Глава 4: Глава 4

Блейз решил жить вместе с Драко по нескольким причинам, и не последней из них было то, что мужчину, у которого есть сосед по квартире, женщины приглашали к себе, вместо того чтобы пытаться провести всю ночь в его постели. Это был большой плюс их договорённости; главным минусом было то, что ему приходилось жить с Драко.

Большую часть времени Драко просто упивался собственным придурочным несчастьем. От его детства даже опытные психотерапевты покрылись бы крапивницей, и, словно одного взросления с Люциусом Малфоем в качестве подобия образца для подражания было мало, случилась ещё и война.

Войну Драко перенёс плохо. Блейз знал, что каждую ночь тот накладывает заглушающие чары, чтобы никто не слышал его кошмаров; знал, что Драко отгородился от всех маской и, возможно, уже сам не понимал, сколько в его высокомерной снисходительности было настоящего, а сколько — лишь защиты от очередного человека, который, взвесив «аристократа» и «Пожирателя смерти», решал, что ненавидит Пожирателя смерти сильнее, чем благоговеет перед принцем волшебного мира.

Блейз едва ли мог винить Драко за то, как тот со всем этим справлялся. Тео просто прятался. Блейз бесконечно искал подтверждений, что его можно любить. Драко отталкивал людей раньше, чем они успевали сказать, что он её недостоин. Впрочем, если не считать угрюмого молчания, соседом он был вполне приличным. Не включал громкую музыку, не приводил домой девушек, не оставлял грязную посуду. И, хвала Мерлину, не хотел говорить о своих чувствах. Никогда.

По крайней мере, не хотел, пока Гермиона Грейнджер не объяснила ему, куда он может засунуть своё высокомерное дерьмо.

Теперь же… теперь он говорил.

Он говорил всё чёртово время.

— Почему ты ей нравишься, а я нет? — спросил Драко с дивана, где перебрасывал снитч из одной руки в другую.

Блейз поднял голову от кухонной стойки и уставился в шкафчики перед собой. Они уже в пятый раз вели какую-то разновидность этого разговора, и его терпение иссякало.

— Может, — сказал он, — потому что я приятный человек, а ты нет?

— Я приятный, — возразил Драко.

Блейз только фыркнул.

— Ты мне нравишься, потому что я знаю тебя всю жизнь, но, приятель, смотри на вещи трезво.

— Я и смотрю, — упрямо сказал Драко.

Блейз вернулся к своему сэндвичу.

— Может, просто согласимся, что ты не умеешь обращаться с женщинами?

— Я думал, девушкам нравится, когда им целуют руки и называют их красивыми.

Горчица закончилась. День стремительно катился под откос. Мало того что Драко опять завёл этот разговор, так теперь ещё и необходимой приправы не было, и за той горчицей, которая ему нравилась, придётся тащиться через весь город.

— Блейз, — заныл Драко.

— Девушки, которых ты годами называл грязнокровками, зачастую не так благосклонны к поцелуям рук и комплиментам.

— Почему?

Блейз развернулся к Драко всем корпусом и недоверчиво на него посмотрел. Он знал, что тот не идиот, так что это было просто нелепо.

— Не хочу пускаться в безумные теоретические предположения, — наконец сказал Блейз, — но, может, потому, что она понимала: всё это полная херня?

Драко нахмурился.

— То есть я должен сказать: «Эй, теперь, когда ты больше не мерзкая грязь, давай сходим куда-нибудь»? Теперь она чистокровная, всё иначе. Она должна это понимать.

Блейз сказал лишь:

— Можно попробовать не считать её грязью. Женщинам это не нравится. — Он на мгновение замолчал. — Ну, некоторым нравится, но…

Драко его перебил:

— Заткнись про свою сексуальную жизнь.

— Не моя вина, что у тебя нет своей, о которой можно поговорить, — сказал Блейз, пожав плечами.

Из нескольких плохих вариантов приправ он выбрал горчицу похуже и вернулся к приготовлению сэндвича — занятию, которое с гораздо большей вероятностью приведёт к хорошему результату, чем советы Драко о женщинах.

Но Драко не отставал.

— Серьёзно, Блейз, что мне делать?

— С Гермионой? — спросил Блейз.

Драко не поймал снитч, и Блейз услышал, как тот жужжит по гостиной. Вот почему у них не могло быть хороших вещей.

— Ты называешь её по имени? Когда это успело случиться? — потребовал ответа Драко.

Блейз отнёс сэндвич к столу.

— Мы встречаемся по несколько раз в неделю, идиот. Ты ведь не думал всерьёз, что я до сих пор зову её «Грейнджер»?

— Это её фамилия, — угрюмо пробормотал Драко.

