Глава 22: Глава 22: Письмо

Письмо пришло утром.
Гермиона сидела в библиотеке — в кресле у камина, с чашкой чая на подлокотнике, с блокнотом на коленях. Она не писала. Просто смотрела на огонь. Думала.
Драко был в лаборатории. Она слышала его — сквозь пол, сквозь тишину мэнора. Тихие, ритмичные звуки. Стук ножа по доске. Шипение котла. Шаги — туда-сюда, туда-сюда. Он всегда так ходил, когда работал. Как будто не мог стоять на месте.
Сова влетела через открытое окно. Большая. Серая. Крылья — шумные, тяжёлые. Она бросила конверт на стол — прямо на раскрытый блокнот. Уселась на спинку кресла. Уставилась на Гермиону жёлтыми глазами. Ждала.
Гермиона посмотрела на конверт.
Официальный. Плотная бумага. Герб Министерства магии — вытисненный, золотой. Она знала этот герб. Знала этот конверт. Такой же приходил ему — она видела его в ящике стола, в лаборатории. Он тогда не ответил. Просто убрал. Забыл.
Она взяла конверт. Повертела в руках. Тяжёлый. Важный. Она не стала открывать. Встала. Пошла вниз.

--

Драко стоял у котла. Помешивал. Спиной к ней. Рубашка расстёгнута — воротник сполз на одно плечо. Шрамы видны на предплечьях, на шее. Он не обернулся, когда она вошла. Но что-то в его плечах — что-то, что всегда напрягалось, когда кто-то входил, — не напряглось. Он узнал её шаги. Давно.
— Тебе письмо, — сказала она.
— От кого?
Голос был ровным. Спокойным. Он помешал. Ещё раз. Ещё.
— От Министерства.
Рука замедлилась. На секунду. На одну. Потом снова — ритмично. Ровно. Как будто ничего не случилось.
— Опять?
— Да.
Он помешал. Ещё раз. Потом отставил ложку — аккуратно, на подставку. Вытер руки о фартук — медленно, тщательно, каждый палец. Повернулся.
Взял конверт. Посмотрел на него. Долго. Не открывал.
— Что там? — спросила она.
— Не знаю.
— Открой.
Он посмотрел на неё. Молча. Потом — сорвал печать. Развернул письмо. Бумага хрустнула — резко, громко в тишине лаборатории.
Читал. Медленно. Молча. Она смотрела на его лицо. На то, как оно меняется. Как сдвигаются брови. Как сжимается челюсть. Как что-то в глазах — что-то, что было спокойным, — становится другим. Холодным. Закрытым.
Он дочитал. Опустил руку.
— Что? — спросила она.
— Они предлагают сотрудничество. — Он смотрел на письмо. — Официальное. Лабораторию в Министерстве. Лицензию. Доступ к редким ингредиентам. Финансирование. Всё, что я...
Он замолчал.
— Всё, что ты? — спросила она.
— Всё, что я не просил.
Она молчала. Смотрела на него.
— Это хорошо, — сказала она наконец. — Это шанс.
— Шанс.
— Да. Ты сможешь работать. Официально. Варить зелья. Спасать людей. Не прятаться.
Он усмехнулся. Криво. Без веселья.
— Не прятаться. — Он отложил письмо на стол. Резко. — Ты думаешь, это про то, чтобы не прятаться?
— А что это?
— Это про контроль. — Он шагнул к ней. — Это про то, чтобы взять меня на поводок. Дать мне лабораторию — и решать, что я в ней варю. Дать мне лицензию — и говорить, какие зелья можно, а какие нет. Кому можно помогать, а кому...
— Драко.
— Нет. — Он поднял руку. — Я знаю, как это работает. Я вырос в этом. Я видел это. Отец... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Отец был частью этой системы. Он играл по их правилам. И что он получил? Азкабан. Смерть. Ничего.
Она смотрела на него. Молча.
— Я не хочу работать на Министерство, — сказал он.
— Это не работа на них.
— Это работа на них. Просто называется иначе.
— Ты можешь поставить условия.
— Какие?
— Свои. — Она шагнула к нему. — Ты сказал: «На своих условиях». Так и сделай. Напиши им. Скажи, что согласен — но так, как ты хочешь. Лаборатория здесь. Работа здесь. Без надзора. Без отчётов. Если они согласны — хорошо. Если нет — ты ничего не теряешь.
Он смотрел на неё. Долго.
— Ты думаешь, они согласятся?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Но попробовать стоит.
Он молчал. Смотрел на письмо. Потом — на неё. Потом — снова на письмо.
— Я не хочу, — сказал он тихо.
— Знаю.
— Я не могу.
— Можешь.
— Не могу. — Он отвернулся. Подошёл к котлу. Взял ложку. Помешал. Резко. — Я не хочу быть им обязанным. Я не хочу, чтобы они думали, что я им что-то должен. Я не хочу, чтобы они...
— Драко. — Она подошла. Встала рядом. — Ты не должен им ничего. Ты не просишь у них ничего. Они предлагают. Ты можешь отказаться. Можешь согласиться. Можешь поставить условия. Это твой выбор. Не их.
Он помешал. Ещё раз. Ещё.
— Это не так просто.
— Знаю. — Она взяла его руку. Ту, что с ложкой. Остановила. — Но это не значит, что ты должен решать сейчас. Возьми время. Подумай. Не отказывайся сразу. Не закрывай дверь.
Он смотрел на её руку. На свою. На ложку. Потом — поднял голову. Посмотрел на неё.
— Ладно, — сказал он.
— Ладно?
— Я подумаю. — Он выдохнул. Медленно. — Не отвечу сейчас. Не откажусь сейчас. Подумаю.
Она кивнула. Медленно.
— Хорошо.
— Но. — Он поднял палец. — Если я соглашусь — то на своих условиях.
— Каких?
— Я не переезжаю в Министерство. Лаборатория остаётся здесь. В мэноре. Я работаю здесь. Они могут присылать заказы. Могут присылать ингредиенты. Могут платить. Но я не буду ходить туда. Не буду отчитываться. Не буду...
— Драко.
— Что?
— Ты можешь поставить эти условия. — Она улыбнулась. — Но сначала — подумай. Хорошо?
Он смотрел на неё. Молча. Потом — кивнул.
— Хорошо.
Она отпустила его руку. Он вернулся к котлу. Помешал. Она — осталась. Рядом. Смотрела.

