Глава 4: Последняя звезда утра

Драко моргает, привыкая к внезапному свету. Он аппарировал в маггловский туалет, через который волшебники попадают в Министерство. Рискнуть пришлось: он не знал, где ещё будет безопасно. Драко с облегчением вздыхает, увидев, что помещение пусто. Он пару раз бывал здесь с отцом и знает, что нужно идти к последней кабинке. Драко уже открывает дверь, когда рядом тихо хлопает.

Он вскидывает палочку и замирает, не веря своим глазам. Как и всё остальное в его жизни, план вот-вот сорвёт Гарри, чёртов Поттер: тот моргает, как сова, а затем бросается к Драко и хватает его за руку.

— Не смей, — панически говорит Поттер.

Драко сгибается пополам от боли, так сильно сжимая палочку Гермионы, что боится расколоть её. Поттер взмахивает своей палочкой, и Драко зажмуривается: мир вокруг исчезает.

***

Они приземляются в маленькой квартире неуклюжей грудой и тут же отскакивают друг от друга, вскидывая палочки.

— Это палочка Гермионы, — говорит Поттер, бросив на неё взгляд. — Что ты с ней сделал? — Он делает шаг вперёд.

— С ней всё в порядке. — Драко прищуривается. — Когда я ушёл, она была…

Поттер хмурится.

— Ты ушёл от неё?

— Мне пришлось. — Драко сглатывает и борется с желанием отвести взгляд. Зелёные глаза Поттера тревожат куда сильнее, чем он помнил. — Она… она ведёт себя безрассудно. Рискует жизнью. Ты должен… Ты должен помочь мне. Ей. Ты должен ей помочь.

Пальцы Драко дрожат на рукояти её палочки. Он напрягается, надеясь, что Поттер этого не заметит.

Но удача, конечно, не на его стороне. Поттер бросает взгляд на дрожащие пальцы Драко, а затем снова смотрит ему в лицо. Со вздохом он опускает палочку на несколько сантиметров.

— Может, выпьем чаю и спокойно поговорим? Ради Гермионы.

Драко колеблется, а потом вздыхает.

— Ради Гермионы, — повторяет он и опускает её палочку.

— Кстати, это её квартира. — Поттер обводит комнату рукой. — Я только что был здесь с Джинни. Она, должно быть, уже ушла — кормила Крукшанкса.

— Это квартира Гермионы? — Драко снова оглядывается. Ему кажется, что он вторгается в чужое пространство, но любопытство так и подмывает осмотреться и перерыть все её вещи. В голову приходит мысль, словно случайно прилетевший бладжер, и он направляется к окну. — Она… Моя мать отправила ей письмо…

— Оно в Министерстве, — осторожно, медленно отвечает Поттер. — Твоя мать уже разослала письма, когда ты с ней связался. Патронус-единорог — вот уж не ожидал. Как тебе вообще удалось его вызвать?

— Гермиона научила, — бормочет Драко. — Я не знал, что это работает с выдуманными воспоминаниями.

— Выдуманными… А, ты имеешь в виду мечту наяву? — Поттер щурится, будто пытается что-то понять. — Слушай, Малфой, я как раз собирался уходить. У меня появилась идея.

— Уверен, для тебя это было большим потрясением, учитывая, как редко такое случается, — бормочет Драко, сутулясь.

Поттер фыркает.

— Нет, я правда… — Он отворачивается к чайнику, снимает его, выливает воду в раковину и наливает свежую. — Думаю, я могу спасти вас обоих.

— Как? — Драко подходит ближе. Крукшанкса нигде не видно — Мерлин, спасибо и на том. Драко заинтригован и его словами, и тем, что Поттер повернулся к своему заклятому врагу спиной.

— Не хочу давать тебе ложную надежду, если ошибаюсь. — Поттер ставит чайник и неловко улыбается Драко. — Слушай, когда мы закончим, ты вернёшься к Гермионе, ладно? А через неделю приходи сюда.

— Ей было бы лучше, если бы ты пошёл и спас её, — бормочет Драко. — Мы оба это знаем.

Но Поттер не отвечает: он занят тем, что роется в кухонных шкафчиках, очевидно, разыскивая запасы чая Гермионы.

— В верхнем. Нет, в левом. Да. — Драко вздыхает и садится за кухонный стол. — Не в красной банке — она тебя убьёт. В синей.

— Откуда ты… — Поттер оборачивается и смотрит на него. — Ты ведь никогда здесь не был.

— Она хранит чай там же, где и в палатке, — бормочет Драко. — И вчера — или позавчера — говорила, что жалеет, что у неё нет красной банки с дорогим чаем.

Поттер несколько секунд смотрит на него, потом достаёт из шкафчика банку.

— Тогда отнеси её ей.

Драко медлит, прежде чем взять банку. Когда он вернётся, ему пригодится этот знак примирения. Он не хочет возвращаться. Он сам не знает, чего хочет.

— Почему ты такой… такой добрый? — спрашивает Драко, постукивая пальцами по столу.

— Я получил твоё письмо. — Поттер снова криво улыбается. — После того как в Министерстве наконец разрешили мне вернуться домой. Знаешь, я два дня отвечал на вопросы о том, почему моя лучшая подруга вдруг взяла и спасла тебе жизнь.

— Ты получил её Патронуса? — Драко наклоняется над столом.

— Да. Хотя… — Поттер смотрит на него, и за его спиной свистит чайник. — Он выглядел не так, как я помнил, — продолжает он, принимаясь заваривать чай. — Рон даже не был уверен, что это её Патронус. А потом Джинни… Джинни сказала, что получила сову с просьбой присмотреть за Крукшанксом. Она пошла его покормить и нашла письмо. Молоко? Сахар?

— Чуть-чуть молока. — Драко слегка кружится голова; кажется, ему надо бы сесть, хотя он и так сидит. — Скажи, что ты этого не сделал.

— Ну, понимаешь… — Поттер заканчивает с чаем и осторожно ставит перед Драко кружку, затем садится напротив. — Мы пытались понять, что, чёрт возьми, происходит. И я узнал твой почерк.

