Глава 15: Глава 15

Блейз не ожидал, что, вернувшись после того, как проводил Джинни домой, застанет Драко меряющим шагами гостиную. Тот выглядел бледнее обычного, а судя по скоплению пустых бутылок на столе, с ухода Блейза безостановочно вливал в себя пиво.

С каждой бутылки была содрана этикетка и разорвана на крошечные кусочки.

Бутылки стояли в ряд, и Блейз знал: если взять линейку, расстояние между ними окажется одинаковым. Кучка обрывков этикеток была настолько аккуратной, насколько вообще может быть аккуратной такая кучка.

Пьёт, терзает этикетки и одержимо наводит порядок в незначительных вещах. Дерьмо, подумал Блейз. Плохо дело. Очень, очень плохо.

— Ты мне хоть оставил? — только и спросил он, пересекая комнату.

— Она спросила об отце, — сказал Драко, указывая на кухню. — Прямо спросила, когда я поговорю с ней об этом… она, наверное, хочет с ним познакомиться. Её собственный чёртов отец, мерзкий ублюдок, спросил, когда я собираюсь официально её представить, словно мнение моего отца о моей невесте имеет хоть какое-то… мне плевать, что этот говнюк думает обо мне. Или о ней.

Блейз смотрел, как пальцы Драко теребят этикетку на бутылке, и ничего не говорил. Просто пошёл, взял себе пиво и, открыв его, прислонился к стойке.

— Невесте? — спросил он. — Она согласилась? Быстрее, чем я ожидал.

Драко покачал головой.

— Она… я даже ещё не спрашивал, но ты знаешь, что именно этого я… это всегда было моей конечной целью, и… так и будет. — Он сделал большой глоток. — Я… я не могу рассказать ей о нём. Не могу рассказать, каково это было. Даже объяснить не могу. Если бы он меня бил или что-нибудь такое, было бы что-то, на что можно указать и сказать: «Вот почему это было ужасно». Но он просто… я не хочу, чтобы он её видел. Не хочу, чтобы она оказалась с ним в одной комнате. Я даже не хочу, чтобы она оказалась в одной комнате с матерью.

— У твоей матери есть взгляды на чистоту крови, — нейтрально сказал Блейз. — Как были и у тебя.

— Она сменила ковёр, Блейз. Думает, это каким-то образом всё исправляет. Прости, что моя сестра тебя пытала, просто тогда мы считали тебя ничтожеством. Ой. Но я позаботилась, чтобы тебе не пришлось смотреть на пятна крови, так что теперь всё хорошо.

Блейз кивнул.

— С тобой она поступала так же?

— В сущности. — Драко подошёл к окну и сердито уставился на мир снаружи. — «О, папа убил твою собаку, потому что ты плохо себя вёл? Смотри, милый, я убрала будку, чтобы тебе не пришлось её видеть, а вот новая метла. Почему бы тебе не полетать? Тебе от этого всегда становится лучше».

Блейз закрыл глаза и с трудом сглотнул.

— Ты должен ей рассказать, знаешь, — наконец сказал он. — Эта женщина тебя любит, хоть убей, не понимаю почему. Она не уйдёт от тебя из-за Люциуса.

— Я думал, он будет мной гордиться, — тихо сказал Драко. — Самый молодой Пожиратель смерти в истории. И я умудрился просрать даже это.

— Ты должен ей рассказать, — беспомощно повторил Блейз, думая, что нужно поговорить с Грейнджер наедине и предупредить её.

— Почему мы идём в магловский магазин специй? — спросила Гермиона, пока Блейз тащил её в магловскую часть Лондона.

— Горчица, — сказал он. — И можно выпить хорошего чаю в маленьком заведении прямо рядом. Клянусь, ради их сконов стоит пойти на убийство.

— Ага.

Гермиона позволяла ему тянуть себя по улице.

— То, что нас не увидит никто из знакомых, конечно же, никак не повлияло на твой выбор места для чаепития?

