Глава 13: Глава 13: Вкус

Утром он спросил про редакцию.
Они лежали в его постели — она на его груди, он на спине, глядя в потолок. Свет был серым, как всегда. Пыль в лучах. Тишина.
— В редакции, — сказал он. — Ты что-нибудь слышала?
Она подняла голову. Посмотрела на него. Он не смотрел на неё. Смотрел в потолок. Но что-то в его челюсти — напряжённое — выдавало.
— Ничего, — сказала она. — Тишина.
— Точно?
— Точно. Я проверяла. Информация в Министерстве. В «Пророк» не просочилась.
Он кивнул. Медленно. Но не расслабился.
— Гарри знает, — сказала она. — Но он не выдаст. Он сказал, что проследит, чтобы пока...
— Пока, — повторил он.
— Да.
Он молчал. Долго.
— Рано или поздно это случится, — сказал он.
— Случится.
— И тогда...
— Тогда ты решишь, — сказала она. — Что делать. Выходить. Или нет. Говорить. Или нет. Это будет твой выбор.
Он посмотрел на неё. Серые глаза. Тёмные. Что-то в них — что-то, что боролось.
— Ты поможешь мне? — спросил он.
— Помогу.
Он смотрел на неё ещё секунду. Потом отвёл взгляд. Снова в потолок.
— Ладно, — сказал он. — Потом.

--

Он пошевелился — собирался встать. Спуститься в лабораторию. Как всегда. Как восемь лет подряд.
Она положила руку ему на грудь.
Он замер.
— Не сегодня, — сказала она.
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Не сегодня. — Она приподнялась. Посмотрела на него. — Сегодня ты не спускаешься.
— Гермиона...
— Один день, — сказала она. — Один. Котёл подождёт. Зелья подождут. Всё подождёт.
Он смотрел на неё. Что-то в его глазах — что-то, что было страхом, — мелькнуло.
— Я не... — Он замолчал. — Я не умею.
— Что не умеешь?
— Быть... — Он сжал челюсть. — Без дела. Без работы. Без контроля. Я не знаю, что делать. Я не знаю, кто я, если не варю зелья.
Она наклонилась. Поцеловала его. Мягко.
— Тогда я покажу, — сказала она.

--

Она начала с его лица.
Провела пальцами по лбу. По бровям. По вискам. По шраму — тонкому, белому, у самого края волос. Он вздрогнул.
— Чувствительно? — спросила она.
— Да.
Она запомнила.
По скулам. По переносице. По губам — медленно, подушечками. Он закрыл глаза.
— Не смотри, — сказала она.
— Почему?
— Просто не смотри.
Он не открыл.
Она спустилась ниже. По шее. По ключицам. По груди — там, где шрамы пересекались, как карта. Она считала их. Один. Два. Три. Пять. Семь. Некоторые — тонкие, как нити. Некоторые — глубже, толще. Один — длинный, от плеча до ребра.
— Этот? — спросила она.
— Азкабан, — сказал он. — Цепь.
Она наклонилась. Поцеловала шрам. Медленно. Он вздрогнул.
— Больно?
— Нет.
Она продолжила.
Руки. Длинные. Сильные. С мозолями на ладонях — от ножа, от меча, от котла. Она провела по каждой линии. По каждому пальцу. Он сжал её руку — не сильно. Просто держал.
— Ты тренируешься каждый день, — сказала она.
— Да.
— Зачем?
— Чтобы не сойти с ума.
Она не стала спрашивать. Знала.
Она перевернула его руку. Посмотрела на внутреннюю сторону предплечья. Шрамы — белые, тонкие. Она провела по ним губами. Он дёрнулся.
— Щекотно?
— Нет.
Она подняла голову. Посмотрела на него. Он смотрел на неё. Серые глаза. Тёмные. Что-то в них — что-то, что было голодом, — просыпалось.
— Ты изучаешь меня, — сказал он.
— Да.
— Зачем?
— Потому что хочу знать.
Он молчал. Смотрел на неё. Потом сказал:
— Я не... — Он замолчал. — Я не красивый. Шрамы. Тело. Всё это.
— Ты красивый, — сказала она.
Он усмехнулся. Криво.
— Нет.
— Да.
Она спустилась ниже. К животу. К талии — тонкой, жилистой. К бёдрам. Она не спешила. Изучала. Каждое движение. Каждое касание.
Он дышал — тяжелее. Чаще.
— Гермиона, — сказал он.
— Что?
— Ты...
Она не дала ему договорить. Поцеловала. Глубже. Дольше.
Он ответил.
Она вела.
Это было странно — и правильно. Она не была доминантом. Не была сабмиссивом. Она была исследователем. Она изучала его тело — так же, как изучала зелья. Как книги. Как статьи. С тем же вниманием. С той же точностью.
Она находила точки. Места, где он вздрагивал. Где задерживал дыхание. Где сжимал простыню. Где стонал — тихо, сквозь зубы.
Шея — справа, у самого уха. Он вздрогнул.
Грудь — слева, у соска. Он задержал дыхание.
Живот — ниже пупка. Он сжал простыню.
Она запоминала.

