Глава 21: Глава 21

Гермиона разглядывала кольцо на руке Джинни. Оно сверкало, рассыпаясь по стене крошечными пляшущими отблесками света в солнечных лучах, льющихся через окно кофейни. Джинни заказала, должно быть, самый невыносимый напиток, о котором Гермиона когда-либо слышала: большой холодный обезжиренный соевый латте, наполовину без кофеина, на ристретто, с четырьмя порциями сиропа «корица дольче» без сахара. Гермиона посмотрела на неё, и та пробормотала:

— Блейз дурно на меня влияет.

— Итак… мы будем игнорировать тот факт, что у тебя на руке, кажется, одна из драгоценностей короны? — спросила Гермиона, отпивая свой совершенно обычный кофе.

— Оно не такое уж большое, — сказала Джинни, вытягивая руку, и довольно вздохнула, любуясь кольцом.

— Оно охренительно огромное, — с ухмылкой сказала Гермиона. — Это уже далеко за пределами всякой меры. Возможно, этот камень непристоен.

— Либо большой, либо никак, — пожала плечами Джинни. — А у Блейза уж точно…

— Это куда больше информации, чем мне требовалось, — почти взвизгнула Гермиона, закрывая уши ладонями. — О боже. Что мне с тобой делать?

— Рассказать о Драко? — предложила Джинни.

Гермиона фыркнула.

— Чистокровная принцесса не рассказывает о своих поцелуях. Но у меня, скажем так, нет жалоб. — Она отпила кофе. — Вообще.

— Значит, мальчик-хорёк…

— Все эти годы разбрасывания оскорблениями, кажется, сделали его язык ловким и гибким, — сказала Гермиона. — Но вернёмся к твоему кольцу?

— Думаю, следующим летом, — сказала Джинни. — Мама хочет большую свадьбу, вроде Роновой, только, понимаешь, совсем не такую. И признаю, это жалко, но я хочу пышное белое платье, всеобщее восхищение и всё остальное. Хочу.

— А Блейз?

Джинни улыбнулась.

— Ему всё равно. Он утверждает, что ненавидит внимание, но ты же знаешь, на самом деле он его обожает. И мама его любит. Он сказал, что его собственная мать никогда не готовила…

— Наверное, правда, — сказала Гермиона.

— …и этого маме было достаточно. Она практически его усыновила. Скоро за её столом будут сидеть все слизеринские мальчики, которые презрительно смеялись над нами в школе.

— Всем пойдёт на пользу, — сказала Гермиона. — И все их дети фактически станут Уизли. Твои. Мои. Тео.

Джинни рассмеялась.

— Спорим, Люциус Малфой подавится собственным высокомерием, когда узнает.

— Нам бы так повезло, — сказала Гермиона.

Прежде чем вступить в схватку с Люциусом, Гермиона решила покончить с той из неприятных встреч с родителями, которую считала менее тяжёлой, и приняла приглашение Нарциссы Малфой на чай.

Это было ужасно. По-настоящему ужасно, главным образом потому, что Нарцисса, кажется, понятия не имела, насколько оскорбительно всё, что выходит из её рта. Она сообщила Гермионе, что переделала комнату, где произошла «та щекотливая ситуация», и у Гермионы отвисла челюсть от того, что «тот раз, когда моя сестра применила к тебе Непростительное заклятие, а потом вырезала слово у тебя на руке» назвали «щекотливой ситуацией».

— Как мило, — только и пробормотала она.

Нарцисса удивилась, что у Гермионы такие прекрасные манеры, несмотря на недостаток в виде магловского воспитания, но добавила:

— Кровь, конечно, всегда скажется. Ты совершенно не ведёшь себя как магл или маглорождённая.

Гермиона снова отпила чая и задумалась, сколько ещё нужно оставаться, прежде чем можно будет сбежать.

Нарцисса спросила её мнение по нескольким магловским вопросам, словно Гермиона каким-то образом представляла всех маглорождённых на свете.

— Я правда… не уверена, что все, у кого родители маглы или один из родителей магл, думают совершенно одинаково, — запинаясь, сказала Гермиона. — У людей разные представления о том, как всё должно быть устроено.

— Конечно. И ты ведь на самом деле даже не маглорождённая. — Нарцисса улыбнулась, взяла печенье с блюда на столе и положила себе на тарелку. — Ты такая же, как мы.

Она отпила чая.

— И Хогвартс так хорошо на тебя повлиял. Ты даже говоришь как одна из нас.

Гермиона едва не подавилась чаем и поборола желание заговорить с ливерпульским акцентом, просто чтобы посмотреть, как отреагирует Нарцисса.

— Разумеется, после войны я пыталась расширить круг общения, — добавила Нарцисса. — Несмотря на некоторые неудобства, связанные с ограничением моей подвижности, у меня теперь есть несколько друзей-полукровок.

Гермиона мысленно досчитала до десяти и пропустила следующую часть речи Нарциссы, снова включившись на словах:

— …и ты такая стройная. Я переживаю за крупных девушек вроде Миллисенты Булстроуд — ты знала её в школе? Так нездорово, и, конечно, бедняжка никогда не найдёт мужа с такой внешностью. — Нарцисса промокнула губы салфеткой. — А чревоугодие — признак слабого характера. Малфои же, разумеется, никогда не бывают слабыми.

