Глава 1: Первое дыхание зимы

Казнь Драко Малфоя состоялась в 11:32 утра зимним субботним утром. Гермиона помнила, как взглянула на часы прямо перед тем, как палач дёрнул рычаг.

Палач. Как архаично. Как варварски. И всё же жутко уместно — особенно если вспомнить, как толпа за её спиной требовала смерти Драко.

Охота на ведьм — о такой она читала в маггловской школе. Но Драко не пытали, чтобы добиться признания: его судьба была решена, когда ему едва исполнилось шестнадцать. А теперь, когда ему было двадцать с половиной, он расплачивался за свой выбор.

Последний из Пожирателей смерти. Конец целой эпохи. Ей нужно было отметить время — она должна была знать, когда всё закончится, когда шея Драко хрустнет от падения, а связанные руки безвольно повиснут вдоль тела. Когда долгая война наконец — наконец-то — утомительно закончится.

Он смотрел на неё из толпы, прищурив серые глаза и кривя в гримасе окровавленные, искусанные губы. Когда он упал, его ноги дёрнулись. Будто ступни искали землю, хотя разум знал, что не найдёт её.

Драко Малфой умер, глядя на Гермиону, словно она была последним, что он хотел увидеть.

***

Она задерживается на месте и после казни, хотя Гарри пытался увести её. Смотрит, как Драко — его тело, напоминает она себе, потому что самого Драко уже нет, — укладывают на носилки. Накрывают чёрной тканью.

Один из работников морга сплёвывает на него, бормоча проклятие, и Гермиона сама не замечает, как уже летит к нему, быстро цокая каблуками, чтобы коснуться рукой в перчатке его плеча.

— Что? — рявкает он, глядя на неё сверху вниз.

— Он уже мёртв, — отвечает Гермиона, тоже сверкнув глазами. — Вы только добавляете себе работы.

Мужчина презрительно фыркает, пока они поднимают носилки, чтобы унести Драко. Гермиона идёт следом и смотрит, как из-под чёрной ткани выбивается прядь блестящих серебристых волос.

Она сама хотела, чтобы всё так закончилось. Но теперь, когда это случилось, Гермиона ловит себя на том, что тянется к шее — к маховику времени, которым пользовалась весь третий курс и который так и не вернула. Министерство обманула подделка, над которой пришлось корпеть всю долгую ночь, растянутую маховиком времени. Если она должна быть счастлива, то почему же чувствует себя такой, чёрт возьми, опустошённой? Почему ей кажется, будто она потеряла что-то драгоценное, будто стёрла саму себя из памяти, будто что-то не так?

У дверей Святого Мунго её останавливают. Она стоит, засунув руки в карманы пальто, и смотрит, как двери закрываются за тем, что осталось от Драко Малфоя.

В 13:14 начинается снегопад. Снежинки цепляются за её волосы и рукава пальто, и Гермиона решает, что будущее под этим серым небом слишком уж безрадостно.

В 14:09 она находит маховик времени в коробке с дорогими сердцу памятными вещами. А в 14:10 Гермиона тоже исчезает.

***

Каждому Пожирателю смерти разрешалось попросить о последней ночи с кем-нибудь. Одни выбирали родных — Люциус попросил о встрече с Нарциссой, и её рыдания были настолько горькими, что, казалось, проникали сквозь самые стены Азкабана и ещё годами отдавались эхом, — а другие не просили ни о ком. Некоторым и просить было некого: целые семьи обратились в прах, исчезли из списков волшебных родов, канули во времени и стёрлись из памяти тех, кому причинили боль.

Гермиона смутно знала — так же, как смутно знала обо всём остальном, — что казнь Драко уже скоро. Она присутствовала на его суде и решила не выступать в его защиту. Видела, как тускнеет искра надежды в его безжизненных серых глазах. Когда ему вынесли приговор, он выглядел уже мёртвым. И хотя Гермиона хотела, чтобы он исчез, она не могла не почувствовать вспышку жалости — яркую, но недолгую. После суда она отправилась праздновать с Гарри, Джинни, Роном и остальными, глядя в кружку сливочного пива и пытаясь понять, почему ей не так легко улыбаться, как всем вокруг.

