Глава 14: Глава 14

Торос Нотт привык к Азкабану. Еда была ужасной, большинство заключённых — полукровками и простолюдинским отребьем, а сквозняки ему не нравились. И всё же он привык к этой жизни и не ожидал неожиданностей.

Когда ему сообщили, что сын пришёл навестить его и привёл девушку, он пожал плечами. Теодор навещал его нерегулярно, но достаточно часто, чтобы визит не считался неожиданностью. Обычно мальчик приносил столько вещей для удобства, сколько разрешали пронести в Азкабан, и таким образом Торос обзавёлся одеялами и книгами. Нотты оберегали семью, даже если кого-то из неё приговорили к пожизненному заключению.

— Ещё с ним какой-то белобрысый парень, — сказал охранник, пока они шли в комнату для свиданий. — Такой бледный, будто солнца никогда не видел.

— Вероятно, Драко Малфой, — сказал Торос. — Сын Люциуса.

Охранник издал грубый звук. Люциуса Малфоя никто не любил. Торос, прагматичный до конца, стал образцовым заключённым. Читал. Был вежлив. Делился магловскими сигаретами, которые приносил Тео. Люциус презрительно усмехался охранникам и открыто оскорблял их происхождение. Иногда Торос недоумевал, как этот человек вообще попал в Слизерин.

— Ну, просьбы о свидании с мистером Малфоем он не подавал, — сказал охранник.

По его тону было ясно: тот, кто не хочет видеть Люциуса, не может быть совсем уж плохим человеком.

Торосу стало интересно.

Тео стоял рядом с незнакомой девушкой с пышными волосами. Какая-нибудь чистокровная с континента, решил он, пришла, чтобы её представили отцу будущего мужа. Торос улыбнулся. Главу семьи можно запереть в тюрьме, но хорошие сыновья всё равно приведут невест на смотрины. Жаль, он не сможет вручить паре какой-нибудь знак своего одобрения: его собственный отец подарил ему коттедж в Котсуолдсе, заметив, что «молодой паре иногда хочется на несколько дней укрыться от всего мира».

Он уже много лет не вспоминал время, проведённое с любимой в том коттедже.

После беременности — после ребёнка — она больше не хотела туда возвращаться. Они оставили то время позади и стали жить дальше. В конце концов он по её просьбе стёр ей память; когда родился Теодор, она была вне себя от радости, что её первый ребёнок — мальчик. Наследник.

Странно, что он так давно об этом не думал.

Теперь он посмотрел на этого наследника и девушку рядом с ним, затем перевёл взгляд на третьего посетителя, который действительно оказался Драко Малфоем. Торос никогда не любил сына Люциуса, хотя тот давно дружил с Тео. Он всегда считал Драко трусливым задирой, отчаянно жаждущим отцовского одобрения и совершенно бесхребетным. Теперь же тот небрежно прислонился к стене комнаты для свиданий, с каким-то внушительным кольцом на руке, и от него исходила угроза.

Мальчик наконец вырос. Что ж, любопытно, решил Торос.

— Теодор, — сказал он, садясь на жёсткий стул.

— Отец, — сказал Тео. — Я передал несколько знаков своего почтения. Как только сотрудники закончат проверять их на запрещённые предметы и присваивать то, что им больше всего понравится, их должны доставить в твою камеру.

— Очень любезно с твоей стороны, — сказал Торос. — Может ли старик спросить, кто эта прекрасная девушка рядом с тобой?

Теодор отодвинул для девушки стул, и она одарила его любезной улыбкой, прежде чем сесть. Сам он остался стоять у неё за спиной, почти нависая, и несколько долгих мгновений смотрел на отца, прежде чем необычно сдержанным голосом сказать:

— Попробуй представить моё удивление, когда я получил сову от девушки, которую знал в школе. Она недавно выяснила, что её удочерили и что на самом деле она моя сестра.

Торос сдержал невольное изумление. Он годами не вспоминал свою бедную незаконнорождённую дочь, а теперь, в тот самый день, когда подумал о ней, Теодор заговорил об этом. Он посмотрел на сидящую девушку.

— Значит, не твоя невеста, как я понимаю, — только и сказал он.

— Нет, — протянул Драко от стены. — Хотя чистокровные обычно довольно спокойно относятся к бракам между кузенами, думаю, родная сестра в качестве жены заставила бы кое-кого приподнять брови с вежливым отвращением.