Блейз придал лицу как можно более невинное выражение.

— У них просто хорошие сконы, Гермиона. Ты всегда подозреваешь меня в каких-то скрытых мотивах. Это, право, несправедливо.

— Ага.

Больше она пока ничего не сказала, и он провёл её в магазин, где сортов корицы оказалось больше, чем она вообще могла вообразить. С того самого момента, как Блейз переступил порог, он перестал обращать на неё внимание и принялся спорить с владельцем о каком-то непонятном вопросе, связанном со специями. Спор, похоже, разгорячил обоих, а Гермиона перешла от корицы к гвоздике и ждала, когда они закончат. В итоге Блейз купил несколько вещей и сообщил владельцу, что вернётся с образцами горчицы, приготовленной с обоими видами того, из-за чего они спорили, и тогда тому придётся признать: он, Блейз, прав.

— А я ведь прав, — сказал он, когда они сели пить чай. — Он думает, что, раз магазин его, значит, он знает, о чём говорит, но вообще-то он больше специалист по карри. А в горчице разбираюсь я.

— Ты такой странный, — сказала Гермиона, заказав чай и сконы. — Джинни знает, насколько ты не в себе, когда дело доходит до приправ?

— И кофе, — довольно добавил Блейз. — Говорит, это мило.

Гермиона моргнула, глядя на него.

— Значит, настоящая любовь. Кто бы мог подумать.

Блейз взял пакетик сахара и принялся сгибать его туда-сюда между пальцами, ожидая чай.

— Нет. Мы просто развлекаемся. То есть она просто развлекается. А я… она…

Гермиона вздохнула.

— А ты попался, да?

— Она вроде как идеальная, — сказал Блейз. — Ты видела её ноги? Бесконечные. И она умная, и не позволяет нести всякую херню, и…

Он бросил пакетик, взял другой и начал терзать уже его.

— Просто… давай не будем говорить о Джинни, ладно? Я буду наслаждаться этим, пока всё не закончится.

Он перешёл к третьему пакетику.

— Давай поговорим о Драко.

— Так вот зачем ты привёл меня сюда.

Блейз вздохнул.

— Сколько он рассказал тебе о Люциусе?

— Почти ничего, — сказала Гермиона и замолчала, когда официантка принесла чай и тарелку сконов, которые, как она позднее признала, действительно оказались превосходными. — Спасибо.

Она налила в чашку немного молока и начала размешивать. Снова повернувшись к Блейзу, сказала:

— Я уже поняла, что он был кошмаром, но подробности… подробностей у меня нет.

— «Кошмар» — ещё мягко сказано, — ответил Блейз. — Отец Тео — твой отец — просто держался на расстоянии. От Тео ожидали хороших оценок, поведения благопристойного маленького аристократа, чтобы он держался подальше от простонародья и всё такое, но отец не стоял у него над душой постоянно. Счастливым я бы его детство не назвал, но это не то детство, после которого человек дрожит в темноте.

— Жестокое обращение, — ровно сказала Гермиона.

— Люциус специализировался на едких словах и изобретательных наказаниях, — сказал Блейз. — Он не бил. Скорее уничтожал на глазах у Драко то, что тот любил. Мальчик должен заслужить свои подарки, говорил он Нарциссе. Её родители больше склонялись к физическому насилию, а потом просто не обращали на неё внимания, так что, возможно, она не понимала, насколько ужасны постоянные придирки. А может, соглашалась с ним. Она заваливала Драко подарками, а Люциус отбирал их, пока Драко не заслужит.

— Он хоть когда-нибудь заслуживал? — спросила Гермиона, стараясь сохранять спокойный голос.