Она не знала, что всё случится настолько скоро, пока на её рабочий стол в Министерстве не упало чёрное письмо. Гермиона вскрыла его и прочла, что Драко Малфой попросил провести с ней время. Через две ночи — значит, казнь состоится в субботу. Пятничный вечер с Драко Малфоем — её собственное свидание с почти верной смертью. Гермиона перечитала письмо дважды, рассеянно водя кончиком пера по нижней губе.

Она вовсе не была обязана соглашаться. Никто, кроме Драко, не узнал бы, что она отказала. А он и так скоро умрёт. Если захочет, она сможет унести эту тайну с собой в могилу.

А может, выяснит, какого чёрта ему от неё нужно.

Она уколола большой палец пером и прижала выступившую каплю крови к слову «да» внизу письма. Вспыхнул свет, и пергамент рассыпался белым дымом, который через пару секунд рассеялся.

Гермиона рассеянно смотрела на то место на столе, где лежало письмо, затерявшись в бурлящих воспоминаниях о Хогвартсе и войне, травле и смерти. Половина жизни сливалась в размытый, тающий образ насмешливого мальчишки-подростка с глазами цвета зимнего неба.

***

Азкабан почти опустел. Охранник ведёт Гермиону по промозглым коридорам. Она дрожит и прячет подбородок в шарф. Ей выдали последний ужин Драко — на удивление скромный: аккуратно сложенные сэндвичи с курицей и майонезом. Тарелка всё время дребезжит в её трясущихся руках.

— Вот, — говорит охранник, остановившись у камеры, и возится с огромным железным ключом.

При входе у неё забрали палочку и сумочку, обыскали и проверили карманы. Без привычного ощущения палочки у предплечья Гермиона чувствует себя беззащитной. Будто забыла надеть нижнее бельё или обуться.

Охранник с усилием распахивает решётчатую дверь. Гермиона аккуратно проскальзывает за ним в камеру, стараясь не дать рукам дрожать.

Драко сидит на краю кровати. Закованные в кандалы запястья безвольно лежат у него на коленях.

За её спиной дверь с грохотом захлопывается. Кажется, охранник тихо желает ей удачи, но Гермиона не уверена — возможно, ей только мерещится. Слышатся шёпоты давно умерших призраков.

Она ставит поднос в ногах кровати и прячет руки в карманы пальто, ожидая, что Драко обратит на неё внимание.

Но его плечи напряжены — вызов, упрямство. Последняя отчаянная, бессмысленная попытка сохранить за собой преимущество.

Гермиона выжидает ровно шестьдесят секунд, а потом спрашивает:

— Почему я?

— Потому что мать бы проплакала всю ночь. — Голос у него хриплый, низкий — будто он больше привык кричать или молчать. Будто забыл, как складывать слова, чтобы ранить ими.

Гермиона делает нерешительный полушаг вперёд, и Драко медленно поворачивается к ней. Лицо у него осунувшееся — скорее череп, чем живой, дышащий человек; в глубине глазниц темнеют серые глаза. Волосы, прежде сиявшие, как серебряные звёзды, свисают спутанными, сальными прядями до плеч. Губы в крови и струпьях — будто он кусает их чаще, чем нет. Они кривятся, прежде чем он заканчивает фразу:

— А ты, Грейнджер, не проронила бы ни слезинки, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.

— Не ради тебя, — тихо соглашается Гермиона. — Но почему именно я?

Драко приподнимает руку, будто собирается небрежно махнуть в её сторону, но цепь, соединяющая наручники с кандалами на щиколотках, не даёт ему этого сделать. Он резко, хрипло смеётся и опускает руку на колени. Металл звякает, обнажая полоску содранной кожи.

— Не знаю, Шахерезада. Может, расскажешь мне сказку.

— У тебя всего одна ночь, Драко. Не тысяча.