— Спорно, — сказал Блейз. — Но если я назову её «Нотт», она, пожалуй, плеснёт в меня этим мерзким чаем, так что я придерживаюсь «Гермионы».

— Что мне делать? — снова спросил Драко.

Блейз вздохнул.

— Мы уже об этом говорили. Почему ты так упёрся? Вокруг полно девушек, большинство из которых ты не мучил годами. Почему именно она? Потому что, честно, Драко, если ты просто вцепился в неё как в подходящую чистокровную жену, я тебе помогать не стану.

— Хорош же ты друг, — сказал Драко, вставая, чтобы поймать снитч за лампой.

— Мерлин. — Блейз с отвращением посмотрел на Драко. — Значит, так и есть.

— Чистокровные принцессы на дороге не валяются, Блейз.

— Ты ведь и правда мудак, знаешь? — спросил Блейз.

Драко снова опустился на диван и сердито посмотрел на него в ответ.

— С каких пор тебе есть дело до Гермионы Грейнджер?

— Может, — усмехнулся Блейз, — я сам решил на ней жениться.

Драко выглядел испуганным.

— Ты не можешь этого сделать, — сказал он.

— Почему нет? — спросил Блейз, наконец начав получать от разговора удовольствие. — Я ей нравлюсь. Она мне нравится. Нам в кайф проводить время вместе, она обожаемая сестра одного из моих лучших друзей, и на неё, между прочим, очень приятно смотреть. Вообще-то звучит идеально.

— Она моя, — упорствовал Драко, и Блейз рассмеялся.

Драко никогда не любил делиться игрушками, но наблюдать, как он ведёт себя так из-за женщины, которая даже разговаривать с ним не желает, оказалось неожиданно забавно.

— С каких пор? — спросил Блейз.

— Просто моя, и всё, — настаивал Драко.

Блейз откинулся на спинку стула и посмотрел на своего белобрысого соседа.

— Ага, — сказал он. — Я почти уверен, что она не знает об этих весьма сомнительных правах, которые ты, по-твоему, на неё заявил. Потому что, если бы знала, у тебя была бы сломана рука или что-нибудь ещё. В школе ты обращался с ней по-скотски, а встретив её взрослой, по сути, слюной изошёл из-за её чистоты крови. Гарантирую: ни одной ведьме такое не понравится.

— Пэнси, — пробормотал Драко.

— Даже Пэнси, — настоял Блейз.

Драко посмотрел на друга и наконец сказал — как раз в тот момент, когда Блейз откусил сэндвич:

— Я знаю, что на самом деле тебя не интересует никто, кто может помешать твоим попыткам переспать со всеми ведьмами Британии в алфавитном порядке.

— Вообще-то я не пытаюсь делать это в алфавитном порядке, — сказал Блейз с набитым ртом.

Он проглотил и добавил:

— Это было бы слишком сложно.

— Ты понимаешь, что ты больший мудак, чем я когда-либо смогу стать? — спросил Драко.

— Но я обаятельный мудак, — сказал Блейз. — Ты бы удивился, насколько это всё меняет.

Он посмотрел на своего давнего друга, который казался и впрямь немного потерянным, и вздохнул.

— Послушай, может, тебе стоит попробовать узнать её как человека, а не как некую пустую заготовку, на которую проецируется её нынешний статус чистоты крови. И ещё, если ты готов принять другой искренний совет: позволь ей разглядеть тебя настоящего за тем жалким ублюдком, которым ты большую часть времени притворяешься. Ничего не обещаю, но, возможно, ты ей даже понравишься, знай она тебя не только как придурка, который обзывал её мерзкими словами.

— Я и есть этот жалкий ублюдок. Больше ничего, — сказал Драко.

Блейз снова вздохнул.

— Я знаю, что ты так о себе думаешь.

Иногда Драко думал, что было бы лучше, если бы отец просто взял его руку, прижал к горячему утюгу и сказал: «Вот каково прикасаться к грязнокровке».

Но запрет внушали куда тоньше.

Драко даже не помнил, как это произошло. Он просто знал, что грязнокровки — неприкасаемая каста, так же как знал, что нельзя трогать горячий утюг. Он избегал случайно задевать их так же, как избегал шагать с обрыва. До Хогвартса он, Мерлина ради, почти не знал даже полукровок, не говоря уже о грязнокровках. Мать ни за что не позволила бы маглорождённому войти в поместье — даже в числе работников, подававших еду, или уборщиков; уж конечно, в обществе Драко никогда бы ни с кем из них не познакомился.

Он вырос в позолоченном кругу привилегий, настолько всеобъемлющих, что даже не подозревал об их существовании.