— Люциус был счастлив до безумия, как говорится, когда Драко попытался добиться казни того глупого животного. На каком это было курсе, третьем? Травля, указание низшим слоям на их место — вот за что Люциус награждал. Я знаю лишь малую часть того, что происходило, но… Люциус искалечил его, Гермиона. Он был бы… даже без войны и катастрофы со вступлением в Пожиратели смерти у него было бы полно проблем. А теперь… он… скажи, что не уйдёшь. Знаю, он придурок и предвзятый кретин, и всё это с тобой он начал по причинам, которые любой человек назвал бы самыми дерьмовыми…

— Я была его маленькой чистокровной принцессой, — прошептала Гермиона. — Способом наконец порадовать папочку и мамочку.

— Но он… ты его меняешь, и он… Мерлин, я не хочу собирать его по кусочкам, если ты сейчас уйдёшь.

Блейз размешивал чай с такой силой, что ложка стучала о чашку, и звук казался громким.

Гермиона протянула руку через стол и взяла его за руку, радуясь, что они не в волшебном заведении и никакой фотограф не выскочит из-за растений, чтобы запечатлеть материал для заголовка «Наследница Ноттов нашла замену Малфою», просто потому, что она крепко сжала пальцы друга.

— Я купила кольцо, — сказала она. — Тео помог выбрать, чтобы убедиться, что оно во всех отношениях подходящее.

Блейз сжал её пальцы в ответ.

— Правда? — спросил он.

— Да.

Гермиона убрала руку и начала разламывать скон на маленькие кусочки.

— Я и так знала, что Люциус плохой. От подробностей того, каким именно образом, меня, возможно, тошнит, но… — Она умолкла, глядя на выпечку, которую уничтожала. — Ему дали пожизненное, да? Он никогда не появится у нас на пороге, чтобы терроризировать Драко, правда?

— Он заперт навсегда, — сказал Блейз.

— Я ведь не могу его убить? — спросила Гермиона, начиная размазывать крошки по тарелке.

Блейз покачал головой.

— Кто бы сомневался, — пробормотала она, затем глубоко вдохнула. — Расскажи мне ещё про этот спор о горчице.

Блейз посмотрел на неё.

— Спасибо, — сказал он.

— Знаю, — пробормотала Гермиона. — Я святая, раз слушаю о твоей одержимости специями.

— Я не это…

— Знаю.

Тео и Гермиона сидели в своём любимом тайском ресторане. Гермиона тыкала в плававшую в супе морковку, погружая её на дно и наблюдая, как она снова всплывает. Тео смотрел на неё и наконец спросил:

— Передумала?

— Нет!

Гермиона подняла на него глаза с почти испуганным видом.

— Но… — Она вздохнула. — Он так боится. Тео, он выглядел так, словно его сейчас действительно стошнит, когда я спросила о его мерзком отце, а Блейз уже нашёл способ вытащить меня куда-нибудь и предупредить, что всё было плохо.

— Было, — тихо подтвердил Тео.

— Просто хотелось бы всё исправить, — сказала Гермиона, снова принимаясь тыкать в морковку, нарезанную декоративным зигзагом.

— По-моему, ты уже исправляешь, — сказал брат, протягивая руку через стол. — Оставь морковку в покое. Она тебе ничего не сделала.

— Я представляю, что это Люциус Малфой, и топлю его, — пробормотала она.

Тео накрыл её руку своей.

— Просто ешь суп, — сказал он. — Он в Азкабане. Больше никому не может причинить вред.

Гермиона посмотрела на него с яростью, бессильной оттого, что обрушить её на того человека было невозможно.

— Как ты после встречи с нашим отцом? — спросил Тео, убирая руку и беря ложку. — Он хочет снова тебя увидеть.

— Правда? — Гермиона скривилась. — Вот уж удивил.

— Знаю, трудно поверить, но для него это было тепло, — сказал Тео. — Почти бурное проявление чувств.

Он съел ложку супа, чтобы не пришлось продолжать.

— Знаешь, — сказала Гермиона, — моё детство не было таким уж ужасным. Вы с Драко, кажется… просто дико возмущены тем, что меня вырастили маглы, но…

— Ты могла погибнуть, — сказал Тео, снова начиная злиться. — Ты приехала в Хогвартс, и все говорили, что ты грязь, а потом была война. Если бы ты была моей сестрой, как и должна была, ничего этого не случилось бы.

