Глава 9: Глава 9

— Ну, куда мы идём? — спросила Гермиона.

Драко велел ей одеться попроще — «без мантий и всего такого», — и теперь стоял у её двери с маленькой корзинкой на сгибе локтя.

— На пикник, — сказал он. — В Гайд-парк. Это немного…

— Это магловский парк, — сказала Гермиона, всё ещё держась за дверь своей квартиры. — Ты ведёшь меня в магловский парк.

— С этим что-то не так? — спросил он.

Она прищурилась.

— Ты стесняешься появляться со мной на людях?

Драко раздражённо фыркнул и сказал лишь:

— Ты идёшь или нет?

Она закрыла за собой дверь и последовала за ним по коридору, вниз по лестнице и наружу, в тёплый воздух.

— Я не хочу придираться… — начала она.

— Тогда не придирайся, — предложил он.

Она проигнорировала его и продолжила:

— Но в прошлый раз я не могла не заметить, что в ресторане тебе было немного… не по себе… и я почему-то решила, что ты выберешь место более, э-э, волшебное.

Драко остановился на тротуаре и повернулся к ней.

— Я подумал, ты предпочтёшь место, где никто не будет пялиться на тебя из-за того, что ты принцесса.

Она несколько раз моргнула. Заботы она явно не ожидала, и это слегка ударило его под дых. Она согласилась снова с ним встретиться, но где-то в глубине души всё ещё ждала, что он поведёт себя как придурок. Впрочем, сказала она только:

— О. Ну, погода хорошая, приятно побыть на улице.

— Хорошая, — спокойно согласился он.

Так и не сказав друг другу, что думают и чувствуют, они молча шли под солнцем, пока он не трансгрессировал вместе с ней в уединённый уголок парка, где они принялись раскладывать обед.

— Хорошие чары расширения, — сказала Гермиона.

Драко улыбнулся комплименту.

— Вот это я могу поставить себе в заслугу, — сказал он. — А еда целиком куплена в магазине. У меня много дурных качеств, и готовить я точно не умею, но уж выбирать изысканные сэндвичи могу не хуже любого другого.

— Жизнь с Блейзом, полагаю, способствует развитию этого навыка, — сказала Гермиона.

— Ты даже не представляешь, — пробормотал Драко.

Она подняла глаза, доставая из корзинки коробочку клубники, и в ответ на её взгляд он пояснил:

— Он решил делать горчицу сам. Видимо, ни одна выпендрёжная горчица недостаточно выпендрёжна для него, так что он возьмётся за дело лично.

— Ох, Мерлин, — сказала Гермиона. — Это хуже, чем кофе. Пожалуйста, скажи, что ты не настолько странный гастрономический сноб.

Драко фыркнул.

Гермиона вытащила из корзинки экземпляр «Пророка» и положила рядом с тарелкой птифуров. Он вздохнул. Увидев светскую заметку, он едва не сжёг газету, но потом решил: может — может, — она заставит Гермиону прислушаться к разумным доводам и перестать метаться по их миру, словно импульсивный ребёнок. Гермиона на мгновение задержала пальцы на газете, прежде чем сказать:

— Наверное, нам нужно об этом поговорить.

— Я пытался тебя предупредить, — сказал Драко как можно мягче. — Тео пытался тебя предупредить. Чёрт, я почти уверен, что и Блейз пытался, хотя ему, по-моему, даже нравится, когда его похождения попадают в хронику. — Он вздохнул. — Мне жаль, если это хоть что-то значит, но…

— Священные двадцать восемь, — горько сказала она.

— Это не плохо, — возразил он. — Это значит, что ты особенная, другая и…

— Это значит, что я не могу пойти поесть мороженого с мужчиной, который, возможно, мне нравится, и не попасть при этом в газеты, — резко сказала она. — Может, это и делает меня особенной и другой, но едва ли в хорошем смысле.

Драко потянулся к ней, но она уже отвернулась и смотрела на раскинувшуюся перед ними лужайку.

— Это значит, — продолжила она, — что я всё время на виду, да? Что я должна соблюдать какие-то непостижимые и идиотские культурные правила, хотя ещё совсем недавно каждый, кому важны эти правила, считал меня хуже грязи.

Тут она снова посмотрела на него.

— Включая тебя.

Драко сглотнул.

— Даже не знаю, почему ты мне нравишься, — пробормотала она. — Предвзятый, высокомерный придурок.

— Хорошие сэндвичи? — предположил он, пытаясь вызвать у неё улыбку.

