Глава 6: Глава 6: Стена

Утро началось с тишины.
Гермиона проснулась в гостевой комнате — в той самой, куда сама себя поселила три дня назад. Потолок был высоким, с лепниной, которая когда-то, наверное, была белоснежной. Теперь — серая. Пыль. Паутина в углу. Но кровать была застелена — её руками. На столе лежал блокнот. Перо. Чернильница. Вещи, которые делали это место похожим на её.
Она встала. Умылась — вода в ванной была ледяной, но чистой. Оделась. Спустилась вниз.
В лаборатории было пусто. Котёл потушен. Инструменты убраны. Драко нигде не было.
Она постояла на пороге. Послушала тишину. Потом развернулась и вышла из мэнора.

---

В редакции «Ежедневного Пророка» пахло типографской краской и кофе.
Гермиона вошла через боковую дверь — не хотела, чтобы её видели. Прошла мимо стойки регистрации, кивнула секретарше, поднялась на третий этаж. Её кабинет был маленьким, заваленным бумагами, с окном, выходящим на шумную улицу. Она села за стол. Открыла блокнот.
На чистой странице написала: «А. Корвус».
Подчеркнула. Дважды.
Она не знала, что писать дальше. Не знала, как рассказать историю, не выдав его. Не знала, имеет ли право рассказывать вообще. Она смотрела на два слова — два слова, за которыми стоял человек, — и не могла найти следующих.
Дверь открылась.
— Гермиона?
Она подняла голову.
Гарри Поттер стоял в дверном проёме. Мантия аврора, тёмно-синяя, слегка помятая. Волосы — как всегда — торчали в разные стороны. Очки съехали на нос. Он выглядел уставшим — как человек, который давно не спал, но привык.
— Гарри. — Она встала. — Что ты здесь делаешь?
— Пришёл к Барнаби. По делу. — Он вошёл, закрыл дверь, сел на стул напротив. — А ты? Я думал, ты сегодня в Хогвартсе. Лекции.
— Отменила.
— Почему?
Она пожала плечами.Слишком быстро. Слишком небрежно.
— Устала. Взяла выходной.
Гарри посмотрел на неё. Внимательно. Слишком внимательно — так, как умел только он. Она знала этот взгляд. Этот взгляд читал её с шестого курса.
— Ты выглядишь... — Он замолчал. Подбирал слово. — Иначе.
— Иначе?
— Не знаю. — Он откинулся на спинку стула. — Как будто что-то случилось. Что-то хорошее. Или что-то плохое. Или и то, и другое.
Она усмехнулась. Слабо.
— Ты всегда был наблюдательным.
— Ты всегда была плохой лгуньей.
Она не ответила. Отвела взгляд. Посмотрела в окно. Улица. Люди. Машины. Обычная жизнь.
— Как Джинни? — спросила она.
— Хорошо. Дети растут. Джеймс пошёл в первый класс. Лили... — Он улыбнулся. — Лили научилась летать на метле. Ей три. Я не успеваю за ней.
— Ты счастлив, — сказала она. Не вопросом.
— Да. — Он кивнул. — Счастлив.
Она улыбнулась. Искренне. Он заслуживал. После всего. Он заслуживал.
— А ты? — спросил он. — Как ты?
— Я? — Она вернула взгляд на блокнот. На два слова. — Я пишу.
— Что?
Она замерла.
На секунду — на одну короткую, опасную секунду — она хотела рассказать. Всё. Про мэнор. Про лабораторию. Про шрамы. Про суп. Про его дыхание на её шее. Про то, что она осталась. Про то, что она не хочет уходить.
Она открыла рот.
И вовремя остановилась.
— Статью, — сказала она. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Про зелья. Редкие. В Мунго.
Гарри поднял бровь.
— Зелья?
— Да. Анонимный зельевар. Под псевдонимом. Спасает жизни.
— А. Корвус?
Она замерла.
— Ты знаешь?
— Все знают, — сказал он. — Мы в аврорате получали запросы. Проверяли. Ничего не нашли. Ни следа. Как будто человек — призрак.
— Призрак, — повторила она.
— Да. — Гарри смотрел на неё. — Ты что-то нашла?
Она покачала головой. Медленно. Спокойно.
— Пока нет. Работаю.
Он кивнул. Не стал настаивать. Он всегда умел чувствовать, когда не надо давить.
— Ладно, — сказал он. — Если нужна помощь — скажи.
— Скажу.
Он встал. Подошёл к двери. Остановился. Обернулся.
— Гермиона.
— Да?
— Ты уверена, что всё в порядке?
Она посмотрела на него. Старый друг. Хороший друг. Человек, который знал её лучше всех — кроме одного.
— Да, — сказала она. — Всё в порядке.
Он кивнул. Вышел.
Она осталась одна. С блокнотом. С двумя словами. С ложью, которая только что сорвалась с языка — легко, гладко, как будто она всегда умела.
Она умела. Оказывается, умела.