Гермиона удивляется, что он правильно произнёс это имя. Большинство на нём запнулись бы — большинство волшебников и вовсе не узнали бы его.

— Тогда пусть сказка будет хорошей. — Его губы кривятся в подобии усмешки, но от этого движения один из струпьев на нижней губе лопается, сочится кровь. Драко вытирает лицо о грязное плечо выцветшей чёрной рубашки и опускает взгляд на руки. Переворачивает их на коленях; цепи тихо звякают. Под рваными ногтями видна въевшаяся грязь, бледную кожу покрывают струпья и порезы. Будто он коротал часы, переворачивая в руках камни и вдавливая острые края в кожу. — Не думал, что ты согласишься.

— А я не думала, что ты попросишь.

Гермиона подходит и пододвигает к нему поднос с едой, а потом осторожно садится на край кровати. Хорошо, что пальто у неё толстое: матрас на ощупь тоньше бумаги. Наверное, Драко набивает синяки, даже просто спя на нём, как принцесса на горошине. Сказки — он заставил её вспомнить о них, и в голове мелькают длинные золотые волосы, чудовища с огромными библиотеками и рыжеволосые русалки. Не те истории, которые захотел бы услышать Драко.

— Ты и правда хочешь сказку?

— Ага. А потом заплетёшь мне волосы. Будет настоящий вечер. — В голосе Драко горечь. Он отворачивается от неё и двигает поднос по кровати. Металл наручников ударяется о металл подноса, и Гермиона вздрагивает от звука.

Она знает, что он не всерьёз, но всё равно смотрит на его волосы, затем встаёт и подходит к деревянной двери.

— Простите, — негромко зовёт она.

За спиной снова звякает металл о металл.

— Всё в порядке? — Лицо охранника появляется в зарешёченном окошке двери. — Он тебя укусил?

— Нет. — Гермиона расправляет плечи. — Мне нужен гребень, пожалуйста.

— Гребень? — медленно переспрашивает охранник, будто не вполне понимает, о чём она.

— Если тут нет, он лежит у меня в сумочке. Можете принести её — я выйду и достану.

В сумочке много чего ещё, но охраннику незачем об этом знать.

— Гребень, — повторяет охранник и вздыхает. — Мадам, да вы ненормальная.

Гермиона пожимает плечами. За жизнь её называли и похуже.

— Дадите или нет?

— Принесу сумочку. — Охранник качает головой и уходит. Гермиона слышит, как он бормочет себе под нос, а его шаги гулко разносятся по коридору.

— Зачем тебе гребень, если всё равно понадобятся ножницы, чтобы обрубить это безобразие? — спрашивает Драко, когда она поворачивается к нему. Он переместился на кровати — словно вскочил вслед за ней.

Гермиона чуть склоняет голову набок.

— Ты думаешь, с такими волосами… — Для убедительности она взбивает одну сторону своих кудрей, — у меня не нашлось бы зачарованного гребня?

— Никакое заклинание не поможет с… Да почему мы вообще говорим о гребнях? Я не всерьёз, тупица. — Голос Драко срывается на рычание. Он снова отворачивается от неё и принимается за сэндвичи.

— Всё равно, — тихо произносит Гермиона и наблюдает, как Драко старается не запихивать сэндвичи в рот жадными кусками — старается помнить, что она стоит в его камере и смотрит, как он ест. — У тебя всегда были красивые волосы.

Драко поперхнулся. Он колотит себя по груди, задыхаясь, а Гермиона прислоняет ступню к двери камеры и ждёт, пока он отдышится. Когда он поворачивается к ней, глаза у него слезятся, щёки покрылись красными пятнами.

— Отвали, Грейнджер, — огрызается он, но его слова уже не ранят так, как в Хогвартсе.

— Что хуже, Малфой? — Гермиона вскидывает бровь. — Провести ночь одному или со мной? Это ведь ты захотел, чтобы я пришла.

— Я хотел попросить тебя об одолжении. Думал, после этого ты свалишь. — Драко вяло скалится. — Обратно к Уизли.