--

Он молчал. Смотрел на письмо. Потом — на неё. Потом — снова на письмо.
— Ладно, — сказал он.
Он подошёл к столу. Сел. Взял перо. Достал чистый лист пергамента — из ящика, где хранил формулы. Разложил. Посмотрел на него. Потом — на неё.
— Что писать?
— Правду.
Он усмехнулся. Криво.
— Правда их не устроит.
— Тогда напиши то, что устроит тебя. — Она села напротив. — Начни с «нет» — на то, что они предложили. Потом — «но».
Он кивнул. Медленно. Опустил перо.

--

Он писал долго.
Не потому что не знал слов — потому что знал слишком много. Потому что каждое слово имело цену. Потому что он писал им — тем, кто судил его, кто приговорил его, кто забыл о нём на долгое время.
Гермиона смотрела. Молча. Не подсказывала. Не мешала.
Он зачёркивал. Начинал заново. Снова зачёркивал. Снова начинал. Пергамент мялся, рвался, летел на пол. Новый. Новый. Новый.
Потом — остановился. Прочитал. Протянул ей.
Она взяла. Прочитала.
«В Министерство магии. Отдел зельеварения.
Я получил ваше предложение. Благодарю за внимание к моей работе.
Я согласен на сотрудничество — но на своих условиях. Перечисляю:
1.Лаборатория остаётся в Малфой-мэноре. Я не переезжаю. Я не работаю в здании Министерства. Я не присутствую на совещаниях.
2.Я работаю самостоятельно. Без надзора. Без кураторов. Без проверок. Если вам нужны мои зелья — вы делаете заказ. Я выполняю. Или не выполняю. Решение — за мной.
3.Я не даю отчётов. Ни о своей работе, ни о своих методах, ни о своих формулах. Мои формулы — мои. Я не делюсь ими. Ни с вами, ни с кем-либо ещё.
4.Оплата — по факту. Никаких авансов. Никаких контрактов. Никаких обязательств.
5.Я не даю интервью. Не участвую в публичных мероприятиях. Не появляюсь в прессе. Моё имя — не ваше. Моя репутация — не ваша.
Если эти условия приемлемы — я готов начать. Если нет — я продолжу работать так, как работал. Без вас.

Драко Малфой».
Она дочитала. Опустила пергамент. Посмотрела на него.
— Жёстко.
— Да.
— Но честно.
— Да.
— Ты уверен?
Он молчал. Долго. Смотрел на письмо. Потом — на неё.
— Нет, — сказал он. — Но я не отступлю.
Она кивнула. Медленно. Протянула ему перо.
— Тогда отправляй.