— Ты этого не делал, — стонет Драко, откладывая палочку Гермионы и потирая лицо. — Поттер, я тебя убью.

— Вообще-то, сомневаюсь. — Поттер звучит невыносимо самодовольно. — Послушай, об этом не знает весь волшебный мир. Я рассказал министру — Кингсли. Он нормальный, не станет сливать это в «Пророк». Знают только я, Джин и Рон…

— То есть вся семья Уизли и все, кому они успели рассказать. — Драко снова стонет и отпивает чай. — Чёртовы Уизли, — бормочет он в кружку.

— Вообще-то, Рону тебе стоит сказать спасибо. — Поттер пристально смотрит на него через стол. — Он убедил всех, что она спасла тебя, потому что тайно в тебя влюблена.

Сердце Драко колотится о рёбра, словно кулак по носу.

— Что? Это же чушь. — Голос у него звучит напряжённо. Если бы он сейчас пил, то наверняка поперхнулся бы.

— Да, но сработало. — Поттер пожимает плечами и отпивает чаю. — Почему она…

— Не знаю. Я спрашивал. Она сказала, что ей было тяжело смотреть на мою смерть. Полная чушь. — Драко отводит взгляд и замечает Крукшанксa: тот наблюдает за ним, сидя на подлокотнике дивана в соседней комнате. Кот спрыгивает и направляется к столу. — Ты-то должен знать лучше меня.

— Сомневаюсь. — Поттер вздыхает. — Пожалуйста, не сдавайся пока, ладно? Дай мне неделю.

Крукшанкс усаживается у ног Драко, словно чего-то хочет. Драко опускает руку, позволяя коту обнюхать пальцы, и ждёт, что тот больно его укусит.

— Неделю, — повторяет он.

— У неё была причина тебя спасти, Малфой, — твёрдо говорит Поттер. — Не обесценивай её поступок. И её саму.

Крукшанкс трётся о его руку, и Драко со шипением отдёргивает пальцы — больно.

— Ладно. Но… моя мать… с ней всё в порядке? — Он смотрит на Поттера, стараясь не выдать отчаяния в голосе.

— Всё хорошо. — Поттер слабо улыбается. — С ней дежурят двое авроров, иногда Рон. Следят за домом круглосуточно, на случай если ты вернёшься. Кстати, не возвращайся.

— Не вернусь. — Драко вздыхает и допивает чай. — Ты всегда умудряешься портить мне жизнь, знаешь ли, — бормочет он, ставя кружку на стол.

— Может, я просто не даю тебе сделать то, о чём ты потом пожалеешь. — Поттер — Гарри — улыбается, будто им незачем враждовать, раз они больше не по разные стороны войны. Будто Гарри заглянул в самые тёмные уголки сознания Драко — а он так и сделал, мерзавец, — и решил, что тот заслуживает перемирия. — Приходи через неделю, ладно?

Он встаёт и допивает чай.

— Ты не пойдёшь со мной? — Драко прищуривается. — Не проверишь, правда ли Гермиона в порядке?

Гарри качает головой.

— Я и так опаздываю на встречу с Артуром. И не хочу давать ей ложную надежду. Просто скажи, что ты передумал.

Передумал. Драко морщится.

— Я был прав. Вы, магглы, ненормальные, — бормочет он.

— Почему ты мне доверяешь?

— Потому что она тебе доверилась. — Гарри пожимает плечами. — А ты не попытался немедленно меня заколдовать.

— Надо было, — бормочет Драко.

Гарри усмехается и достаёт палочку.

— Передай ей привет от меня, ладно?

Он уходит прежде, чем Драко успевает ответить на эту просьбу.

— Ну и чёрт, — говорит Драко пустой кухне.

Крукшанкс трётся о его ногу, и Драко чуть не вылетает из стула.

— Отстань, чудовище.

Он хватает красную банку и палочку Гермионы, закрывает глаза и сосредотачивается на лесу, палатке и дереве, возле которого задержался, когда выходил за пределы защитных чар.

***

Гермиона резко поднимает голову. Ей показалось, будто она услышала треск — хрустнула ветка, — но снаружи ничего нет. Она прикусывает распухшую губу и снова опускает голову на руки.

Сначала слёзы текли медленно, а потом хлынули, словно цунами, и уже не хотели останавливаться. За ними пришли рыдания — всё тело сотрясалось, а сердце будто раскалывалось в груди. Он ушёл. Не захотел остаться. Бросил её после всего, чем она пожертвовала, чтобы спасти его…

— Гермиона? — тихо зовёт Драко.

Она вскакивает от испуга, опрокидывает маленький походный табурет и бросается к нему. Он здесь. Правда здесь. Глаза широко распахнуты, в руках что-то красное. Гермиона обхватывает его за шею, но тут же вспоминает, что произошло, и отскакивает назад.

— Прости… нет, чёрт, не прощу. Ты должен был…

— Ай, чёрт! Прости. Не стоило мне…

Они смотрят друг на друга в тусклом свете палочки Драко — её палочки.

— Я встретил Поттера. Гарри, — тихо говорит Драко. — Я принёс твой особенный чай. — Он встряхивает красную банку.

— Мне плевать на мой особенный чай. — Глаза Гермионы щиплет от солёных слёз, и она вытирает их рукой. — Ты ушёл.

— Я… — Драко не смотрит ей в глаза. — Давай я заварю тебе чаю.

Она качает головой, потом медленно кивает.

— Ладно, — шепчет Гермиона, опуская плечи.

***

Драко заваривает ей чашку особенного чая — красная банка и правда её, он взял её прямо там, где она оставила в квартире, — и садится напротив со стаканом воды. Палочку Гермионы он положил между ними — безмолвное извинение.

— Я подумал, что лучше будет уйти, — медленно говорит Драко, не поднимая на неё глаз. — Ты не хотела меня слушать, когда я пытался всё объяснить, а я просто… Не хочу, чтобы так теперь выглядела твоя жизнь. Бегство, укрытия, вдали от всех, кого ты любишь, от Крукшанксa, от твоей настоящей жизни… Это несправедливо, Гермиона.