Только усилием воли он удержался от того, чтобы с силой бросить ложку.

— Он причинил тебе боль, Гермиона. Просто… его решения причинили тебе боль, — повторил он уже тихо и печально. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь причинял тебе боль.

— Не все мне это говорили, — сказала она. — Ты говорил. Или говорил бы, если бы со мной разговаривал. Драко говорил.

— Когда-нибудь я вытащу его куда-нибудь и размажу за все эти «грязнокровки», — пробормотал Тео.

Гермиона улыбнулась ему.

— Ох, Тео, тебе не нужно защищать мою честь.

— Я знаю, что у тебя было хорошее детство, — сказал он. — Просто… я хочу отменить всё, что случилось с тобой после того, как ты вошла в наш мир. Сделать тебя принцессой, которой ты должна была быть с самого начала.

— Всей такой блистательной и особенной? — мягко спросила она.

Он посмотрел на неё с выражением, в котором смешались раздражение и вина. На этот раз она сама взяла его за руку.

— Я люблю тебя, Тео. Может, в следующие выходные мы можем…

— В следующие выходные свадьба, — сказал он, покачав головой. — Время наряжаться и смотреть, как твои друзья женятся.

— Уф. Как думаешь, Лаванда нашла ещё какие-нибудь отвратительные обычаи чистокровных, которые можно туда впихнуть?

— Возможно, я сказал Рону, что по-настоящему традиционные ведьмы выходят замуж голыми под полной луной.

— Он ей передал? — спросила Гермиона, стараясь не хихикать.

— Полагаю, нет, поскольку, насколько мне известно, он всё ещё жив, — ответил Тео, беря ложку, чтобы вернуться к супу.

Гермиона сдалась и просто рассмеялась.

Блейз открыл дверь, ничего не спрашивая, но Гермиона чувствовала на себе взгляд его тёмных глаз, пока молча пересекала комнату и входила к Драко.

Драко сидел, съёжившись на кровати, спиной к стене, и смотрел на Метку на своей руке. Он не отреагировал, когда она села рядом.

— Я был самым молодым в истории, — сказал он без предисловий. — Даже Регулус Блэк был старше. И я этого хотел. Не оправдывай меня, не говори себе, что меня держали и поставили клеймо против воли. Я сам попросил. Думал, это заставит его гордиться мной.

Гермиона потянула его к себе, уложила головой на колени и начала гладить волосы.

— Разумеется, не заставило. Я продал душу тому же безумцу, что и он, а он лишь сказал, что я не сумел сделать то, что мне велели. Что, если бы я справился быстрее, ему не пришлось бы столько времени провести в Азкабане. — Он сдавленно всхлипнул. — Ты должна меня ненавидеть, Гермиона. Я был мерзок с тобой. Отвратителен, ужасен, вёл себя… и я во всё это верил. Во всё. Я считал твои прикосновения грязными. Если ты хоть случайно задевала меня в коридоре, я должен был идти и отмывать осквернение.

— Я давно тебя простила, — тихо сказала она, продолжая гладить его волосы, снова и снова проводя пальцами по тонким, почти прозрачным прядям. — Ты не твой отец, Драко.

— Ты хочешь узнать о нём, а я хочу рассказать, но даже не понимаю, что было нормально, а что нет. Не понимаю. Не понимаю. Он любил меня, Гермиона, я знаю, любил. Просто… как мне понять, что делать?

— Всё хорошо, — сказала она, усилием воли не давая пальцам сжаться. — Мы можем разобраться вместе.

— Я просто всегда хотел быть достаточно хорошим, — прошептал он.

— Ты хороший, — сказала она. — Ох, Драко, ты и есть хороший.

— Не был, — сказал он. — Никогда.

Он поймал её руку своей.

— Я недостаточно хорош для тебя, Гермиона. Героиня войны. Храбрая. Благородная.

