Глава 2: Глава 2

Когда Теодор Нотт узнал, что Гермиона Грейнджер — его сестра, первой его реакцией была ярость. Полная, безраздельная ярость.

Ему лгали.

Всю жизнь ему лгали.

Семья — самое важное, говорил отец. Это было основой всей их жизни, настоящим семейным мифом. Семья священна, мать умерла, и они должны были беречь прекрасную память о том, каким совершенным был их маленький круг.

Он в это верил.

Он и сейчас в это верил.

Именно поэтому, получив от Гермионы сову, он не стал тратить время на колебания и раздумья о том, что делать; просто убедился, что она его сестра, и принялся за дело. Если она его сестра, значит, она семья, а если она семья, значит, она важна, и на этом всё. Точка. Без вопросов.

К тому же ему всегда хотелось брата или сестру.

Он думал о её счастливом детстве среди людей, которые её любили, водили в музеи, покупали ей мороженое и жили, а не грезили об умерших возлюбленных, и завидовал. Он думал о том, как она приехала в Хогвартс, радуясь, что оказалась ведьмой, и обнаружила, что ведьмой-то она, может, и была, но в лучшем случае считалась человеком третьего сорта, и злился.

Это сделал его отец. Его отец и мать — женщина, которую всю его жизнь возносили на пьедестал, — сделали это. Они выбросили его сестру, лишь бы не столкнуться с позором из-за не сработавших противозачаточных чар. Они обрекли члена семьи навсегда остаться чужой. Её происхождение могло стоить ей жизни — и едва, чёрт возьми, не стоило, — и пусть отец не мог знать, что сраный Тёмный Лорд восстанет из грёбаных мёртвых, это не оправдывало того, что он превратил его сестру в грязнокровку.

Он помнил, как Драко презрительно усмехался ей.

Он помнил, как сам презрительно усмехался ей.

Он отметил, что стыд — не самое приятное чувство.

Мерлин, они все усмехались. В Хогвартсе хватало маглорождённых, но только одна была лучшей подругой Гарри Поттера, и именно на ненависти к ней Драко был помешан. Слишком дерзкая, слишком напористая. Не знает своего места. Никто не хочет слышать её голос. И так без конца.

«Она всего лишь никчёмная грязнокровка, — вспомнил Тео собственные слова. — Да угомонись ты уже. Мерлин, если бы я не знал, что ты никогда не прикоснёшься к такой грязи, решил бы, что ты в неё втрескался: ты же о ней ни на минуту не затыкаешься».

Стыд.

Чем больше времени он проводил с ней, чем лучше узнавал сестру, которую вообще не должен был потерять, тем сильнее становился этот стыд. Она была умной. Она была забавной. Пить она совершенно не умела, и всякий раз, когда ему удавалось её напоить, он вытягивал из неё ещё одну историю о том, какие хитрости она вытворяла в школе. То, что она схитрила, чтобы этот Рональд Уизли получил место в команде по квиддичу, его позабавило. То, что она сварила Оборотное зелье, чтобы её дружки могли пробраться в гостиную Слизерина и допросить Драко, заставило его хохотать так, что он боялся, как бы его не вырвало. То, что она держала Риту Скитер в банке, не давая ей выйти из анимагической формы, его напугало.

Она была гораздо безжалостнее любого слизеринца, с которым он вырос, а он и не знал — всегда считал её всего лишь поттеровской подружкой, зубрилкой и паинькой.

Как же сильно он ошибался.

Принимала она эту честь или нет — а пока она совершенно точно её не принимала, — она была идеальной наследницей аристократического рода Ноттов, во всём ему под стать. Он гордился ею: гордился тем, что она пустила в ход весь свой ум и всю хитрость, помогая лучшему другу свергнуть безумца; гордился тем, что она выстояла перед этой сумасшедшей гарпией Беллатрисой Лестрейндж; гордился тем, что она встречала школьные насмешки, подняв подбородок и расправив плечи. Она была верной. Она была храброй. Блестяще умной, несгибаемой и замечательной.

Она была такой и тогда, когда он считал её грязнокровкой.

А значит, он был мудаком, потому что ничего этого не замечал: видел только её происхождение.

Драко и Блейзу он рассказал одновременно, заранее боясь их реакции.

— У меня есть сестра, — сказал он за пинтой пива. — Её отдали на удочерение до того, как мои родители поженились.