Гермиона на секунду задумывается, что ответить.

— Мы с Роном расстались, вообще-то, — говорит она и с удовольствием замечает, как удивление мелькает на лице Драко. — Кажется, теперь он встречается с Сьюзен.

— Всё равно ничего бы не вышло, — бормочет Драко, оглядывая её. — Он идиот, а ты…

— Хорошенько подумай, прежде чем произнести следующее слово, Малфой. — Гермиона скрещивает руки на груди. — Я могу уйти, даже не выслушав твою просьбу.

Он захлопывает рот и отворачивается к сэндвичам. Продолжая есть, он горбится, а Гермиона переводит взгляд на коридор, гадая, сколько охраннику ещё идти. Она постукивает пальцами по локтям, отсчитывая секунды про себя.

Через шесть с половиной минут в дверь стучат.

— Вашу сумочку принёс, мисс, — хрипло говорит охранник. — Отойдите.

Гермиона отступает и бросает взгляд на Драко. Тот подтянул колени к подбородку, свободно обхватил их руками и наблюдает за ней исподлобья.

Охранник с хрюканьем открывает дверь и жестом велит Гермионе выйти в коридор.

— А ты сиди, Пожиратель смерти, — рычит он Драко.

Драко ничего не отвечает, и у Гермионы щемит сердце. Она ждала хоть какой-то реакции — огрызания или насмешки, которыми он доказал бы, что сломлен не так сильно, как кажется. Но он молчит. Гермиона подходит к охраннику и тянется за сумочкой.

— Не-не. Сумочку держу я. Ты доставай гребень.

— Хорошо, — спокойно отвечает Гермиона.

Она сосредотачивается на деревянном гребне с резными листьями и цветами по краю и медленно протягивает руку, пока охранник осторожно раскрывает сумочку.

Гребень лежит поверх вязаной шапки, в которой она ехала сюда. Гермиона подцепляет его двумя пальцами и поднимает.

— Просто гребень.

— Ладно. — Охранник закрывает сумочку и кивает на камеру Драко. — Если тебя убьют, сама виновата.

Гермиона тихо фыркает.

— Ну да, конечно.

Она возвращается в камеру и вздрагивает, когда дверь за ней с грохотом захлопывается. Вот тебе и попытка наладить отношения.

— Оно того не стоит, — говорит Драко, глядя на гребень у неё в руках. — Тут всё равно не отмыться.

— Это я уже поняла. — Гермиона садится на кровать и встречается с ним взглядом. — Зато руки будут чем занять.

Драко долго, протяжно вздыхает и чуть поворачивается к ней. Волосы у него доходят до поясницы. Гермиона начинает с концов, осторожно проводя частыми зубьями гребня по первому небольшому участку волос, ещё не свалявшемуся в колтун.

— Ты… — Голос Драко ломается; он громко сглатывает. — Ты присмотришь за матерью? Потом? Если она покончит с собой в этом огромном пустом поместье, никто и не заметит несколько недель. Она заслуживает хоть капли достоинства.

Гермионе перехватывает горло. Она сосредоточивается на гребне и волосах Драко, а не на сочувствии, поднимающемся в груди.

— Да. Я навещу её.

Голос у неё срывается. Она сглатывает и продолжает осторожно расчёсывать волосы Драко, продвигаясь к спутанным прядям.

— Это была единственная просьба?

— Да. — Он слегка выгибает спину, подальше от её прикосновений. Гермиона замечает это и меняет положение рук, приподнимая его волосы, чтобы не касаться кожи. — Мать уже получила моё завещание. Все последние письма. Наверное, прочитает их, прежде чем отправить.

— Есть там что-нибудь интересное? — спрашивает Гермиона, когда он не продолжает. — Непристойные признания? Клятвы в вечной любви?

— Да конечно, чёрт возьми, нет, — огрызается Драко. — Тебе тоже одно достанется, ты… — Он обрывает себя, не договорив ругательство.