Когда Тео рассказал, что обнаружил у себя незаконнорождённую сестру, которую отдали на удочерение, Драко был немного потрясён. Когда он узнал, что этим брошенным ребёнком была Гермиона Грейнджер, всё перед глазами побелело и ему стало трудно дышать.

Конечно же, она не была грязнокровкой.

Неудивительно, что она была такой напористой и не знала своего места. Неудивительно, что была такой одарённой, обладала такой магией.

Она никогда не была грязнокровкой.

Это никогда не было её местом.

Наверное, она испытала такое облегчение, думал он, узнав, почему всегда отличалась от остальных. Она была словно лебедь, выросший среди уток, — всё пыталась быть услышанной людьми, настолько ниже её, что они не смогли бы её понять, даже если бы попытались, в то время как собственная стая её отвергла.

Он чувствовал себя идиотом из-за того, что не увидел этого, не догадался. Он чувствовал вину, такую сильную вину. Если бы только он понял, что настолько одарённая девушка — настолько особенная девушка — никак не может быть грязнокровкой, он мог бы избавить её от детства среди маглов и предателей крови. Он внутренне содрогался, думая о том, что ей пришлось пережить, в том числе по его вине. Мерлин, она была храброй, стойкой и удивительной. Он не думал, что сам смог бы так же; его собственного детства было вполне достаточно.

Не думай об этом.

В сущности, было совершенно понятно, почему они с Блейзом так быстро подружились. Она всю жизнь была словно обделена, лишённая общества равных себе. Даже Блейз, похотливый придурок, наверняка казался отрадой после Уизли и тех, кто её вырастил, кем бы они там ни были. Конечно, мысль о том, что Блейз на ней женится, была нелепой. Она принадлежала к Священным двадцати восьми, и рядом с ней должен был быть кто-то из её круга.

Он.

К сожалению, тут он всё испортил. Возможно, теперь, когда он попытался быть любезным и обращаться с Гермионой Грейнджер как с чистокровной, которой она и была, она относилась к нему ещё хуже, чем тогда, когда назвала его тараканом и ударила.

Я всё исправлю, поклялся себе Драко. Сделаю, как советует Блейз: узнаю её как человека. Не буду торопиться. Может, она даже не понимает, насколько теперь особенная, думал он. Насколько другая. Насколько лучше. Я помогу ей. Заглажу каждый случай, когда прежде поступал с ней плохо.

Может, думал он, если она будет ценить меня за то, что я такой же принц, как она — принцесса, ей будет неважно, что я никчёмный неудачник и Пожиратель смерти.

Тео и Гермиона решили обойти все тайские рестораны, до которых можно было без особого труда дойти пешком от его квартиры. Поначалу он сомневался, стоит ли есть в магловских заведениях.

— У них чисто? — шёпотом спросил он в первом ресторане. — Как они поддерживают чистоту на кухне без магии?

Она закатила глаза и сказала, что от недостатка чистящих чар он не умрёт, но, если зелёное карри ему не понравится, они больше сюда не придут. Теперь они сидели в пятом из опробованных ресторанов и спорили, где суп лучше — здесь или в третьем; четвёртый оказался катастрофой и в число претендентов не входил. Наконец Тео поставил чашку чая и затронул тему гораздо менее приятную, чем еда.

— Мне очень хочется, чтобы ты дала Драко ещё один шанс, — сказал он.

Гермиона застонала. Он не собирался отставать.

— Тео, — сказала она, — я тебя люблю, правда люблю, но он предубеждённый мудак.

— Блейз тоже, — заметил Тео, — а вы с ним пьёте кофе по несколько раз в неделю.

— Над Блейзом я работаю, — сказала Гермиона.

— Вот и над Драко поработай.

Гермиона взяла ложку и потыкала в бамбуковые побеги, плававшие в супе.

— Предпочла бы не браться, — сказала она. — Некоторые проекты, как я понимаю, обречены на провал.

Тео протянул руку, вытащил пальцами бамбуковый побег из её тарелки и отправил в рот, пока она сердито на него смотрела.

— Эй, — сказал он с ухмылкой. — Я учусь у Рона. Ешь быстро, иначе не достанется.

Она рассмеялась, и Тео решил попробовать снова.

— Гермиона, Драко — брат, которого у меня никогда не было. Он много лет мой лучший друг. Пожалуйста, дай ему шанс. Клянусь, ты ему нравишься. Блейз говорит, он только и твердит о том, как расстроен, что всё испортил в тот вечер.

— Мне должно быть приятно, что теперь я ему нравлюсь из-за чистоты крови? — спросила Гермиона. — Потому что это всё, что он обо мне знает. Всё, что он когда-либо обо мне знал.