— Я знаю, почему нравлюсь тебе, — сказала она. — Я ведь чистокровная принцесса, правда, Драко?

Он поморщился. Она превратила эти слова в ругательство.

— Ты ещё и… идеальная, — сказал он, боясь, что, если ничего не ответит, она уйдёт. Он не знал, как всё это делать. — Я не могу… не проси меня лгать тебе и говорить, что твоя кровь для меня ничего не значит. Ты знаешь, что значит. Как может быть иначе? Всю жизнь, Гермиона, мне говорили, что это делает меня лучше. Делает особенным.

— Знаю, — сказала она печально и обречённо, всё ещё глядя на лужайку.

— Иногда мне кажется, что это всё, что у меня есть, — признался он.

Она резко повернула к нему голову.

— Но ты, — продолжил он, не задерживаясь на этом признании, — ты храбрая и… ты действительно хороший человек, причём даже со мной, что меня совершенно удивило, и мне хотелось бы узнать тебя как человека, если ты позволишь.

— Ладно, — сказала она.

— Не нужно выглядеть так, словно готовишься к какому-то ужасному испытанию, — сказал Драко. — Я правда не настолько плох. Сэндвичи, никакой странной одержимости приправами, хорошие зубы.

— Дело не в этом, — пробормотала Гермиона. — Просто… если мы… обязательно употреблять слово «свидание»? Если мы «встречаемся», то не можем всё время ходить только в магловские парки. Нам нужно… например, в Косом переулке есть какой-то французский ресторан, о котором я слышала много хорошего, и…

— Ты не хочешь повторения истории с мороженым? — спросил Драко.

— Именно, — сказала она. — Мне нужно знать все ваши дурацкие правила.

— Может, будет проще, если воспринимать это как изучение другой культуры? — предложил он, скрывая облегчение. — Как будто ты антрополог. Нужно играть по правилам, чтобы вписаться и вести наблюдения, но это ещё не значит, что ты ими связана.

— То есть я собираю материал для диссертации об обычаях высших слоёв магического общества? — спросила она, начиная посмеиваться.

Он ухмыльнулся в ответ, взял одну из ягод клубники и протянул ей.

— Для этого я довольно неплохой источник, — сказал он. — Знаю все правила и лично заинтересован в твоём успехе.

— Хорошо, — сказала она.

И вдруг, словно охваченная чистым озорством, придвинулась к нему на пледе, взяла ягоду и поднесла к его губам.

— Объясни мне, что произошло в кафе-мороженом.

Драко откусил клубнику, которую она держала, и посмотрел на неё.

— От тебя одни неприятности. Как я этого раньше не знал?

— Ты вообще не так уж много обо мне знаешь, — сказала она.

— В школе ты тоже так бесстыдно флиртовала? — потребовал ответа он, глядя на недоеденную ягоду в её руке.

Она положила её себе в рот и доела.

— В четырнадцать лет меня пригласила на Святочный бал звезда мирового квиддича, — сказала Гермиона. — Ты ведь не думал всерьёз, что его привлекли мои успехи в зельеварении?

Драко пришлось приложить усилия, чтобы удержать челюсть на месте.

— Ты… ты хитрая маленькая… нахалка.

— Я, — самодовольно сказала она, — чистокровная принцесса и лучшая подруга Избранного. «Нахалка» звучит невоспитанно.

Драко рассмеялся.

— Расскажи, что произошло в кафе-мороженом. — Она протянула ему ещё одну ягоду.

Он откусил, проглотил и решил: если она настолько расслабилась рядом с ним, что готова так играть, он тоже немного отпустит своё высокомерие с поводка. Поэтому с явной усмешкой сказал:

— Ты объявила всем и каждому, что приняла мои ухаживания.

— Я что?! — почти взвизгнула она, а потом глубоко вдохнула. — Вы как-то слишком серьёзно относитесь к мороженому. А что будет означать этот новый французский ресторан? Что мы ждём близнецов?

Драко рассмеялся и рискнул сам поднести ей ягоду. Она прищурилась, но позволила себя покормить.

— Дело было в поцелуе, — сказал он. — Нельзя прикасаться к тем, с кем ты не состоишь в родстве, кроме нескольких строго оговорённых ситуаций в обществе. А поскольку ты сама это сделала, то, в общем, сказала: «Этот принадлежит мне, он мой, руки прочь».

— И это значит…

— Ну, по сути, это значит, что мы помолвлены.

Драко ждал нового взрыва, но, когда его не последовало, добавил:

— Разумеется, я не стану требовать, чтобы ты… Ты не знала и… и я просто благодарен, что ты согласна… Я рад, что ты согласилась снова со мной встретиться.