Торос посмотрел на Драко.

— Твоя невеста? — спросил он.

Драко вежливо склонил голову.

— Пока нет, — сказал он.

Торос посмотрел на девушку.

— Как тебя зовут? — спросил он. — Мы назвали тебя Астерией, но уверен, приёмные родители дали тебе другое имя.

— Ты оставил её маглам, — почти прошипел Тео, не сумев сдержаться. — Её вырастили маглы.

— Гермиона, — сказала девушка.

— Дочь Хелен? — Торос улыбнулся.

— Теперь она Моника, — напряжённо сказала Гермиона. — Хелен Грейнджер, по сути, мертва.

— Мне жаль это слышать, — сказал Торос. — Они казались хорошими людьми.

— Они были маглами, — повторил Тео.

Торос отвёл взгляд от девушки — своей дочери — и посмотрел в яростные глаза сына.

— Я должен был защитить твою мать от скандала, — ровно сказал он. — Она была бы погублена. Мой отец отозвал бы согласие на наш брак. Ты, Тео, никогда бы не родился.

Он позволил собственному гневу слегка прозвучать в голосе.

— Я защитил свою будущую жену и наш род.

— За счёт дочери, — сказал Драко от стены.

— Мы нашли ей хороший дом, — сказал Торос, почти огрызнувшись. — Её вырастили люди, которые хотели ребёнка и любили её.

Он снова посмотрел на девушку, на Гермиону, на свою маленькую Астерию, и спросил:

— Они ведь любили тебя?

— Любили, — признала она. — Они так гордились, когда выяснилось, что я ведьма.

— Она считала себя грязнокровкой, — сказал Драко.

Торос нахмурился из-за этого слова. Только Люциус Малфой мог вырастить сына, который так выражается в присутствии дам.

— Драко неудачно выбрал слово, — сказал Тео, заметив нахмуренный взгляд, — но он совершенно прав. А поскольку Тёмный Лорд — человек, которому ты служил, — был помешан на убийстве всех маглорождённых, это было хуже, чем просто позволить своему ребёнку вырасти человеком третьего сорта. Её могли убить.

Он выдохнул.

— И едва не убили. Не раз.

Торос посмотрел на дочь, пытаясь найти хоть какое-то сходство, и не нашёл.

— Я не понимал, — сказал он. — Мне очень жаль, дитя. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

— Ни черта она не сможет, — резко сказал Драко Малфой. — Или не должна.

Он почти прорычал себе под нос что-то, похожее на:

— Хотя эта дура, наверное, простит. Грёбаное сердце, как у чёртовой пуффендуйки.

— Ты скучал по мне? — спросила Астерия — Гермиона.

Торос вспомнил, как злился на себя, когда понял, что напутал с противозачаточными чарами. Как боялся, что всё разрушил, потому что не хватило самообладания ещё раз проверить, подействовали ли они, прежде чем с головой броситься в плотские удовольствия. Как ребёнок всегда был знаком его неудачи. Он сделал для неё всё, что мог. Долг потребовал бы этого, даже если бы он не полюбил малышку против собственной воли. Он не оставил её на пороге какого-нибудь приюта. Он нашёл ей хороших родителей, но нет, он не скучал по ней — или, по крайней мере, недолго. Он был рад, что её больше нет. Рад, что она всё-таки не разрушила всё.

Пока он молчал, девушка прочитала ответ на его лице.

Её собственное ожесточилось.

Значит, не такая уж пуффендуйка.

— Ты собираешься представить её Люциусу? — спросил Торос Нотт Драко, не позволяя спокойной вежливости в голосе дрогнуть. — В конце концов, по традиции полагается официально представить избранную невесту отцу. Уверен, он будет более чем доволен, узнав, что ты нашёл чистокровную девушку для брака. Насколько помню, он переживал, что тебе недостаёт должного уважения к собственному наследию.

— Мнение моего отца о мисс Грейнджер для меня совершенно неважно, — сказал Драко. — Тем более что он не может знать о ней ничего, кроме того, что она твоя дочь. Этого едва ли достаточно для каких-либо суждений.

— И всё же, — сказал Торос, — он был бы рад познакомиться с ней. В юности ты частенько о ней болтал. Он обрадуется, узнав, что твоя увлечённость явно происходила от подсознательного признания её истинной ценности.