— Ты уверен, что она не какая-нибудь авантюристка, которой нужны твои сейфы? — спросил Драко.

Он сидел, развалившись на стуле, в одежде с длинными рукавами, хотя день был таким жарким, что по их стаканам без конца струился конденсат.

— Ни одного чёртова сикля не берёт, — проворчал Тео. — И потом, чары на отцовство всё подтвердили. Мы проверили три раза, чтобы убедиться.

— Мы её знаем? — спросил Блейз.

— Она училась на нашем курсе, — сказал Тео, пытаясь подвести их к новости постепенно.

— Мерлин, надеюсь, я с ней не трахался, — с ужасом сказал Блейз. — Дерьмо. Чистокровная, мать её, Нотт, а я мог…

— Поверь мне, — сказал Тео, побледнев от одной этой мысли, — ты с ней не трахался.

— Ты уверен? — Блейз ковырял ногтем край подставки под стакан. — Я переспал с уймой девушек, Тео. В основном, правда, с пуффендуйками, но…

— Но, подозреваю, не с Гермионой Грейнджер.

Услышав имя, Драко выронил стакан. Тот разбился об пол, и пиво забрызгало им ноги и обувь. Все выругались и отодвинулись подальше, а Драко пробормотал извинение и достал палочку, чтобы устранить последствия.

— Я уберу, — сказала официантка, устало глянув на него, и принесла ему новую пинту.

— Вы просто прелесть, — сказал он, пуская в ход обаяние, которым умел пользоваться, когда хотел, и под напором его внимания она улыбнулась. — Спасибо.

— Не за что, — сказала она, краснея и кокетничая.

Тео и Блейз переглянулись и закатили глаза, пока она несколькими привычными взмахами палочки убирала пролитый эль и осколки.

Ещё несколько раз жеманно улыбнувшись Драко, официантка ушла. Тогда блондин посмотрел на Тео и спросил:

— Гермиона Грейнджер — твоя сестра?

— Формально — незаконнорождённая, — сказал Тео, следя за его реакцией, — но да, мы родные брат и сестра. Я уже принял меры, чтобы её внесли в семейное древо и признали законнорождённой.

Блейз рассмеялся, заметив, как дрогнули пальцы Драко на новом стакане.

— Этот тоже собираешься уронить? Официантка решит, что ты пытаешься привлечь её внимание, если будешь всё время заставлять её приходить и за тобой убирать.

— Я не встречаюсь с полукровками, — пренебрежительно сказал Драко, и Тео внутренне съёжился, услышав со стороны собственные взгляды.

— Ты вообще ни с кем не встречаешься, — поправил Блейз и рассмеялся, когда Драко дёрнулся. — Много теряешь, приятель. Полукровки с радостью раздвигают свои упругие бёдра перед аристократами вроде нас с тобой. Они не думают, что каждый подарок — шаг к обручальному кольцу, и не заставляют тебя знакомиться с родителями. Полукровки — вот что надо. Хватит быть таким разборчивым, поживи немного в своё удовольствие.

— Блядь, Блейз. Ну и мудак же ты, — сказал Тео, разрываясь между восхищением и отвращением. — Женщины, которых ты используешь, хоть догадываются, какой ты говнюк?

— Конечно нет, но, чёрт, с твоей сестрой я бы так не поступил, — возразил Блейз, едва ли не возмущённый самой мыслью. — Она другая. Она не просто чистокровная, приятель. Она… она из Священных двадцати восьми. Это… она принцесса, ради Мерлина. Здесь другие правила.

— Принцесса, которой нужен принц, — сказал Драко, отпивая пиво.

— Лучше бы ты не думал о том, о чём, как мне кажется, ты думаешь, — сказал Тео, прищурившись. — Ты ненавидел Грейнджер, ненавидел её годами. Нельзя просто… она всё тот же человек, только теперь ещё и моя сестра, Драко. Она тебе не очередная победа. Держи руки при себе.

Драко посмотрел на друга.

— Теперь она чистокровная.

Тео заставил себя расслабить напрягшиеся плечи. Это были его друзья, и, как бы ему ни хотелось сломать Драко его высокомерный нос за одни только подобные мысли о Гермионе, по меркам их мира тот вёл себя совершенно подобающим образом.

К тому же Тео подозревал, что Гермионе найдётся что сказать Драко по поводу внезапной переоценки её достоинств. Если он и успел что-то узнать о сестре, так это то, что она прекрасно способна за себя постоять.