Гермиона так крепко сжимает кружку, что боится её расколоть. Она медленно разжимает пальцы. Если перебьёт, они снова поссорятся — и Драко может опять уйти. Поэтому она кусает губу и молчит.

— Я отправился в Министерство, чтобы всё исправить. А потом оборачиваюсь — и там Гарри Поттер. Ну конечно. Он хватает меня за руку и аппарирует в твою квартиру. Я увидел Крукшанксa. Гарри сказал, что Джинни его кормит. На вид он здоров, но я не видел его несколько лет, так что не знаю… — Драко слегка пожимает плечами.

Гарри, а не Поттер. Джинни, а не Уизли. Гермиона смотрит в чашку и делает медленный глоток.

— До этого я написал ему письмо. Думаю, мать отправила письма до того, как я послал Патронуса. Гарри разозлился, что я ушёл и оставил тебя одну в лесу. Сказал, нам надо вернуться через неделю: у него появилась идея, как спасти нас обоих. Нет, как именно — он мне не сказал. — Драко тихо вздыхает. — Он не хотел давать тебе ложную надежду, а я сейчас делаю ровно это. И ещё он попросил… ну… передать тебе от него привет.

Гермиона поднимает глаза и замечает, как на щеках Драко проступает лёгкий румянец.

— Значит, ты вернулся? — тихо спрашивает она.

— Мне не следовало уходить. — Драко смотрит ей прямо в глаза. — Прости. — Уголки его губ чуть приподнимаются; он слегка склоняет голову. — Зато теперь у тебя есть повод применить ко мне «Круцио», правда?

Гермиона фыркает.

— Я не… Это не… — Она качает головой и отпивает чаю.

— Я не хотел тебя учить, — тихо признаётся Драко. — Не хотелось, чтобы ты запятнала себя.

— Знание само по себе не добро и не зло, — возражает Гермиона. — Всё зависит от того, как использовать магию…

— А как ещё ты научишься, если не применишь заклинание на ком-нибудь? — перебивает её Драко, качая головой. — И я знаю, что на ком-то другом ты его не испытаешь — на каком-нибудь лесном зверьке. Значит, придётся на мне. Ты же не можешь наложить «Круцио» на себя.

Гермиона ёрзает, упираясь ногами в табурет.

— Я думала просто… ну… не очень стараться, — шепчет она.

— Так это не работает. — Драко вздыхает и наклоняется к ней. — Ты должна по-настоящему этого хотеть. Сильнее всего на свете. Нужно до краёв наполниться ненавистью и желанием причинить боль.

Он бросает взгляд на недопитый чай Гермионы.

— Ни тебе, ни мне это не доставит удовольствия.

— Мне надо сделать это только один раз, — говорит Гермиона. — Просто чтобы понять, как оно работает.

Драко долго вздыхает.

— Завтра. — Он слабо улыбается. — Я ужасно устал.

Гермиона кивает и допивает чай. Пока они разговаривали, тот успел остыть и стать горьким. Она морщится от неприятного вкуса. Вот и пропал её особенный чай. Хотя нет — совсем не пропал.

— Спасибо за чай. — Она слабо улыбается ему в ответ.

— Это Гарри предложил, — говорит Драко, забирая у неё кружку и ставя её в раковину. — Его и поблагодари.

— Его здесь нет, — замечает Гермиона, вставая. — Так что поблагодарю тебя.

Драко качает головой.

— Ну и нюхлерша ты, — бормочет он. И на этот раз Гермиона уверена: он говорит это ласково.

Они снова готовятся ко сну. На этот раз, когда Гермиона забирается под одеяло, Драко уже ждёт её в темноте. Он обнимает её, устраивает подбородок на её голове, укрытой простынёй, и держит так, словно никогда больше не отпустит.

— Драко, — шепчет она, нарушая молчание. — Я рада, что ты здесь.

— И я, — шепчет он в ответ. — Больше я тебя не оставлю.

Сердце Гермионы часто трепещет, кожу согревает покалывание. Она прижимается ближе, обнимает его за талию и слушает, как ровно бьётся сердце Драко под одеялом. Её личная колыбельная, думает она, зевая. Она не уверена, что сможет заснуть без этого ровного, успокаивающего ритма — без напоминания о том, что его сердце всё ещё бьётся, что он жив и рядом с ней.

***

Утро они проводят в неторопливой суете: неспешно завтракают, пьют чай, раскладывают покупки со вчерашнего дня, так же не спеша обедают. Драко показывает Гермионе несколько приёмов, которые помогут со стиркой, потом они вместе прибираются — и тянут время до позднего вечера, почти до привычного часа ужина. Наконец у них заканчиваются отговорки и способы отвлечься.

— Ладно. — Гермиона вздыхает, ставя пустую кружку на сушилку. — Наверное, нам пора…

— Да. — Драко проводит рукой по волосам и морщится. — Ладно.

— Здесь или снаружи? — спрашивает Гермиона, скользя пальцами по палочке. Тёмная магия. От одной мысли о ней внутри всё трепещет, хотя не должно бы. Её жажда знаний пылает ярко.

— Здесь. — Драко садится на край кровати и указывает на место перед собой, рядом с открытым входом в палатку.

Гермиона становится напротив и глубоко вдыхает.

— Ладно.

Лицо Драко на миг меняется. Он пристально смотрит на неё.

— Ты должна по-настоящему меня ненавидеть, Гермиона. Должна хотеть видеть, как я страдаю.

Она сглатывает и поднимает палочку.

— Хорошо, — шепчет она.

На самом деле она его не ненавидит. Но внутри теплится крошечный огонёк — обычно подавляемая искра досады, злости и ненависти.

— Каждый… каждый раз, когда я называл тебя… — Драко отводит взгляд, а потом снова смотрит на неё исподлобья. — Каждый раз, когда я называл тебя грязнокровкой…

— «Круцио!» — вскрикивает Гермиона. Оскорбление застаёт её врасплох, и она реагирует рефлекторно, будто годы вдруг растаяли, а голос Драко снова звучит насмешливо и жестоко.

Драко вздрагивает, а через мгновение качает головой.

— Недостаточно. Давай, Гермиона. Ненавидь меня.