Гермиона начала что-то искать в корзинке, не обращая внимания на его нервное бормотание. Вытащив штопор, она протянула его Драко вместе с бутылкой вина и сказала:

— И поцелуй-то был не особенно хорош.

Драко почувствовал, что снова открывает рот от изумления.

— Что? — спросил он.

— Открывай, — сказала она, указав на вино, и с некоторым весельем посмотрела на его ошеломлённое лицо. — То есть если весь твой мир считает нас помолвленными из-за одного поцелуя, разве он не должен был быть немного, м-м, посерьёзнее?

— Иди сюда, — велел он, отставляя вино со штопором, наполовину вошедшим в пробку.

Она улыбнулась ему — с хитрой маленькой усмешкой, от которой его пульс участился, — и придвинулась по пледу так близко, что почти оказалась у него на коленях. Он положил ладони ей на щёки, на мгновение остановился, чтобы заправить волосы за ухо, и склонился к её губам.

У неё был вкус клубники.

Клубники, весны и надежды, и он застонал ей в рот, когда она разомкнула губы и он почувствовал прикосновение её языка. Он понял, что его руки уже скользнули ей в волосы и он растворялся в ней.

И она растворялась в нём.

Она отстранилась и судорожно вдохнула, прикусив губу и глядя на него.

— Ну, — наконец сказала она. — Так уже гораздо лучше.

В своей не такой уж маленькой корзинке для пикника Драко принёс две бутылки вина, и оба воспользовались этим средством облегчить общение.

Щедро.

— То есть ты хочешь сказать, — произнесла Гермиона несколько часов спустя, — что я тебе дёшево достаюсь.

— Это было очень дорогое вино, — возразил Драко. — Ты обходишься совсем не дёшево.

— Но я всё сделала неправильно. Сначала, — сказала она очень отчётливо, — мы должны были, м-м…

— Нет, — перебил её Драко. — Сначала встречаются наши родители.

— Твоя мать заперта дома, отец в Азкабане, а мои родители оба юридически мертвы, не говоря уже о том, что они понятия не имеют, кто я. Как бы это сработало?

Драко посмотрел на неё.

— Верно, — поправилась Гермиона. — Моя мать умерла, а отец тоже в Азкабане.

Она помолчала и снова отпила.

— Как думаешь, мне стоит с ним встретиться?

Драко содрогнулся и пробормотал себе под нос что-то о том, что, если она решит это сделать, придётся взять с собой Тео и его, а может, ещё побольше чеснока на случай, если ублюдок превратился в вампира, — чего, честно говоря, он бы от него вполне ожидал. Отец Тео никогда ему не нравился, а открытие, что тот выбросил собственную дочь, не заставило Драко полюбить Нотта-старшего сильнее.

Если бы в школе он знал, что эта женщина чистокровная, всё было бы совсем иначе.

Он не был уверен, что сможет простить это родителям Тео.

И совершенно уверен, что Тео не сможет.

— В общем, — сказала Гермиона, проигнорировав бормотание, — поскольку мы оба фактически без родителей, мой любящий брат берёт на себя роль патриарха-свата и сводит нас, как я понимаю?

— Именно.

Драко поднёс ей клубнику и, когда она собралась откусить, отодвинул ягоду к себе. Она притворно зашипела, но придвинулась и свернулась у него под боком. Тогда он опустил ягоду к её губам.

— А потом мы ходим на эти невероятно весёлые свидания-собеседования, где почти не прикасаемся друг к другу, разве что я целую тебе руку.

— Ты употребляешь это слово — «весёлые», — пробормотала Гермиона.

Драко рассмеялся.

— Так мне нравится гораздо больше, — признался он. — Я мог бы привыкнуть.

— А потом… — подтолкнула она.

— Потом я дарю тебе очень дорогие украшения, чтобы закрепить наше намерение пожениться, если, конечно, все проверки и юридические вопросы благополучно улажены.

— Фу.

— И потом нам можно целоваться.

— Я уже говорила «фу»? Словно ты меня покупаешь.

— Пока только поцелуи, — довольно сухо сказал Драко. — Всё остальное я приобретаю на самой свадьбе. Университетскую лекцию о твоём приданом и имущественных обязательствах, которые я должен принять на себя, оставим на другой день. Если Тео правильно выполнит свою работу, ты обойдёшься очень дорого.

— Если я скажу «фу» столько раз, сколько это заслуживает, меня, пожалуй, и правда стошнит, — сказала Гермиона, приподнимаясь на локте и глядя на него.