— В тюрьме нахватался скверных слов, Малфой, — говорит Гермиона, осторожно проводя крупным зубцом гребня по его спутанным волосам. Заклинания работают вяло: защитные чары Азкабана почти свели их силу на нет. Такими темпами на всю ночь хватит.

— Наверное, от компании, с которой я водился. — В его голосе звучит сухая насмешка.

Гермиона меняет позу: садится на ноги, пытаясь устроиться поудобнее. Разумеется, ничего не выходит, но она делает вид, что ей удобно, и продолжает понемногу распутывать волосы Драко.

Минуты тянутся. Гермиона слышит, как у него со свистом ходит воздух в лёгких, будто он простужен — что неудивительно при таком холоде. Слышит и собственное шипение, когда гребень застревает.

— Можешь просто уйти, — говорит он чуть мягче.

— Могу, — соглашается Гермиона. — Ты знаешь какие-нибудь маггловские сказки?

Он брезгливо фыркает.

— С чего бы мне их знать?

Гермиона едва заметно улыбается: ей наконец удаётся распутать особенно сложный колтун.

— Что ж, давным-давно…

***

Гермиона пересказывает все знакомые ей сказки — в версиях братьев Гримм. К тому времени, как она заканчивает, у неё садится голос, руки ноют, а она ещё даже не добралась до плеч Драко. Гермиона разминает шею и плечи, а затем сгибает пальцы, перекладывая гребень из руки в руку. Драко милостиво молчал — лишь иногда фыркал. Не сиди он так прямо, Гермиона почти решила бы, что он уснул.

— Хочешь поспать? — спрашивает она, когда ей приходит в голову эта мысль.

— Посплю, когда умру. То есть через сколько там, десять часов? — Драко немного переминается, перенося вес с боку на бок. — Уже сдаёшься, Грейнджер?

— Я делаю перерыв. — Голос Гермионы тихий, но твёрдый. — Раковина работает?

Раковина едва заслуживает этого названия — скорее кран над унитазом, который Гермионе совсем не хочется разглядывать. Но после нескольких часов разговоров ей ужасно хочется пить.

— Ага. Только стаканов нет, принцесса. — Драко чуть поворачивается, чтобы усмехнуться ей. — Если только не хочешь попросить у своего драгоценного охранника.

Гермиона медленно улыбается. Вызов — ясный, как те, что он бросал ей в Хогвартсе, почти буквально предлагая обойти его в сочинении, ответе на вопрос или ещё в чём-нибудь. Она встаёт — ноги покалывает, будто они затекли, и Гермиона на миг замирает, пошевелив пальцами в ботинках, — а затем подходит к унитазу.

Она задерживает дыхание и наклоняется, поворачивая вентиль, пока из крана не начинает сочиться подозрительно мутная вода. Ну, если она заболеет, то выживет. Наверное. Гермиона склоняется ниже и осторожно высовывает язык…

— Не надо. — Голос Драко хлещет по коже, словно плеть. — Мерлиновы отвисшие яйца, заболеешь же. Попроси, чёрт возьми, охранника, дурёха.

Гермиона косится на Драко и немного выпрямляется.

— Ты сам эту воду пьёшь? — Она без нужды указывает на кран.

— У меня нет возможности попросить охранника…

Гермиона снова наклоняется и делает глоток. Вода ледяная, зубы ломит, а на вкус она слегка отдаёт землёй. Она морщится и проглатывает ещё два глотка, а потом выпрямляется. Драко смотрит на неё, разинув рот. Гермиона вытирает губы тыльной стороной ладони и закрывает кран.

— Ты, чёрт возьми, ненормальная, — бормочет он, чуть приподнимая руку, чтобы указать на неё, не звякнув кандалами. — Совсем с катушек слетела.

— Если это годится Драко Малфою, то уж магглорождённой ведьме-грязнокровке и подавно, — говорит Гермиона, снова садясь на край кровати.

Драко отшатывается от неё.

— Можешь просто уйти, не доводя себя до болезни, — бормочет он. — Ты уже несколько часов здесь.