Она хмурится, прищуривается и снова готовит палочку. Каждый раз. Каждое его оскорбление — каждый раз, когда он называл её грязнокровкой, заставлял чувствовать себя жалкой, ничтожной и никчёмной. Каждый раз, когда ей хотелось закинуть ему за шиворот слизней, каждый раз, когда она мечтала пнуть его под столом. Ненависть в его глазах, хотя она никогда ничего ему не сделала. Его слова, врезавшиеся ей в самую душу.

И то, что он не поблагодарил её за спасённую жизнь. То, что он ушёл — тайком ускользнул среди ночи с её палочкой. То, что он читал её мысли, хотя обещал этого не делать. Каждую мелочь, которую можно обратить против него, каждое оскорбление и ругательство, каждый раз, когда он называл её стервой… ведьмой.

Ярость поднимается в груди — горячая, тошнотворная, скручивается внутри. Гермиона закрывает глаза и снова произносит заклинание:

— «Круцио!»

Она чувствует это — то, чего прежде не понимала: ненависть и желание причинить страдание скользят по руке. Слышится приглушённый всхлип Драко. На миг чувство грозит захлестнуть её. Он заслужил эту боль, шепчет какая-то часть её души, заслужил, чтобы ему вернулось сторицей всё зло, которое он ей причинил. Но Гермиона качает головой и прерывает заклинание, выдыхая тихое, сдавленное:

— Нет.

Он и так достаточно настрадался. Они все достаточно настрадались. Гермиона не позволит себе стать орудием новой боли.

— Чёрт, — стонет Драко.

Она открывает глаза. Он откинулся на кровать, прикрыв лицо рукой. Гермиона осторожно подходит ближе.

— Драко? Прости, я не…

— Не извиняйся. — Драко с усилием садится и трёт Тёмную метку — шрам. — Скверная магия, правда? Тебе она не подходит.

— Тебе тоже, — тихо говорит Гермиона и садится рядом. — Дай руку.

Она хочет сделать это сейчас, пока мысли ещё путаются, пока она не успела начать забывать.

Драко протягивает ей руку — та слегка дрожит. Гермиона касается палочкой израненной кожи. Теперь она понимает: извращённая злоба, глубоко въевшаяся в него, питалась его гневом, яростью и ненавистью к себе, пока не проявилась самым мучительным для него образом — лишила его возможности испытать то, что приносит ему наибольшую радость.

Мерзкое проклятие. Гермиона прикусывает губу и распутывает его медленно, осторожно, словно вытягивает змею из кожи Драко, оставляя его свободным от неё.

Прозрачная змея — воплощение проклятия — поднимает голову над его рукой и шипит на Гермиону.

— Проваливай, — бормочет она, вгрызаясь в заклинание и рассекая его искривлённую сердцевину.

Змея издаёт нечеловеческий визг и падает с руки Драко ей на колени — мягко шлёпается, превращается в пепел и дым, а потом исчезает без следа. В воздухе остаётся только горький запах горелой крови.

— Фу. — Гермиона морщит нос. Теперь ей нужен душ — придётся сжечь эту юбку и отмыться дочиста. Она поднимает взгляд на Драко. — Как ты себя чувствуешь? Сработало?

Он наклоняется вперёд и касается её щеки кончиком пальца. Закрывает глаза, будто ждёт, что боль вот-вот растечётся по телу.

А потом Драко ликующе вскрикивает и сжимает её в объятиях, придавливая к кровати.

— Ты смогла! Гений! У тебя такие щекотные волосы. Мерлин, спасибо!

— Пожалуйста? — Гермиона качает головой и осторожно отстраняет его. — Мне нужно дышать, Драко…

— Прости. — Он отскакивает и вскидывает руки. — Прости. Просто…

— Я знаю. — Гермиона наклоняется и обнимает его, обвивая руками шею. — Всё хорошо.

Он прижимает её к себе и утыкается лицом в плечо. Проходит немного времени, прежде чем начинаются рыдания — медленные, тяжёлые. Гермиона гладит его по спине и шепчет ласковые слова: что теперь всё хорошо, что всё закончилось, что она даже может попробовать найти защитное заклинание, чтобы больше никто не смог наложить на него такое проклятие. Но Драко просто плачет, и Гермиона знает: это не кончится, пока из него не выйдет вся накопившаяся скорбь и боль.

Поэтому она тихонько напевает ему обрывки песен, прижимается головой к его голове и говорит, что они могут так просидеть хоть всю ночь — она не против и сделает всё, что он захочет. Она даже рассказывает ему сказки — просто чтобы говорить, чтобы он знал: она рядом. Её ладони мягко и ритмично скользят по его спине.

Наконец его руки ослабевают, и Драко отстраняется от её плеча, влажного от слёз.

— Прости, — бормочет он срывающимся голосом, опустив голову.

— Всё хорошо. — Гермиона убирает с его лица упавшие пряди волос. — Ты в порядке?

— М-м. — Он снова прижимается лбом к её плечу и проводит ладонями по её спине, рисуя круги на рубашке. — Просто… не хочу отпускать, — тихо признаётся он.

— Но я хочу принять душ, — негромко возражает Гермиона. — Я чувствую себя… Ты прав. Запятнанной.

Драко встревоженно отстраняется и вглядывается в её лицо покрасневшими глазами.

— Ты в порядке?

Гермиона кивает и осторожно тянет его за длинную косу.

— Да. После душа приду в себя.

— Ладно. — Драко вздыхает и поднимает руки. — Я начну готовить ужин.

Гермиона не может удержаться и наклоняется к нему, легко касаясь губами его щеки.

— Спасибо, — шепчет она, отстраняясь. По его коже разливается розовый румянец.

— Не благодари меня раньше времени, — сдавленно бормочет Драко. — Ты ещё даже не поела.

Гермиона тихо смеётся, встаёт и похлопывает Драко по макушке, словно он Крукшанкс. Она может к нему прикоснуться. Хочет. Хочет запустить пальцы в его шёлковистые волосы, провести подушечками пальцев по прохладной коже, поцеловать…

Гермиона прочищает горло и отворачивается.