— Грязнокровка, — сказала она.

Он вздрогнул, словно она ударила его.

— Мне всё равно, — сказал он. — Маглорождённая. Принцесса Нотт. Мне всё равно. Просто хотел бы я быть тебя достоин.

— Ты достоин, — сказала она.

Она снова потянула его вверх и сама устроилась у него на коленях. Растерянный Драко поправил её так, чтобы было удобно.

— Я люблю тебя, Драко Малфой, — сказала она. — Во многом ты был настоящим придурком…

— Немного хуже придурка, — пробормотал он, явно стараясь проигнорировать то, что она сказала.

— …но это в прошлом, а мы здесь.

Она достала что-то из кармана, и Драко сглотнул при виде крошечной коробочки в её руке.

— Я собиралась очень романтично подарить тебе это на свадьбе в следующие выходные, но Блейз прислал сову, что тебе совсем плохо, и… может, это убедит тебя, что я не собираюсь никуда уходить только потому, что твой отец — говнюк, о котором я теперь фантазирую, как его утопить.

— Утопить? — спросил Драко, дрожащими руками принимая коробочку.

— Насколько понимаю, это плохая смерть, — сказала она. — Признаюсь, особенно не исследовала вопрос, так что могу ошибаться. Может, когда ты расскажешь о нём больше, у меня появится желание изучить способы ещё хуже.

Драко открыл коробочку и достал простое кольцо.

— Гермиона, — сказал он так спокойно, как только мог. — Не уверен, что ты понимаешь, что это значит. Не… не… я не вынесу мысли о том, что приму его, а ты потом решишь всё закончить.

Она стянула с его руки золотое уродство, одолженное у Блейза, и, перегнувшись через него, сумела дотянуться до прикроватного столика и положить кольцо туда.

— Это значит, что никто больше не будет считать, будто у меня хватило дурного вкуса выбрать ту штуку, — сказала она.

Увидев его тревожное лицо, она наклонилась и поцеловала его.

— Драко, я люблю тебя. Надень кольцо и ложись. Утром тебе будет лучше.

Но он заставил её сделать это самой: протягивал ей кольцо, пока она не взяла его и не надела ему на палец.

— Правда не знаю, чем я тебя заслужил, — сказал он, закрывая глаза и с трудом сглатывая. — Я постараюсь…

— Любовь не нужно заслуживать, — сказала Гермиона, чувствуя, как сердце разрывается при виде него. — Любовь — это то, что у тебя есть. Это просто… подарок, Драко. Не нужно быть хорошим, чтобы её получить, и не нужно её зарабатывать. Это не награда. Она просто есть. Мы просто есть.

Он покачал головой. Она закрыла глаза, потом снова открыла и начала снимать блузку.

— Я устала, — сказала она, хотя подозревала, что вместо сна будет лежать и стараться не плакать из-за него. — Ложись и обними меня.

— Ты не можешь здесь остаться, — сказал он, встряхнувшись и вновь вспомнив о приличиях. — Это… нельзя!

Гермиона сбросила туфли, а затем сняла юбку.

— Расстегни, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной. — И у тебя есть футболка, которую я могла бы взять, чтобы спать?

Драко поднял руку к застёжке её бюстгальтера.

— Гермиона, — снова сказал он. — Это… это же…

— Клянусь, если ты скажешь, что это против правил, я, возможно, начну пинать тебя во сне, — сказала она. — Я остаюсь. Остаюсь сегодня. Остаюсь навсегда. И тебе лучше привыкнуть и начать отпускать некоторые из этих правил. Пора выпустить их на волю. Будьте свободны, маленькие правила!

— Ты говоришь бессмыслицу, — сказал Драко, но расстегнул бюстгальтер и призвал футболку из одного из ящиков.

Она надела её, и он посмотрел на неё.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он.

— Я рада, — сказала она. — Было бы очень странно иметь с тобой одну из этих чистокровных брачных договорённостей, если бы ты не любил.