— Но я ещё не закончила. — Гермиона снова берёт гребень и острым пальцем тычет Драко в бок. Он дёргается в сторону, выпрямляет спину и поворачивается к ней. — Правда, сказки у меня закончились, так что теперь придётся слушать ужасно скучные пересказы книг, которые я читала в детстве.

Она заводит зубец гребня в особенно свалявшийся колтун и понемногу, по миллиметру, расшатывает его туда-сюда.

— Или можешь сам рассказать какую-нибудь историю.

— Жили-были. Конец, — огрызается Драко.

— Вот это да. Захватывающе. — Гермиона закатывает глаза. — Именно такой остроумной реплики я и ждала от слизеринца, уступившего лучшие оценки всезнайке, грязнокровной стерве.

— Едва уступившего, — говорит Драко, чуть поворачивая голову, чтобы взглянуть на неё исподлобья. — На один балл. И, конечно, ты до сих пор переживаешь из-за такой ерунды.

— Не знаю, Малфой, — задумчиво произносит Гермиона. — Это не я гнию в Азкабане.

— Ты буквально сейчас находишься в Азкабане и тратишь время впустую. — Драко фыркает, отворачивается и уставляется прямо перед собой. — Я уже сказал: просто уходи.

— Уйду, когда закончу.

Гермиона хмурится, глядя на спутанные волосы перед собой. Нижняя половина блестит — такая шелковистая, что пряди скользят между пальцами, — а верхняя будто стала ещё более спутанной и грязной, словно отомстила ей за всё. Гермиона начинает двигать гребнем чуть быстрее. Ей хочется закончить до того, как придётся уходить. Хочется доказать, что она справится.

Минуты проходят в тишине, пока Гермиона сражается с катастрофой у себя перед глазами. Это вызов — а она обычно любит такие, — но чем ближе она подбирается к плечам Драко, тем труднее не задевать пальцами его спину. Он вздрагивает от каждого прикосновения её кожи, будто обжигается.

— Я правда стараюсь, — резко говорит Гермиона, когда это происходит уже в который раз. — Если бы ты перестал дёргаться…

— Больно, — сквозь зубы выдавливает Драко. — Любое прикосновение человека ощущается как чёртово «Круцио», ясно?

— Что? — Гермиона хмурится; её руки замирают в спутанных волосах Драко. — О чём ты?

— Подарок Азкабана Пожирателям смерти. На случай, если нам захочется хоть ненадолго передохнуть и, не знаю, обнять кого-нибудь, кого мы любим. — Голос Драко тихий и горький. — Я узнал, когда пришла мать. Пришлось прикусить язык, чтобы не кричать.

Долгое мгновение Гермиона смотрит на свои пальцы, затерявшиеся в прядях Драко.

— Ох, — говорит она, потому что больше сказать нечего. Извинение он примет лишь за ненужную жалость, а у неё не хватает духу отпустить колкость. — Тогда я буду осторожнее.

— Хорошо, — огрызается Драко, потому что у него не хватает духу поблагодарить её.

***

Гермиона без умолку говорит о книгах, парадоксах, философских теориях — обо всём, что приходит ей в голову, лишь бы отвлечь Драко, пока её пальцы и гребень понемногу подбираются к его коже головы. Гермиона садится на колени, и Драко чуть подаётся вперёд. Она осторожно выбирает положение, чтобы не касаться его лишний раз, и из-за этой деликатности дело идёт медленнее.

Голос Гермионы постепенно стихает: хриплый шёпот сменяется сиплым беззвучием. Она с досадой сглатывает, пытаясь прочистить горло, но может выдавить лишь слабый звук, едва похожий на слово.

— Наконец-то, — бормочет Драко. — Хоть какая-то тишина, чёрт возьми.

На миг Гермиона подумывает положить ладонь ему на шею и заставить корчиться от боли. Но вместо этого поднимает налившиеся тяжестью руки и продолжает расчёсывать ему волосы. Ещё полчаса — и она закончит.

— Грейнджер, — говорит Драко, прерывая её тихие размышления и размеренные движения рук, ставшие привычными до автоматизма. — Ты будешь там? Сегодня?