— Прости, — бормочет она и убегает в ванную.

Она прислоняется к двери с другой стороны; сердце грохочет в ушах. То, что она может его поцеловать, не значит, что должна. Особенно если Драко способен ответить лишь потому, что чувствует себя обязанным ей. Гермиона не хочет, чтобы он поцеловал её из благодарности за то, что она спасла ему жизнь, сняла проклятие, сделала для него столько всего — а не за то, какая она сама.

В душе Гермиона нарочно делает воду чуть холоднее, чем хотелось бы, и не торопится, нанося на волосы глубокий кондиционер. От солёного воздуха кудри распушились, и она надеется, что скоро они придут в себя. Она думает о всякой ерунде, лишь бы не о Драко, чёртовом Малфое. Например, о том, как выглядят её мокрые волосы после душа. О том, как она раз за разом поправляет пучок на макушке, чтобы он смотрелся получше.

Потом Гермиона хмурится, глядя на себя в зеркало, и качает головой. Что она вообще делает, если он уже видел её растрёпанной, сонной и в шёлковом чепце?

Ничего не изменилось, твёрдо говорит она своему отражению, хотя мир слегка качнулся под ногами, а перед ней развернулась новая дорога — новая возможность.

***

И всё же изменилось всё. Эта перемена — почти неуловимая, но постоянно ощутимая — в том, как пальцы Драко задевают её пальцы, когда он передаёт ей тарелку с жареным мясом и овощами; как он смотрит на неё, пока они едят; как его нога касается ножки её кухонного табурета, а их лодыжки соприкасаются. Нервы у Гермионы звенят от каждого прикосновения его кожи, от его взгляда, который скользит по ней, словно нежные пальцы. К концу ужина ей кажется, что она вот-вот выпрыгнет из собственной кожи.

Ему нужно наверстать годы, напоминает себе Гермиона, пока они задерживаются на кухне — моют посуду, заваривают чай, а Драко при каждом удобном случае касается её: мимоходом задевает рукой, скользит бедром, приподнимает прядь её волос прежде, чем она успевает сама убрать её за ухо. Словно он не может отвести от неё взгляд, словно хочет уместить в один вечер все упущенные мгновения.

— Драко, — тихо говорит Гермиона, когда он прижимается к ней боком. Они стоят у стойки, каждый со своей кружкой дымящегося чая.

— М-м? — Он кладёт голову ей на плечо, а вторую руку нерешительно обвивает вокруг её талии, словно ждёт, что она отстранится.

Гермиона почти забывает, что хотела сказать. Его пальцы поглаживают её бок — туда-сюда, — и ткань рубашки скользит по коже. Это отвлекает до невозможности. Но упрекать его не хочется — не тогда, когда он кажется таким умиротворённым, таким счастливым. Она ещё немного потерпит. Наверняка, когда он насытится этим чувством, когда они хорошенько выспятся, новизна прикосновений кожа к коже пройдёт.

— Хочешь забраться в кровать и почитать?

Рука Драко замирает у неё на боку.

— Да. Да. — Голос у него срывается, становится прерывистым, будто ему трудно дышать.

Обычно они прислоняются к спинке кровати или устраиваются на полу. У них есть кухонные табуреты и складные походные стулья, но нет мягких кресел. Гермионе и правда стоит это исправить, хотя трансфигурированные стулья всё равно получаются не такими удобными. К тому же она не вполне представляет, как устроить всё на практике. В итоге они неловко толкаются, устраиваясь поудобнее, и Гермиона уже почти открывает рот, чтобы отменить всю эту глупую затею, как вдруг оказывается у Драко на груди, подбородок его лежит у неё на плече, а сама она — по сути — зажата между его бёдер.

— Ну вот, — бормочет Гермиона и раскрывает свой потрёпанный экземпляр «Гордости и предубеждения», не устояв перед ним, когда увидела книгу на полке. — Будешь читать через плечо или мне читать вслух?

— Как тебе угодно, — шепчет Драко.

Он уже не слушает. Рассеянно водит пальцами по её затылку, обхватывает рукой талию и притягивает её ещё ближе к своей груди.

Гермиона фыркает, прочищает горло. Ей интересно, не к таким ли головокружительным чувствам они неуклонно шли с тех пор, как Драко попросил её навестить его в Азкабане. Или всё началось ещё раньше, когда лёгкий взмах бабочкиных крыльев запустил эту бурю, — может, с того мгновения, когда Гермиона призналась себе, что он красивый. Или ещё раньше — когда они впервые присмотрелись друг к другу в Хогвартсе и начали по-настоящему замечать: академические соперники, воплощение противоположных идеалов — безупречный принц из чистокровной семьи и неряшливая магглорождённая ведьма. Или ещё раньше — когда Гермиона была достаточно мала, чтобы верить сказкам о человеческих сердцах, стремящихся вырваться из звериной оболочки. Или, может, ещё раньше — когда драконы были свирепыми и ужасными чудовищами, которым нужно было лишь пожирать невинных девиц, как в простых детских сказках без полутонов и серебряных глаз.

Может, все эти полузабытые мгновения вели именно сюда — к завершению двух жизней, некогда шедших параллельно, пока их пути не изменились, пока не изменилось само время. И теперь эти линии соприкасаются, переплетаются, как пальцы Драко в её волосах, собранных на затылке.

А может, ему просто нравится ощущать кожу под пальцами, а Гермиона всё слишком усложняет.

— Так, — снова прочищает она горло. — Общеизвестная истина гласит…

***

Гермиона начинает клевать носом задолго до развязки. Пальцы Драко ласково перебирают её волосы, будто убаюкивают, снимая боль и усталость, которых она и не замечала. Она успела забыть все эти маленькие радости, которых лишилась после расставания с Роном: как хорошо, когда кто-то утыкается носом ей в шею и с довольным вздохом дышит ей в щёку.

— Засыпай, — шепчет Драко, когда она запинается на полуслове и зевает. — Я никуда не уйду.

