без того есть о чём сожалеть.

А если разобьёшь ей сердце, поводов для сожаления станет ещё больше. Только ей не говори, что я это сказал.

Всего наилучшего,

Гарри