— Буду, — сипло отвечает Гермиона.

— Ладно, — бормочет Драко. — Мать не придёт. Не сможет смотреть. А все остальные будут… — Он умолкает, сдавленно ахнув, когда пальцы Гермионы случайно касаются его кожи головы.

— Прости, — шепчет она, хотя он всё равно не разберёт, что она говорит. Теперь, когда расчёсывать осталось совсем немного, не задеть его становится всё труднее. Гермиона старается, чтобы основную работу делали деревянные зубцы гребня, но после долгих часов однообразных движений руки налились тяжестью.

— Просто хорошо будет знать, что в толпе есть хотя бы один человек, который не станет кричать, требуя моей смерти, — тихо говорит Драко. В голосе звучит такая мягкость и беззащитность, какой Гермиона и не думала в нём увидеть. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я умер. Но хотя бы капля чёртового приличия у тебя есть.

Гермиона качает головой. Хотеть чьей-то смерти и радоваться ей — совсем не одно и то же, хочется ей сказать. Но вместо этого она лишь прикусывает нижнюю губу и сосредоточенно продолжает своё дело. Усталость подождёт. Драко — нет. У него нет времени.

Ещё через несколько минут Гермиона с удовлетворённым вздохом распутывает последний колтун. Осталось только заплести волосы, но резинки у неё нет, а в карманах ничего не найдётся. Нахмурившись, она выворачивает карман и решительно принимается отрывать подкладку.

— Что ты делаешь? — Драко поворачивается посмотреть на неё.

Гермиона не обращает на него внимания и отрывает полоску ткани. Рваные края, всё ещё пришитые к пальто, она заправляет обратно, а саму полоску аккуратно расправляет — получается самая криво сделанная ленточка из всех, что она когда-либо видела. Гермиона поднимает её с едва заметной торжествующей улыбкой.

— Мерлин, — произносит Драко, снова отворачиваясь. — Ты ненормальная. — Он звучит слегка ошеломлённо.

Гермиона тихонько напевает что-то себе под нос и осторожно отводит волосы Драко от кожи, чтобы заплести их. Они такие шелковистые, что задача оказывается сложнее, чем кажется. В конце концов Гермионе приходится вернуться к крану у стены и намочить руки, чтобы волосы Драко стали послушнее. Завязать лоскуток непросто: пальцы то сводит, то соскальзывают, — но наконец она заканчивает и устало откидывается назад.

Драко поворачивается к ней, проводит рукой по косе и перекидывает её через плечо.

— Хм. — Он быстро моргает, едва касаясь косы кончиками пальцев, словно боится испачкать её блеск грязными руками. — Не думал, что у тебя получится.

— Приятно в последний раз доказать, что ты ошибался, — сипит Гермиона.

Драко смотрит на неё и вдруг — к её удивлению — улыбается. По-настоящему: глаза сияют серебром, под стать волосам, даже когда губы трескаются и кровоточат.

— Спасибо, Грейнджер. За то, что осталась.

Гермиона чуть качает головой и смотрит на часы. До её ухода ещё минут двадцать. До того, как охранник выведет её отсюда. Она поворачивает запястье к Драко и аккуратно ногтем стучит по циферблату.

— Тебе ещё придётся меня терпеть, Малфой, — шепчет она.

— А. — Драко отворачивается и так сильно кусает губу, что Гермиона ощущает в груди призрачную боль. — Я… я обещал себе, что не стану. — Он сглатывает и снова смотрит на неё. — Но не хочу, чтобы ты запомнила меня таким. — Губы его сжимаются в тонкую линию; на щеке проступает ямка — будто он кусает себя изнутри. — Просто вспоминай меня тем заносчивым придурком из Хогвартса. До шестого курса. Ладно?

Гермиона кивает. В голосе Драко слышится слабое отчаяние, от которого у неё сжимается грудь. Ей всё равно, умрёт ли он, но знание, что ему осталось всего несколько часов, — знание, что он и сам это понимает, — пронзает горло острой болью.