— М-м. — Гермиона осторожно кладёт книгу на колени, стараясь не переломить корешок, и прижимается щекой к груди Драко. Его ровное сердцебиение успокаивающе звучит у неё под ухом. По ней разливается умиротворение; тепло укутывает их обоих, словно одеяло, которое он накинул сверху. Гермиона чувствует, как его пальцы убирают с её лба выбившиеся кудри, а потом — лёгкое, почти невесомое прикосновение губ.

Ох.

Сердце Гермионы подпрыгивает, как камешек, скачущий по гладкой воде, а потом мягко опускается на дно, почти не оставив ряби.

***

И, словно её Маховик времени, снова закручивающийся сам на себя, всё опять меняется. Драко готовит завтрак и обед, Гермиона — ужин, а в перерывах они прижимаются друг к другу в лесу, где солнечный свет пробивается сквозь листву: кожа касается разгорячённой кожи, кончики пальцев дрожат и неуверенно скользят по телу. Так продолжается до самого дня накануне их возвращения в квартиру Гермионы, где им предстоит встретиться с Гарри. Они лежат на полу среди разбросанных подушек и одеял, Драко лениво перебирает её кудри, и Гермиона наклоняется к нему и целует.

Внезапно, без предупреждения: солнечный свет так упал ему на лицо, так ярко высветил искорки в серых глазах, что она больше не смогла сдерживаться. Не тогда, когда её пугало будущее. Не тогда, когда скоро предстояло встретиться с Гарри. Не тогда, когда она не могла вынести мысли о том, что Драко сидит в Азкабане и не знает, что Гермиона хотела его поцеловать.

Драко замирает, ловя ртом воздух; губы его удивлённо приоткрываются. А потом руки обвивают её, словно самая привычная Гермионе кофта, притягивают сверху, и он целует её, как человек, который тонул и наконец добрался до воды. Когда Гермиона отстраняется, задыхаясь, Драко смотрит на неё снизу вверх с таким изумлением, что она смущённо опускает голову.

— Рядом с тобой мне кажется, будто я сплю, — бормочет Драко, проводя пальцами по её щекам и мягко приподнимая ей подбородок. — Будто я никогда не хочу просыпаться.

— Ты и так не спишь, — бормочет Гермиона и тычет пальцем ему в скулу.

— Докажи. — Драко чуть приподнимает голову. — Поцелуй меня ещё раз.

Он произносит это шёпотом, смягчая требовательность слов, но взгляд его потемнел, пока он смотрит на неё снизу вверх.

Гермиона краснеет, наклоняется и легко касается его губ. От него пахнет мятным чаем, который они пили, и апельсиновым бальзамом для губ, оставшимся на его рту после поцелуя; и ещё — самим Драко. Как ни странно, он кажется холодным и зимним, хотя его язык горячо скользит по её языку. В конце концов Гермиона садится ему на колени, пальцы путаются в длинных волосах; они оба задыхаются, целуясь снова и снова — отчаянно, бережно, жадно, нежно, изучая реакции друг друга, пока солнце не садится и не скрывается за горизонтом.

В сгущающихся сумерках Гермиона приподнимается и двигается на Драко так, что он стонет и крепче сжимает её бёдра. Ей хочется сказать что-нибудь остроумное, изящное, соблазнительное, но вместо этого вырывается:

— Давай… в кровать. И… займёмся сексом.

Вся неловкость из-за неуклюжей фразы исчезает, когда Драко приподнимается, целует её и стонет ей в губы. Они поспешно поднимаются на ноги. Он стягивает рубашку, Гермиона кое-как расстёгивает блузку, и вскоре они, путаясь в брюках, рубашках, её юбке и друг в друге, падают на кровать.

В темноте Гермионе не разобрать выражения его лица. Драко нависает над ней; волосы рассыпаются по её лицу и плечам, глаза темны и непроницаемы. На миг ей становится страшно. Это же Драко Малфой, кричит какая-то часть её сознания. Он тебя ненавидит.

— Ты уверена? — спрашивает Драко, убирая прядь с её лба.

— А ты? — Она касается его щеки ладонью. Драко прикрывает глаза и льнёт к её прикосновению. — Не хочу, чтобы ты делал это только потому, что я спасла тебе жизнь.

— Не поэтому. Я бы не стал. — Драко чуть-чуть качает головой у её ладони. — Я так сильно этого хочу, что не верится, будто всё происходит наяву. — Он наклоняется и целует её ладонь. — Если только ты сама этого хочешь.

Гермиона притягивает его к себе и отвечает нежным, ласковым поцелуем.

— Да.

Свободной рукой она нащупывает застёжку бюстгальтера и расстёгивает её. Драко отстраняется ровно настолько, чтобы помочь ей освободиться от него. Гермиона замечает, как его взгляд скользит по ней, а щёки розовеют.

— Мерлин, — выдыхает он, снова целуя её. Одной рукой помогает ей снять бюстгальтер и отбрасывает его куда-то в темноту. Его кожа тёплая, когда кончики пальцев скользят по изгибу её груди. — Ты уверена, что я не умер?

— В этой временной линии — нет, — бормочет Гермиона и вскрикивает, когда Драко наклоняется и очерчивает вокруг её соска тёплый, влажный круг. Она запускает пальцы в его волосы, пока он целует её грудь, словно не может решить, какой из них уделить больше внимания. От его горячего дыхания по спине пробегает дрожь; он целует её сосок, посасывает его, и удовольствие волной прокатывается по телу, сбивая дыхание.

— Ты прекрасна, — тихо говорит Драко, подняв голову. — Надеюсь, ты это знаешь.

В его голосе звучит благоговение; Гермиона заливается теплом и едва заметно качает головой.

— Это правда, Гермиона. Я буду повторять, пока ты не поверишь.

Он снова наклоняется и ласкает губами её чувствительный сосок. Гермиона даже не может возразить — она не способна думать.

Его пальцы скользят по её бокам, губы целуют её вдоль грудины, ниже — по животу. Гермиона сжимает пальцы в его волосах, понимая, что он задумал. Она хочет сказать «нет», но Драко проскальзывает между её бёдер, его дыхание согревает ткань белья, а горячие губы прижимаются к ней сквозь неё. Гермиона может только полустоном выдохнуть:

— Да.