--

Он терял контроль.
Медленно. Постепенно. Слой за слоем. Как будто он снимал броню — ту самую, которую носил восемь лет. Ту, которая защищала его от мира. От боли. От людей.
Он перестал сжимать простыню. Перестал сдерживать дыхание. Перестал молчать.
Он начал говорить.
— Гермиона. Гермиона.
Её имя. Снова и снова. Как молитву. Как что-то, что он боялся потерять.
Он потянулся к ней. Руки — на её талии. На спине. В волосах. Он не контролировал. Не направлял. Просто держал. Просто чувствовал.
— Не останавливайся, — сказал он.
— Не остановлюсь.
Он терял контроль.
Это было самое красивое, что она видела.
Потом он замер.
Долго. Тяжело дыша. Глаза закрыты. Руки всё ещё на ней.
Она лежала рядом. На его груди. Слушала его сердце. Оно билось быстро. Потом медленнее. Потом ровно.
Он открыл глаза.
Посмотрел на неё. Молча. Долго.
— Ты... — Он замолчал. Сглотнул. — Я не знал, что так можно.
— Как?
— Терять контроль. — Он смотрел на неё. — И не бояться.
Она улыбнулась. Слабо.
— Теперь знаешь.
Он не ответил. Притянул её к себе. Крепко. Уткнулся лицом в её волосы.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не ушла.
Она закрыла глаза.
— Я не уйду.

--

День прошёл странно.
Он не спустился в лабораторию.
Она видела, как он боролся. Как смотрел на дверь. Как прислушивался к тишине внизу. Как что-то внутри него — что-то, что требовало работы, контроля, рутины, — рвалось наружу.
Но он остался.
Они ели — на кухне, вместе. Типпи оставил еду, и они сидели за столом, который, наверное, не видел людей десятилетиями. Он ел молча. Она тоже.
Потом они вернулись в библиотеку. Он взял книгу — с полки, которую она не видела раньше. Сел в кресло. Читал.
Она смотрела на него.
Он был другим. Не тем Драко, который варил зелья в подвале. Не тем, который прятался. Не тем, который кричал во сне.
Просто человек. Просто мужчина. С книгой. С огнём в камине. С ней.
Он поднял голову. Поймал её взгляд.
— Что? — спросил он.
— Ничего.
— Ты смотришь.
— Смотрю.
Он не отвёл взгляд. Смотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся — слабо, криво, но по-настоящему.
— Хорошо, — сказал он.
Она улыбнулась в ответ.

--

Вечером они вернулись в его комнату.
Он лёг. Она — рядом. Голова на его груди. Его рука — на её спине.
Он заснул быстро. Крепко. Без кошмаров.
Она не спала.
Смотрела в потолок. Думала о портрете. О книге. О том, что ещё не закончила.
Завтра — снова ночь. Снова работа. Снова тайна.
Но сегодня — сегодня был первый день за восемь лет, когда он не спустился в лабораторию. Когда котёл не варил зелье. Когда дверь была закрыта.
Сегодня он был просто с ней.
Она прижалась к нему крепче.
Он не проснулся.