— Гермиона, — голос Драко был тихим и опасным. — Пойдём. Я не позволю тебе сидеть здесь и терпеть такие оскорбления.

Она отодвинула стул, и Драко впервые шагнул вперёд, предлагая ей руку. Он посмотрел на Тороса с полным презрением, пока девушка вставала и брала его под локоть.

— Не спеши судить, мальчик, — сказал Торос. — Ты, уверен, хочешь защитить её от любой возможной обиды. Я хотел так же защитить её мать. Что бы ты сделал, чтобы её не презирали все, кто имеет значение?

Драко посмотрел на него сверху вниз.

— Её уже презирали все, кого я считал значимыми, и она прекрасно справилась.

Он отвёл девушку к двери и, прежде чем закрыть её за собой, сказал:

— Тео, мы будем в главном кабинете. Пожалуйста, не сокращай визит из-за нас.

Оставшись наедине с сыном, Торос вздохнул.

— Как ты мог? — потребовал ответа Тео, и его голос наконец сорвался. — Как ты мог не сказать мне, что у меня есть сестра, которую, вероятно, считают маглорождённой? Я бы нашёл её. Защитил бы во время войны. Её пытали, Мерлин тебя дери. Я бы её спрятал.

Голос надломился.

— Я бы уберёг её.

— Я не подумал, — признал Торос.

— А если бы вспомнил о ней? — спросил Тео. — Принял бы меры, чтобы защитить, или просто надеялся бы, что никто никогда не узнает?

— Не уверен, — сказал Торос.

Он думал о младенце, которого передал магловской паре, о том, как пришлось стереть память матери этого ребёнка, чтобы она перестала плакать каждую ночь.

Думал о девушке с жёстким взглядом, державшейся за руку Драко Малфоя.

— Ты приведёшь её ещё раз? — спросил он сына.

Тео посмотрел на него.

— Это решать ей, — сказал он.

Блейз лежал наполовину на Джинни Уизли, наполовину рядом с ней, удовлетворённый — честно говоря, почти обессилевший — после секса, который был более чем спортивным.

— От тебя одни неприятности, — сказал он, перебирая её волосы. — Чёрт, этот цвет. Он чертовски красивый. Ты чертовски красивая.

Джинни рассмеялась, глядя на него из-под ресниц.

— На тебя тоже приятно смотреть. Гермиона говорила, что ты красивый, но она и половины не знает.

Они вернулись к нему домой после ещё одного безупречно вежливого свидания, устроенного так, чтобы не привлекать внимания и никому из них не пришлось готовить. Она призналась, что обожает его простыни.

— Ты, — сказала она, — до безумия потакаешь себе во всём, включая плотность ткани, и мне это нравится.

Теперь они лежали на этих смятых, пропитанных потом и очень нуждавшихся в стирке простынях, и он любовался ею, говоря:

— Я обычно избегаю спать с чистокровными девушками, которые одновременно родственницы одного из моих лучших друзей и вот-вот вступят в брачную договорённость с моим соседом. Так что нет, она видела несколько меньше меня, чем ты.

— Ты, — сказала Джинни, — обычно избегаешь любых чистокровных девушек, кем бы ни были их родственники. У тебя, мой милый, проблемы.

— Нет у меня проблем, — возразил Блейз, всё ещё пропуская её волосы между пальцами. — Я просто уважаю твоё положение.

Джинни хихикнула.

— Ты называешь это уважением?

— Ну, — признал он, — я не особенно традиционно проявлял к тебе уважение, но ты, кажется, не возражала.

Он уткнулся носом ей в шею.

— Возражаешь?

Она столкнула его с себя, села, перекинула через него ногу и устроилась верхом.

— Не возражаю, — сказала она. — Приличный чистокровный брак интересует меня не больше, чем тебя. Не хочу попадать в хронику того таблоида, который мы называем газетой, не хочу изящно поднимать запястье, чтобы люди охали и ахали над побрякушкой, которую ты купил, чтобы официально надеть на меня поводок. Все эти обычаи — такая куча устаревшего дерьма. Не могу поверить, что Рон настолько под каблуком, что позволяет Лав заставлять его всё это соблюдать.

— А я могу, — сказал Блейз.

— Что? — спросила она, прищурившись.

— Ничего, — сказал он. — А Гермиона? Как, по-твоему, она справляется с «устаревшим дерьмом»?

Джинни вздохнула.