Драко тихо стонет, стягивая с неё бельё. Его ладони скользят вверх по бёдрам, будто целой недели невинных прикосновений ему всё ещё недостаточно. Гермиона слышит, как он резко втягивает воздух, а затем ощущает его язык — он ласкает её, и она задыхается, бёдра дрожат по обе стороны от его головы.

— Драко… — выдыхает она.

В ответ он лишь крепче сжимает её бёдра и продолжает. Гермиона снова запускает пальцы в его волосы и выгибается на кровати. Удовольствие переполняет её. Все эти нежные прикосновения за последнюю неделю будто были лишь прелюдией к этому мгновению, а она уже близка к тому, чтобы потерять над собой контроль.

— Пожалуйста… ах… Драко…

Её бёдра дёргаются, когда он осторожно вводит в неё палец. Она так возбуждена, что он входит без труда. Гермиона отчаянно тянет его за волосы, заставляя нехотя, медленно отстраниться.

— Что такое, Гермиона? Ты в порядке? — шепчет он.

— Я… просто… — Щёки Гермионы пылают. — Иди ко мне, — беспомощно просит она. В глазах Драко мелькает понимание.

— Хорошо. — Он устраивается поудобнее и на миг нависает над ней, а затем целует её в шею, покусывая и покрывая поцелуями путь к плечу. Другой рукой гладит её бедро и осторожно раздвигает ей ноги.

Где-то в глубине сознания тоненький голос кричит: «Ты вот-вот займёшься сексом с Драко Малфоем, который считает твою кровь грязной». Гермиона сглатывает, чувствуя, как он прижимается к ней — напряжённый и горячий.

— Ты уверена? — снова спрашивает Драко, приподняв голову и нахмурившись.

Она отвечает поцелуем, ощущая на его губах собственный вкус. Боится, что, если произнесёт «да», то вместо этого может сказать «нет».

И тогда он медленно входит в неё. На миг боль оказывается острой; его дыхание касается её губ. Гермиона двигает бёдрами и обнимает его. Она хочет этого. Хочет слышать, как он стонет, начиная двигаться — медленно и осторожно; хочет, чтобы он шептал её имя между поцелуями. Хочет ощущать его тепло и сосредоточиться на нём, чтобы заглушить поток тревожных мыслей.

Драко чуть меняет положение, и угол становится другим. Гермиона судорожно сжимается вокруг него.

— Чёрт, — выдыхает Драко, словно повторяя её мысли. С каждым движением он всё меньше владеет собой, становится всё порывистее, и Гермиона приподнимается, чтобы поцеловать его.

Каждое движение его языка приближает её к вершине наслаждения. Живот напрягается, ноги обвиваются вокруг бёдер Драко. Ей хочется большего, хочется его, хочется растянуть это мгновение навечно, хотя оно неумолимо близится к концу.

— Драко, — всхлипывает она ему в губы, цепляясь за его плечи.

— Гермиона, — отвечает он и целует её. Его пальцы нежно касаются её щеки; она тянется навстречу прикосновению, и наслаждение накрывает её волной. Гермиона ловит ртом воздух, чувствует, как Драко вздрагивает и замедляется, как отчаянно целует её, словно боится, что больше никогда не сможет.

— Драко… всё хорошо, — шепчет Гермиона между поцелуями, убирая волосы с его лица.

— Я… — Драко качает головой. В его глазах блестят слёзы. — Гермиона, прости. — Он опускает голову ей на плечо; плечи его вздрагивают.

— За что? Ты ничего плохого не сделал. Драко, пожалуйста… — Гермиона обнимает его. — Всё хорошо, правда.

Он качает головой, уткнувшись ей в плечо.

— Нет, я ужасен. Я этого не заслуживаю, — всхлипывает он. — Мне место в Азкабане. Я должен был умереть. Я не должен быть здесь, счастливый, и… — Он обрывает себя на полуслове, и Гермиона чувствует, как он вздрагивает в её объятиях.

Она поворачивает голову и целует его в висок, в волосы — куда только может дотянуться.

— Ты имеешь право быть счастливым, Драко, — мягко, но твёрдо говорит она.

Он прижимается к ней ещё ближе и глубоко дышит, стараясь успокоиться. Его волосы струятся по спине и скользят по её рукам.

— Правда? — спрашивает он, чуть приподняв голову и глядя на неё. — После всего?

Она не может ответить — слишком многое скрывается за этими словами. Гермиона берёт его лицо в ладони.

— Даже если и нет, теперь уже поздно. — Она нежно улыбается ему и неловко наклоняется, чтобы поцеловать в щёку. — Разве что ты хочешь, чтобы я достала Маховик времени…

— Нет. — Драко отвечает мгновенно и решительно. — Даже не смей.

— Не стану. — Она снова целует его, а потом слегка ёрзает. — Но тебе всё-таки придётся меня отпустить.

— Точно. — Драко краснеет и отстраняется — растрёпанный, неловкий, живой. На фоне бледной обнажённой кожи его покрытый шрамом знак выглядит чужеродно.

Гермиона устраивается поудобнее на кровати и, повинуясь внезапному порыву, который не раз менял её жизнь, наклоняется и целует внутреннюю сторону его запястья, чуть ниже метки. Кожа Драко вздрагивает под её губами. Когда она поднимает голову, он прикусывает губу.

— Я этого не заслуживаю. Тебя. Ничего из этого. — Драко закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Что ты делаешь?

— Иду в ванную, — отвечает Гермиона, потому что не может ответить на тот вопрос, который он на самом деле задаёт. — И ставлю будильник, чтобы утром встретиться с Гарри.

— Понятно. — Драко на мгновение отводит взгляд, хмурясь. — Хорошо. — Он целует её в щёку, слабо улыбается и убирает прядь волос ей за ухо. — Я буду здесь.

— Смотри у меня, — говорит Гермиона, прищурившись. Если она возьмёт с собой палочку, это покажет, что она ему не доверяет, поэтому оставляет её на полу и, немного смущаясь, направляется в ванную.