Он улыбнулся ей сверху вниз, куда более трезвый, чем она. Он заслонял её от солнца своим телом и был почти уверен, что падающий на него свет превращает его волосы едва ли не в нимб.

— Тебе придётся поцелуями избавить меня от привкуса этой чистокровной мерзости, — сказала Гермиона.

— Это я могу, — согласился Драко и склонился к ней. — Если ты уверена.

Она действительно была совершенно уверена.

— Но, — сказала она, когда он снова выпрямился и убирал волосы с её лица, — всё равно получается, что я тебе дёшево достаюсь. Все эти поцелуи — и ни одной дорогой побрякушки.

Она потянулась за бокалом, но Драко ловко убрал его.

В ответ на её прищур он усмехнулся и сказал:

— Ты уже грозилась, что тебя стошнит. Я защищаю свои довольно хорошие брюки от риска, что ты смешаешь вино и чувства по поводу чистокровных обычаев в одном неприятном способе самовыражения.

К тому же, разумеется, Тео убьёт его — или хотя бы покалечит, — если он слишком сильно напоит Гермиону.

— Мне не нравится, что все эти идиоты не просто считают нас помолвленными из-за одного поцелуя…

— К этому моменту поцелуев у нас было уже значительно больше одного, — заметил Драко.

— Мелкая формальность, поскольку их никто не видел, — сказала Гермиона. — Если чистокровная пара целуется в магловском парке, это вообще произошло?

— Я чувствую себя довольно самодовольно, — сказал Драко, откладывая её определение их как «пары» для последующих размышлений, — так что, думаю, произошло.

— Я к тому, — сказала Гермиона, — что они не только считают нас помолвленными, но ещё и думают, что я дёшево досталась.

Она помолчала и снова легла, на этот раз положив голову ему на бедро.

— Или что ты продешевил. В любом случае меня это не радует.

— Ты вроде бы не в восторге от того, что я тебя покупаю, — заметил Драко. — Сомневаюсь, что ты обрадуешься, если я явлюсь с изумрудным браслетом.

— Изумруды? — Гермиона притворно ахнула от ужаса. — Но это цвет Слизерина, а я гриффиндорка. Рубины. Нужны рубины.

Она снова улыбнулась ему снизу вверх, и Драко попытался не обращать внимания на то, как ёкнуло сердце при виде этого счастливого, пусть и несколько пьяного, лица.

— Рубины?

Он изобразил, будто рвёт на себе волосы.

— Невозможно. Только зелёный.

— Красный, — совершенно серьёзно сказала Гермиона, — потому что он подчёркивает цвет моих глаз.

— Если с похмелья они налились кровью, то, возможно, — фыркнул Драко.

— Бриллианты? — спросила она.

Драко прикоснулся ладонью её щеки.

— Мало чего мне хотелось бы сильнее, чем куда-нибудь пойти с тобой, когда у тебя на запястье сверкает дорогая побрякушка, объявляющая всем, что ты моя. — Он закрыл глаза и выдохнул. — Но ты это не всерьёз, так что, думаю, нет.

— Значит, придётся и дальше доставаться тебе дёшево, — сказала Гермиона, смеясь и притворно надув губы. — Вы не джентльмен, Драко Малфой.

Она помолчала и спросила:

— А что будет, если я подарю украшение тебе?

— Тогда ты от меня никогда не избавишься, — очень тихо сказал он. — Тут я, возможно, и правда попытаюсь настоять на соблюдении обычая. Так что не делай этого, если не хочешь, чтобы я остался надолго.

Гермиона села, посмотрела на Драко, затем — на парк. Тени уже начали удлиняться.

— Мы здесь уже несколько часов, — сказала она. — Холодает. Кажется, мне пора домой.

— Ты хочешь домой? — спросил Драко.

— Не особенно, — призналась она. — Но… всё как-то быстро. Очень, очень быстро.

— Пойдём ко мне, — предложил он. — Закажем еду и будем двигаться в замедленном темпе. Блейз, возможно, дома, а возможно, ушёл, м-м…

— На свидание?

— Это одно из названий, да, — сказал Драко.

— Кстати, о Блейзе, — сказала Гермиона. — Мы можем…

— Двойное свидание с твоей подругой, да. Французский ресторан? Завтра вечером? Или предупреждаем слишком поздно?

— Я отправлю ей сову от тебя, — сказала Гермиона.

Драко взял её руку и поцеловал кончики пальцев — совершенно подобающий жест.

— Звучит хорошо, — сказал он.