— Наверное, игнорировала бы всё, если бы не умудрилась влюбиться в Малфоя.

— Это что значит?

Теперь уже Блейз выглядел раздражённым. Драко, может, и был придурком и частенько угрюмым соседом, но он просыпался с криком почти каждую ночь, и Блейз, как и все их друзья, молча оберегал его.

— Просто… ты же знаешь, какая она. Потерявшиеся котята. Домовые эльфы. Мой брат. Её тянет к нуждающимся, как мотылька на огонь.

— Домовые эльфы скорее злобные, чем нуждающиеся, — пробормотал Блейз.

— Ну, тут она немного просчиталась, признаю, — сказала Джинни, любуясь контрастом своих рук и его груди. — Но… она станет самой что ни на есть чистокровной, если это поможет ему чувствовать себя счастливым и в безопасности, понимаешь? Потому что видит: он боится просто послать этих ублюдков на хер.

— Боится, — тихо признал Блейз, — но у него есть веские причины.

— Так я и думала, — сказала она.

Она наклонилась и провела рукой по его губам.

— А ты? Ты правда так же боишься сделать шаг не туда, как Драко?

Блейз рассмеялся и поцеловал её пальцы.

— Я опасаюсь, что твои братья явятся и велят мне на тебе жениться, но кроме этого…

Он помолчал, задумавшись, прежде чем продолжить.

— Кроме этого, — сказал он, вдруг став очень серьёзным, — я просто хочу уберечь тебя от радостей газетной хроники. Я не такой официальный аристократ, как ты, Тео или Драко, но если мы появимся вместе и будем вести себя… неподобающим образом… это вызовет пересуды, а ты бы этого не вынесла.

— Я не аристократка, — фыркнула она. — Мне приходится работать, чтобы зарабатывать на жизнь, если ты не заметил. И ещё я предательница крови.

Блейз пожал плечами.

— Не я составил этот чёртов список тех, кто находится на вершине общественной иерархии. Меня в нём нет, несмотря на совершенно чистую кровь, а от необходимости работать я свободен.

— Вот почему я заставляю тебя платить за ужин, — заметила Джинни.

— Как будто ты могла бы мне помешать, — усмехнулся он.

Она прижалась губами к его губам.

— На тебя не только приятно смотреть. Ты ещё и душка, Блейз Забини, — сказала она. — И, кажется, на этот раз я хочу быть сверху.

— Хвала Мерлину, — сказал он с ухмылкой. — Потому что, честно говоря, сил у меня хватит только на то, чтобы лежать. У тебя… очень хорошая выносливость.

Когда Драко привёл Гермиону к себе домой, он видел, что она старается не дрожать. Галстук, небрежно наброшенный на ручку двери Блейза, заставил его глаза расшириться, а губы — слегка изогнуться в усмешке, но он просто провёл Гермиону мимо дивана к себе в комнату. Когда она тихонько запротестовала, он сказал:

— Возможно, тебе захочется дать волю чувствам, не беспокоясь, что войдёт Блейз. Здесь будет немного уединённее.

Она лишь обхватила себя руками и уставилась на стену. Он нервно топтался рядом, не зная, обнять её, заговорить или оставить в покое. Хотя всю его жизнь со всех сторон ограничивали правила, обычаи и То, Как Принято Поступать, — мать повторяла это так часто, что он всегда представлял выражение с прописных букв, — никаких указаний о том, как утешать свою девушку, когда она встретилась с биологическим отцом и тот оказался вполне рассудительным говнюком, не существовало.

— Спасибо, — наконец сказала она.

Это было настолько неожиданно, что он лишь ещё сильнее уставился на неё.

— За то, что защитил меня, — добавила она. — За… за то, что сказал: нельзя судить обо мне только по происхождению.

Тут он всё-таки обнял её, и они молча стояли в его комнате: она не плакала, он не говорил, только держал её.

— Прости, что я так думал, — наконец сказал он. — Я был грёбаным мудаком.

— Не был, — сказала она ему в плечо.

На его фырканье она поправилась:

— Ну, ладно, был. Но ты был таким, потому что ничего другого тебе никогда не говорили.

Он обнял её крепче.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что дала мне второй шанс, несмотря на то, каким законченным говнюком я был.

Она села на его кровать, потянув его за собой, и он только успел вдохнуть запах её волос, когда она сказала:

— Драко, когда ты поговоришь со мной о своём отце?