Что она творит? Занимается сексом с Драко Малфоем — всего пару недель назад они кричали друг на друга где-то посреди Австралии. Он её ненавидит. Только Гермиона уже не уверена, что может и дальше твердить это себе, когда оно настолько очевидно неправда. Она ненавидит его. Хотя нет. Должна ненавидеть. Но не знает ничего наверняка — кроме того, что в его объятиях ей так же хорошо, как дома.

***

Она не стала надевать пижаму — вытащила из корзины для белья почти не ношенную рубашку и на цыпочках вернулась к кровати. Драко собрал их одежду; на нём были только трусы. Он смотрел на тёмный лес за открытым входом в палатку.

— Драко, — позвала Гермиона.

Он вздрогнул и обернулся.

— Ванная свободна.

— Хорошо. — Его взгляд скользнул по её обнажённым бёдрам. Гермиона заметила, как он сглотнул. — Хорошо.

Прежде чем забраться под одеяло, она взяла палочку и поставила магический будильник. Убрала палочку в сторону и стала ждать Драко. Ждала и ждала — пока он наконец не вышел из ванной. На мгновение замерев, он забрался под одеяло рядом с ней.

— Утром ты будешь меня ненавидеть? — шепнул он. На этот раз он не притянул её к себе, как всю последнюю неделю.

— А ты? — Гермиона повернулась к нему и приподняла бровь.

Он покачал головой и придвинулся чуть ближе.

— Такое чувство, будто я сейчас рассыплюсь на куски. Будто я так счастлив, что вот-вот лопну, — едва слышно сказал он.

— Тогда я соберу тебя обратно, — прошептала Гермиона, устраивая голову у него на плече.

— Безумная магглорождённая ведьма, — прошептал Драко, но поцеловал её в волосы и обнял, укрыв собой, словно одеялом.

***

Будильник заставил её застонать. Она вслепую замахала рукой, пытаясь его выключить. Пришлось перелезть через Драко — он всё ещё сонно ворочался рядом, — и к тому времени, как Гермиона разгадала загадку, останавливающую всё более пронзительный писк, она уже проснулась настолько, что это стало почти болезненно.

— Часовые пояса, — проворчала она, направляясь в ванную. — Чёртовы часовые пояса.

Она поставила будильник так рано, потому что хотела собрать лагерь до их ухода: уложить всё по местам и убрать в маленькую сумочку. Драко стоял за её спиной, обнимал за плечи и прислонялся головой к её голове. На миг Гермиона всерьёз задумалась о том, чтобы аппарировать куда-нибудь совсем в другое место. Но Гарри ждал.

— Пойдём. — Она протянула Драко руку, и он переплёл свои прохладные пальцы с её.

Ей будет не хватать их маленького лагеря — их тихого уголка под лесным пологом, где сквозь листву едва виднелись россыпи звёзд. Но ей не терпелось узнать, что выяснил Гарри, и вернуться домой. Пусть даже ненадолго. Пусть им придётся аппарировать в какое-нибудь новое место. Хотя бы Крукшанкс снова будет рядом, хотя бы она сможет обнять Гарри — и всё будет хорошо, пусть даже всего на минуту.

— Ладно, — сказал Драко, обхватив Гермиону за талию и крепко прижав к себе. — Посмотрим, как нас спасут.

Он поцеловал её в висок, пока Гермиона готовила палочку.

***

Сначала приземлились её ноги, а потом они оба рухнули на пол. Рука Драко слишком крепко обвивала её талию, а бедро Гермионы с оглушительным ударом врезалось в острый край кухонного стола.

И тут раздался крик — сигнал тревоги. Прежде чем Гермиона успела понять, что происходит, в неё уже направили обезоруживающее заклинание. Палочка вылетела из пальцев. К ним бросились авроры и принялись разнимать. Драко, обезумев от страха, сопротивлялся. Гермиона забилась в крепких руках, умоляя и упрашивая отпустить её, пока кто-то не натянул ей на голову чёрный мешок. Мир вокруг погрузился в ужасающую тьму.

***

Поттер,

Мне сказали, что на суде ты не выступил в мою защиту, потому что не хотел делать этого публично. Но ещё мне сказали, что ты написал министру личное письмо и попросил смягчить мне приговор. Полагаю, поэтому я последний Пожиратель смерти, которого казнят, а не один из первых.

У меня было много времени, чтобы обдумать все свои прошлые ошибки. И хорошо, что времени хватило: искупать мне есть за что. Я не собирался тебе писать, но неделя до казни тянется бесконечно. И раз уж ты написал письмо за меня, полагаю, мне стоит сделать то же самое.

Только душу я перед тобой изливать не собираюсь. Но извиниться могу.

Прости, Поттер. За всё.

Вот, сказал. Можешь повесить это письмо на стену или ещё что-нибудь в таком духе.

Всё, что хотел сказать, я сказал, но, пожалуй, заполню остаток страницы.

Я просил Гермиону Грейнджер передать тебе кое-что, но повторю и здесь — на случай, если она не увидит письма. Я рад, что после битвы выжил именно ты. Одно дело — в общих чертах желать, чтобы жизнь в Британии стала лучше, и совсем другое — видеть, как у тебя на глазах убивают людей. Наверное, ты сочтёшь меня избалованным наивным трусом, идиотом. Я был таким. И остаюсь. Но это правда: как выяснилось, убивать я не способен. Для моего отца, должно быть, большое разочарование.

Надеюсь, у Джинни всё хорошо. Вряд ли она обрадуется письму от Малфоя, но передай ей от меня привет, ладно? Надеюсь, она теперь играет в квиддич, как и собиралась. Тебе, наверное, придётся освободить на стене место для всех её кубков. Тебе и самому стоило бы играть, но, полагаю, аврорская служба слишком уж манит. Только кого ты будешь ловить, когда нас не останется? Может, поможешь Гермионе Грейнджер с её делами в Министерстве — с её благородными попытками сделать мир лучше.

Надеюсь, у неё всё получится. Передай ей от меня наилучшие пожелания, хотя я почти уверен, что она бросит моё письмо в огонь.

Ну вот, страница закончилась. Спасибо, что выслушал, Поттер.

Твои родители гордились бы тобой.

Искренне,

Драко Малфой