---

Драко проснулся от тишины.
Не от кошмара. Не от голосов. От тишины — густой, плотной, неправильной. Он лежал в постели. Смотрел в потолок. Слушал.
Она ушла.
Он знал это ещё до того, как встал. Знал по тому, как воздух в доме стал другим — пустым. По тому, как перестало что-то вибрировать на границе сознания. По тому, как вернулось знакомое ощущение — холодное, привычное, как старая рана.
Он встал. Спустился в лабораторию. Остановился на пороге.
Пусто.
Котёл потушен. Инструменты на местах. Табурет в углу — тот, на котором она сидела. Пустой.
Он смотрел на этот табурет. Долго. Слишком долго.
Потом понял, что делает.
Он стоит и смотрит на пустой табурет. Как идиот. Как человек, который ждёт.
Ждёт.
Он не ждал никого восемь лет. Не ждал. Не хотел. Не позволял себе.
А теперь стоял и смотрел на пустой табурет. И ждал.
Что с ним стало?
Он отвернулся. Резко. Подошёл к столу. Начал работать. Простое зелье. То, которое варил сотни раз. Руки двигались сами. Голова была пустой.
Но она не была пустой.
Она была полной. Её. Её голосом. Её смехом. Её вопросами. Её взглядом. Её руками. Её запахом.
Он помешал. Слишком резко. Зелье брызнуло на стол.
Он выругался.
Поставил ложку. Отошёл. Посмотрел на полки. На банки. На бутылки. Ровные ряды. Восемь лет порядка. Восемь лет контроля.
Он взял одну бутылку. Стеклянную. Тёмную. С редким экстрактом. Дорогим. Таким, который доставал раз в год.
Он смотрел на неё.
Потом бросил.
Стекло разбилось о стену. Брызги. Осколки. Тёмная жидкость потекла по камню.
Он взял вторую.
Бросил.
Третью.
Четвёртую.
Пятую.
Он бил их. Одну за другой. Ровные ряды — в хаос. Порядок — в осколки. Контроль — в ничто.
Он не кричал. Не плакал. Просто бил. Молча. Ритмично. Как будто варил зелье.
Когда полки опустели — когда на полу лежала гора стекла и лужи тёмной жидкости, — он остановился.
Стоял. Смотрел на разбитое. Дышал. Тяжело.
— Мне никто не нужен, — сказал он вслух.
Голос прозвучал глухо. Пусто.
— Никто.
Он повторил это ещё раз. Потом ещё. Как мантру. Как заклинание. Как что-то, во что хотел верить.
— Никто. Никто. Никто.
Тишина ответила ему.
Он сел на пол. Среди осколков. Прислонился спиной к столу. Закрыл глаза.
Он не плакал. Не умел.
Но что-то внутри — что-то, что он держал под контролем восемь лет, — треснуло. Как стекло. Как бутылки. Как всё остальное.
Он сидел так долго.

---

Она вернулась вечером.
Ворота открылись сами — как всегда. Она вошла. Мэнор был тёмным. Но в подвале горел свет. Она спустилась.
Дверь была открыта.
Он сидел на полу. Среди осколков. Среди лужи тёмной жидкости. Спиной к столу. Глаза закрыты.
Она остановилась на пороге.
— Драко.
Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Медленно. Как будто не верил, что она здесь.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Я вернулась.
Он смотрел на неё. Долго. Потом перевёл взгляд на сумку в её руке. Большую. Набитую.
— Что это?
Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Осторожно — чтобы не наступить на осколки.
— Вещи, — сказала она. — Я взяла отпуск. За свой счёт. Несколько дней. Я буду здесь.

Он смотрел на неё. Молча.
Потом встал. Медленно. Осколки захрустели под ногами. Он подошёл к ней. Близко. Слишком близко.
— Зачем? — спросил он. Голос был хриплым. Неровным.
— Потому что хочу.
— Этого недостаточно.
— Для меня — достаточно.
Он смотрел на неё. Серые глаза. Тёмные. Что-то в них — что-то, что боролось. Что-то, что хотело и боялось.
Потом он двинулся.
Быстро. Слишком быстро. Она не успела отступить. Он прижал её к стене — не грубо. Отчаянно. Руки по обе стороны от её головы. Он навис над ней. Близко. Слишком близко.
— Уходи, — сказал он. — Пока я могу тебя отпустить.
Гермиона смотрела ему в глаза. Не отводила взгляд. Не боялась.
— А если я не хочу, чтобы ты меня отпускал?
Он замер.
Секунду. Две. Три.
Потом что-то в нём сломалось.
Он поцеловал её.