Гермиона мучительно искала ответ, а потом ахнула, словно вдруг что-то вспомнила.

— Мне так жаль, миссис Малфой, — сказала она. — Я совершенно забыла, что договорилась встретиться с Драко после его сегодняшней игры в квиддич. Простите. Не знаю, где у меня голова в последнее время.

Нарцисса встала и улыбнулась.

— Уверена, волнение от недавней помолвки вскружило тебе голову, — сказала она. — Юная любовь прекрасна, и я так счастлива приветствовать тебя в нашей семье. Ты просто идеальная девушка для Драко.

— Спасибо, — сказала Гермиона с приклеенной к лицу улыбкой. — Я так рада, что вы так думаете.

— Чистокровная, красивая, умная. — Нарцисса улыбнулась ей. — Просто идеальная.

Гермиона сбежала.

— Блейз, — сказала Гермиона.

Она вошла в квартиру Драко, закрыла за собой дверь и теперь стояла, слегка ошеломлённая, словно не зная, куда идти и что делать.

— Что?

— Я только что с чаепития у Нарциссы Малфой.

Он посмотрел на неё и, ничего не говоря, достал из шкафа бутылку виски и налил ей. Она залпом выпила и несколько мгновений смотрела в пространство, ни на чём не сосредоточиваясь, прежде чем спросить:

— Она всегда такая?

Блейз налил ещё и кивнул.

— Мерлин, — пробормотала Гермиона. — Мне хотелось провалиться сквозь землю за неё, настолько это было ужасно. А она даже не понимала, насколько. Я думала, приду, буду уверенной, выскажу своё мнение и дам ей понять, что думаю обо всём этом, а вместо этого просто пыталась не подавиться насмерть тем, что она говорила.

— О, знаю, — сказал Блейз. — Эффект Нарциссы Малфой. Она так действует почти на всех. Однажды сказала мне, что я не звучу как чёрный.

Гермиона закрыла лицо рукой, свободной от стакана.

— И это будет моя свекровь.

— Ты могла выйти за Рона, — сказал Блейз. — То есть теперь уже поздно, но…

— О, не говори гадостей, — сказала Гермиона, поднимая голову и делая большой глоток. — Он мне практически брат.

Когда они прибыли в Азкабан, Драко разинул рот, увидев, как Гермиона — его Гермиона — флиртует с охранниками. Она улыбалась, очаровывала и предлагала им корзинку еды, потому что была совершенно уверена: в столовой кормят ужасно.

— Что? — спросила она, когда они сели в комнате для свиданий и стали ждать, пока приведут Люциуса Малфоя.

— Ничего, — как можно быстрее сказал Драко. — Просто иногда ты немного пугаешь, вот и всё.

Она взяла его за руку и сжала.

— Пугаю в хорошем смысле или в плохом?

— Думаю, — сказал Драко, слыша, как охранники ведут заключённого по коридору к комнате для свиданий, — сейчас будет очень плохо. Только не мне.

Она отпустила его руку и похлопала по ней.

— Я знала, что ты умный, — сказала она, складывая руки на коленях и придавая лицу невозмутимую, приятную улыбку.

Войдя, Люциус Малфой оглядел их обоих, но заговорил только после того, как устроился на стуле. Тюрьма сказалась на нём меньше, чем можно было ожидать: презрительная усмешка осталась на месте, а волосы по-прежнему лоснились. Манеры тоже не изменились.

— Драко, — сказал он так, словно только что откусил что-то неприятное. — Чем обязан этому визиту?

— Полагаю, мы совершаем традиционный визит «представь невесту отцу», — сказала Гермиона, избавляя Драко от необходимости отвечать. — Возможно, чуть более неловкий, чем обычно, поскольку вы в тюрьме, а меня пытали у вас дома, но упаси Мерлин нас не соблюсти все обряды чистокровного элитизма.

Она улыбнулась ему.

— Мы, конечно, уже встречались. Кажется, впервые — в книжном магазине. — Она склонила голову набок, словно обдумывая вопрос. — Насколько помню, вы делали завуалированные замечания об общей неподобающести моего происхождения. Такая грубость. Я благодарна, что Драко воспитан лучше вас.

— Вам придётся освежить мою память, — сказал Люциус. — Едва ли от меня можно ожидать, что я помню всю грязь, вторгавшуюся в мою жизнь за последние годы.

— Правда? — Тон Гермионы оставался лёгким и непринуждённым, словно она была озадачена, но чем-то совершенно незначительным. — У вас дома пытают так много женщин, что вы уже не можете их различить?

Она укоризненно цокнула языком и повернулась к Драко.

— А я-то думала, что особенная.

— Для меня ты очень особенная, — серьёзно сказал он, стараясь подавить желание рассмеяться при виде ярости, проступавшей на лице отца.