— Он знает, что ты помогла победить безумца, который превратил его жизнь в ад, — очень тихо заметил Тео.

Гермиона вздохнула. Если бы в школе кто-нибудь спросил её, поддерживают ли слизеринцы Волдеморта, она ответила бы: да, безусловно. Посмотрите на Драко Малфоя. Посмотрите на них всех.

Благодаря Тео и Блейзу теперь она знала, что всё было не так просто. Все они были в ужасе и находились гораздо ближе к этому чудовищу, чем она. Если бы взбунтовались, то погибли бы. Если бы провалили любое данное им задание, то сами молились бы о смерти. Она, пережившая пытки от рук ненавидевшей её женщины, не могла представить, каково жить под постоянной угрозой пыток со стороны людей, которые вроде бы тебя любят. Хорошо, что её биологический отец сидел в Азкабане, иначе она, пожалуй, убила бы его за то, что он позволил Тео жить в вечном страхе.

— Ты просишь меня… Тео, нет, — сказала она, представив Драко Малфоя, который стоял, прислонившись к стене в Хогвартсе, и обзывал её.

— Блейзу ты дала шанс, — возразил Тео.

— Блейз другой, — сказала Гермиона.

— Ничуть, — фыркнул Тео. — Он просто обаятельнее.

Гермиона ухмыльнулась.

— Это верно, хотя сомневаюсь, что кто-нибудь менее обаятелен, чем Драко Малфой.

— Ты правда собираешься поставить на нём крест только потому, что он не так обходителен, как Блейз? Потому что все живые люди менее обходительны, чем Блейз, — сказал Тео.

Гермиона недовольно мычала, продолжая есть суп, а Тео старался на неё не ворчать. Наконец он сказал:

— Если ты так поступишь, то будешь ничем не лучше всех тех дурочек, которых Блейз заманивает к себе в постель своим обаянием.

— Это удар ниже пояса, — возмутилась Гермиона.

Тео пожал плечами.

— Я слизеринец. Мы дерёмся грязно, помнишь?

— Ты ведь и правда не сдашься? — спросила Гермиона.

Тео усмехнулся ей, и она вздохнула.

— Ладно! Ради тебя — и только ради тебя — я схожу на ужин с тобой и этим придурком. Но если он ко мне прикоснётся…

— Я ему скажу, — пообещал Тео. — Не прикасаться. Не целовать тебе руку. Никаких подарков. — Он замолчал, когда ему вдруг пришла в голову новая мысль. — Дерьмо. Мы с Блейзом хоть предупреждали тебя о подарках?

— Драко дарит подарки вроде тех, что дарили Фред… — Гермиона запнулась на имени, и Тео протянул к ней руку через стол. Она благодарно ему улыбнулась и продолжила: — И Джордж? Дарит?

— Что? — спросил Тео.

— Такие, которые могут взорваться? — нетерпеливо спросила Гермиона. — Или отравить тебя?

— Нет. Мерлин, они правда так делают?

— Никогда не ешь ничего, что даёт тебе Джордж. Никогда, — сказала Гермиона.

Тео нахмурился и положил ложку.

— Он на днях подарил мне коробку шоколадных конфет.

Гермиона напряглась.

— Блядь. Нет. Ни одной не ешь.

— А что самое страшное может случиться? — спросил Тео.

Гермиона содрогнулась.

— Раздуешься, как рыба-шар? Начнёшь блевать? Станешь фиолетовым? Просто… выброси их. Все. — Она помолчала и спросила: — А что самое страшное может случиться, если я приму подарок от Малфоя?

— Не только от него, — настоял Тео. — От любого чистокровного. Никаких подарков.

— Я всё ещё жду объяснения.

Тео провёл рукой по волосам и пробормотал:

— Это могут воспринять как своего рода… предварительную помолвку. Как будто ты согласилась на что-то… постоянное.

Гермиона положила ложку и уставилась на него.

— Какого хрена? Из-за какого-то случайного подарка?

Тео заговорил как можно быстрее:

— То есть я бы не стал заставлять тебя выполнять обещание. Угроза выжечь тебя с семейного древа, если ты откажешься, на тебя бы не особенно подействовала, да и я бы никогда так не поступил. Любой мудак, который попытался бы хитростью заставить тебя принять обязательства, в которых ты, ну, не разобралась, пожалел бы об этом. Но… просто сделай мне одолжение: не принимай подарков от незнакомых парней. Или от знакомых. Или вообще от парней. Совсем. Никогда.

Гермиона снова взяла ложку и вернулась к супу, всё ещё не решив, лучше ли он, чем в другом ресторане.

— Вы странные, — только и сказала она по поводу подарков и чистокровных.

— Поверь, — сказал Тео, — я знаю.