— Не шевелись, — говорит Драко, и глаза его темнеют. — И просто прошепчи одну из своих сказок. — Он сглатывает и отводит взгляд. — Пожалуйста. С хорошим концом.

Гермиона снова кивает и чуть выпрямляется.

— Давным-давно… — сипит она, стараясь чётко выговаривать слова, несмотря на боль. Драко осторожно наклоняется к ней и легко, почти невесомо прислоняется щекой к пальто у неё на бедре. Он дрожит, и Гермиона не знает, от боли или от страха. Её пальцы едва касаются кожи его плеча — она старается не задеть его, хотя руки дрожат. Гермиона продолжает: — Жил-был очень богатый купец. У него была юная дочь, которую все звали Красавицей. Были у неё две старшие сестры, ужасно ей завидовавшие, и три старших брата…

Она заканчивает сказку как раз в тот момент, когда в дверь стучат. Драко на миг вздрагивает, прижимаясь к ней, а потом выпрямляется. Глаза у него покраснели, а на пальто Гермионы видны тёмные пятна, но она делает вид, что ничего не замечает.

— Время вышло, — раздаётся голос охранника. На этот раз другого.

Гермиона наклоняется и шепчет Драко на ухо:

— Обнять?

Она спрашивает, потому что другого шанса на нежное человеческое прикосновение у него больше не будет. Даже если оно причиняет боль.

Драко в ответ приваливается к ней, и Гермиона быстро обхватывает его руками, прижимаясь лицом к его плечу. Она не плачет — просто глаза слезятся, пока Драко дрожит у неё в объятиях, цепи звякают, а за спиной со скрежетом открывается дверь.

Его пальцы впиваются в пальто, цепляясь за неё. Гермиона слышит, как приближается охранник, поднимает голову и, поддавшись порыву, целует Драко в щёку.

— Время вышло, — говорит охранник и, схватив Гермиону за плечо, поднимает её на ноги. — Идёмте, мисс.

— Увидимся, — говорит Драко. Голос у него срывается, глаза блестят. — Увидимся, Гермиона.

Голос его дрожит — отчаянный, мальчишеский. Гермионе приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Она кивает ему, пока охранник выводит её из камеры. Ноги заплетаются, она едва не падает. Слеза скатывается по щеке, и Гермиона быстро моргает, пытаясь её смахнуть. Интересно, заметил ли Драко? Не выставила ли она себя дурой? Напоследок она успевает увидеть его лицо: глаза широко раскрыты, а по грязной щеке тянется чистый след от слезы.

***

Дорога из Азкабана сливается для Гермионы в одно размытое пятно. Ей возвращают палочку и сумочку, и она бережно убирает гребень внутрь, прежде чем выйти за главные ворота. Драко принесут завтрак, дадут возможность записать последние слова, а потом оставят одного на полчаса — смириться со смертью, которой он так долго ждал.

Гермиона спотыкаясь добирается домой, каждые несколько минут машинально поглядывая на часы. На ходу выпивает медовое зелье, чтобы успокоить горло, а в душе отмывает от кожи запах отчаяния.

Она не может опоздать на казнь Драко Малфоя. Она обещала ему, что будет там.

***

В 11:32 зимним субботним утром Драко Малфоя пытаются казнить. Но Гермиона Грейнджер пробивается сквозь толпу с поднятой палочкой, и её магия рассекает воздух, перерезая петлю. Драко падает на ноги на деревянном помосте; серебристые волосы блестят в тусклом зимнем солнце. Вокруг поднимается переполох: толпа в панике мечется кто куда, а Гарри Поттер пытается навести порядок, выкрикивая её имя.

Но Гермиона быстрее. Она уже проделывала это дюжину раз, продумывая наилучший путь. Взлетает на помост — на ногах уже действует заклинание прыжка — и ухмыляется ошеломлённому Драко Малфою. Хватает его за локоть и взмахивает палочкой; выкрикнутое заклинание тонет в общем шуме.

Когда суматоха утихает, Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер нигде нет.