Он боялся этой встречи. Ожидал, что женщина, познакомившись с его отцом, бросит его, потому что после знакомства с Люциусом Малфоем это было бы разумной реакцией. Вместо этого Гермиона, похоже, получала слишком большое удовольствие. Казалось, накопленная за месяцы ярость обрушивалась на сидящего напротив мужчину в предельно вежливой упаковке.

Для женщины, которая продолжала закатывать глаза при виде многих обычаев мира, куда её привело право рождения, Гермиона Грейнджер замечательно владела искусством чистокровной светской вивисекции. Не знай Драко правды, он решил бы, что она выросла под боком у одной из самых злобных знакомых ему матрон: тех, чьи сладкие слова скрывали ножи и чья едва заметная хмурая складка на министерском приёме могла разрушить карьеру.

— Разве она не слишком низкого происхождения, чтобы ты к ней прикасался? — спросил Люциус Малфой.

— Значит, всё-таки помните! — Гермиона звучала восхищённо. — Хотя, возможно, вы не в курсе одной маленькой подробности.

Она снова повернулась к Драко.

— Хочешь рассказать ему сам или это сделать мне?

Драко посмотрел на отца и произнёс самым холодным и ленивым тоном, на какой был способен:

— Её отдали на удочерение при рождении. Оказалось, что она чистокровная. Нотт. Так что нет, она совершенно не слишком низкого происхождения для моих прикосновений.

Он помолчал и добавил:

— Не то чтобы это имело значение, потому что я был бы прискорбно недостоин её, даже будь она настоящей маглой, не говоря уже о маглорождённой ведьме исключительной силы.

Гермиона заставила щёки залиться румянцем, которым могла бы гордиться самая притворно жеманная дебютантка.

— Драко, — проворковала она, — ты говоришь такие милые вещи.

Потом посмотрела на Люциуса и улыбнулась. Это был самый холодный взгляд, какой Драко когда-либо видел на её лице, и он снова вспомнил, что эта женщина действительно выдержала пытки, что эта женщина ограбила банк, что эта женщина сыграла решающую роль в падении самого тёмного волшебника на памяти людей.

— Видите ли, Люциус — вы ведь не против, если я буду звать вас Люциусом? — моя кровь так же чиста, как ваша, — сказала она. — Настолько чиста, насколько мог бы пожелать самый непримиримый фанатик.

— Ты всё равно незаконнорождённая, — сказал Люциус.

— Технически нет, — сказала она, по-прежнему ледяно улыбаясь. — Благодаря кое-каким юридическим махинациям Тео я так же законнорождённа, как Драко.

Она на мгновение остановилась, а потом с восхищённым выражением лица продолжила:

— Конечно, я гораздо жесточе, чем он когда-либо мог бы быть. Например, мне доставляет огромное удовольствие сообщить, что ваши внуки будут настолько чистокровными, насколько вы только могли мечтать. Они будут, по сути, безупречными отпрысками Священных двадцати восьми.

— И в чём здесь жестокость? — спросил Люциус с презрительной усмешкой.

Драко заметил: хотя Гермиона и не облизнула губы в предвкушении, он почти видел, как она мысленно совершает этот маленький самодовольный жест.

— В том, что вы никогда, никогда их не увидите, — сказала она. — В том, что я воспитаю их так, чтобы они ненавидели все ценности, которыми вы дорожите. Им будет всё равно на чистоту крови. Всё равно на Священные двадцать восемь и на все ваши нелепые традиции и правила. Они вырастут, играя с детьми Гарри Поттера. Тедди Люпин будет их нянчить. Возможно, вам стоит попрощаться с Драко, потому что после сегодняшнего дня вы больше никогда его не увидите. Вы будете сидеть здесь, один, в своей лишённой удобств камере, и знать: всё, во что вы верили, всё, ради чего страдали, и всё, ради чего продолжите страдать до смерти, было бессмысленной тратой времени. Ваша жизнь, Люциус Малфой, была бессмысленной тратой. И я от всего сердца надеюсь, что впереди у вас ещё очень большая её часть.

— Жаль, что Драко не мог быть больше похож на тебя, — сказал Люциус, жестоко посмотрев в сторону сына. — Тогда, возможно, он был бы достоин фамилии Малфой.

Драко увидел, как сжались губы Гермионы.

— Попрощайся, Драко, — сказала она.

— Обойдусь, — сказал он.

Она позволила ему проводить себя к двери; их манеры были безупречным воплощением традиций Священных двадцати восьми. Но когда рука Драко уже лежала на дверной ручке, Гермиона повернулась к Люциусу, чтобы сказать ещё кое-что.

— Я собираюсь попросить охранников проверить, нет ли у вас в камере запрещённых предметов. Члены семьи совершенно точно не приносили вам никаких разрешённых удобств, так что всё, что у вас есть сверх базового тюремного обеспечения, нарушает правила. Уверена, они с удовольствием выполнят мою просьбу, ведь я героиня войны и всё такое. Кажется, я им нравлюсь.

Она холодно улыбнулась, а Люциус прищурился и сказал:

— Сука.

— Осторожнее, Люциус, — сказала она. — Я могу сделать ещё хуже.