— Ты высокомерный, предвзятый мудак.

У Гермионы Грейнджер было своё мнение о превращении Драко Малфоя из школьного задиры в потенциального ухажёра, и, как с некоторым весельем отметил Тео, делиться этим мнением она нисколько не стеснялась.

Тео пригласил Гермиону к себе раньше друзей и успел напоить её половиной бокала вина в надежде хоть немного унять её явное волнение перед новой встречей со школьным обидчиком — теперь уже во взрослом возрасте. Вино не просто успокоило её: оно уничтожило всякую сдержанность, мешавшую ей высказывать свои мысли.

Впрочем, признал Тео, особой сдержанностью в этом отношении она и без того не отличалась.

Блейз приветствовал её коротким:

— Грейнджер. Нотт. Грейнджер. Неважно. Хорошо выглядишь.

Она ответила ему несколько натянутой улыбкой и спросила, как складывалась его жизнь после Хогвартса.

С этим всё было нормально.

Драко, однако, вошёл с обворожительной улыбкой, весь так и лучась обаянием, взял её за руку и коснулся губами костяшек пальцев.

Тео ожидал, что она тут же его ударит.

Вместо этого она спросила:

— Какого хрена ты делаешь, Малфой?

— Приветствую прекрасную женщину, — ответил он.

Гермиона повернулась к Тео с выражением «ты издеваешься?».

Тео прислонился к кухонной стойке и приготовился к фейерверку.

Она была хороша. Он с восхищением наблюдал, как она решает поиздеваться над Малфоем, поворачивается обратно и жеманно ему улыбается. Она позволяла ему рассыпаться в любезностях, приносить ей всё, что нужно, и водить пальцами по её руке. А потом сказала:

— Тео рассказал тебе, что документы об удочерении оказались поддельными? На самом деле мы не брат и сестра, хотя теперь так подружились, что не собираемся…

Договорить она не успела: Драко резко убрал руку с её запястья и отшатнулся на другой конец дивана.

Вот тогда она и начала его ругать. Предвзятый. Высокомерный. Манипулятор. Словарный запас у Гермионы Грейнджер был обширный, и сдерживаться она не собиралась.

— Ты думал, я куплюсь на эту неуклюжую галантность? — требовала она ответа, пока Блейз и Тео смеялись над Драко. — Ты правда думал, что я настолько тупая, что мне даже не придёт в голову задаться вопросом, с чего это ты вдруг полностью изменил своё мнение обо мне? Теперь, когда я чистокровная принцесса, я достаточно хороша, чтобы ты хлопал на меня своими красивыми глазками? Пошёл на хер.

Блейз с бокалом вина в руке окликнул её:

— А со мной вместо него встречаться не хочешь?

— Нет! — Она сердито посмотрела на него.

— За попытку не осудишь, — усмехнулся он. — По крайней мере, ты знаешь, что намерения у меня неблаговидные. Сводить тебя куда-нибудь, потратить немного галеонов, понадеяться на секс. Я человек простой.

Тут она рассмеялась, и, хотя Тео ударил Блейза по руке достаточно сильно, чтобы остался синяк, он был рад, что хотя бы один из его друзей не ведёт себя как полный идиот.

Драко — тот друг, который вёл себя как идиот, — выглядел скорее растерянным.

— Если ты Нотт, всё иначе, — сказал он Гермионе, пытаясь донести до неё свою мысль, раз уж она перестала его отчитывать, чтобы перевести дух и отпить вина. — Ты чистокровная. Ты другая.

Она посмотрела на него с нескрываемым отвращением.

— Нет, — только и сказала она.

— Другая, — настаивал он.

Она поставила бокал, закатала рукав так, чтобы полностью открыть шрам со словом «грязнокровка», и протянула к нему руку.

— Вот кто я, Драко Малфой. Вот кем ты научил меня себя считать. Ты научил меня понимать, что значит это слово, и я всегда, всегда буду грязнокровкой, кем бы ни были мои биологические родители. Так что, если тебе невыносима мысль о том, что мерзкая маленькая грязнокровка запятнает тебя, такого безупречного, держи свои грёбаные руки и свои жалкие заигрывания подальше от меня.

Она выдохнула и посмотрела на него.

— Ты понял?

Судя по тому, как побледнел Драко, Тео подозревал, что понял.