--

Ночью они сидели у камина.
Он — в кресле. Она — на подлокотнике. Портрет Нарциссы смотрел на них со стены. Огонь трещал. Чай остывал.
— Драко, — сказала она.
— Да?
— Я хочу тебя кое о чём спросить.
Он посмотрел на неё.
— О чём?
— О твоих условиях. — Она помолчала. — Пятый пункт. «Я не даю интервью. Не участвую в публичных мероприятиях. Не появляюсь в прессе».
— И?
— Это про меня? — Она смотрела на него. — Про мою работу? Про то, что я — журналист?
Он замер.
— Что?
— Ты написал это, потому что я — журналист. Потому что я пишу о тебе. Потому что я...
— Нет.
— Драко.
— Нет. — Он сел прямо. Посмотрел на неё. — Это не про тебя.
— Тогда почему?
— Потому что я не хочу быть их рупором. Потому что я не хочу, чтобы они использовали меня. Потому что я не хочу...
— Ты не хочешь быть со мной на публике.
Он замер.
— Что?
— Ты не хочешь, чтобы люди видели нас вместе. Чтобы писали о нас. Чтобы я писала о тебе. Чтобы...
— Гермиона.
— Я вижу, что ты делаешь. — Она встала. Отошла к камину. Спиной к нему. — Ты ставишь условия, которые отгораживают тебя от мира. И от меня. Ты говоришь «я не даю интервью», но на самом деле ты говоришь «я не хочу, чтобы ты писала обо мне». Ты говоришь «я не появляюсь в прессе», но на самом деле ты говоришь «я не хочу, чтобы нас видели».
— Это не так.
— Это так. — Она обернулась. — Ты боишься. Не Министерства. Не Пайка. Меня. Ты боишься, что если я напишу о тебе — по-настоящему, не анонимно, — то всё изменится. Что люди узнают. Что они начнут говорить. Что...
— Гермиона. — Он встал. — Остановись.
— Нет. — Она смотрела на него. Твёрдо. — Я не остановлюсь. Потому что это важно. Потому что я не хочу быть твоим секретом. Я не хочу прятаться. Я не хочу, чтобы ты ставил условия, которые...
— Это не про тебя!
— Тогда про кого?!
— Про меня! — Он повысил голос. Впервые за долгое время. — Про меня! Я не хочу, чтобы они знали. Я не хочу, чтобы они видели. Я не хочу, чтобы они говорили: «Смотрите, Малфой вернулся. Смотрите, он с Грейнджер. Смотрите, он играет в нормального». Я не хочу быть их зрелищем. Я не хочу быть твоим материалом. Я не хочу...
Он замолчал. Тяжело дышал. Смотрел на неё. Что-то в его глазах — что-то, что было злостью, — дрогнуло. Стало другим. Страхом.
— Я не хочу, — сказал он тихо, — чтобы ты писала обо мне. Потому что если ты напишешь — то это станет правдой. Что я... что я пытаюсь. Что я меняюсь. Что я...
— Что ты человек? — спросила она.
Он молчал.
— Это уже правда, — сказала она. — Ты не можешь это отменить. Ни условиями. Ни письмами. Ни тем, что прячешься.
— Я не прячусь.
— Прячешься. — Она шагнула к нему. — Ты прячешься от себя. От того, кем ты стал. От того, что ты — не монстр. Что ты не тот, кем был. Что ты...
— Хватит.
— Что ты заслуживаешь большего. Чем подвал. Чем тишина. Чем...
— Хватит!
Он отвернулся. Отошёл к окну. Сжал кулаки. Стоял. Дышал. Тяжело. Неровно.
Она смотрела на его спину. На его плечи. На то, как он стоял — напряжённый, как канат.
— Я не хочу быть твоим секретом, — сказала она тихо. — Я не хочу, чтобы ты ставил условия, которые отгораживают нас от мира. Я хочу быть с тобой. Открыто. Честно. Не прячась.
Он молчал. Долго.
Потом — повернулся. Посмотрел на неё. Что-то в его глазах — что-то, что было страхом, — всё ещё было там. Но что-то другое — что-то, что было теплом, — боролось с ним.
— Я не знаю, как, — сказал он.
— Что?
— Быть открытым. Быть честным. Быть... — Он замолчал. — Я не знаю, как это делается. Я не умею. Я вырос в доме, где всё было ложью. Где всё было игрой. Где...
Она подошла. Взяла его руку.
— Тогда я научу, — сказала она.
Он смотрел на неё. Долго.
Потом — притянул к себе. Обнял. Крепко. Уткнулся лицом в её волосы.
— Прости, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что я...
— Не надо. — Она обняла его в ответ. — Просто... не прячься. От меня.
Он молчал. Потом — кивнул.
— Хорошо.
Они стояли так долго. У окна. В тишине. В темноте.
Портрет Нарциссы смотрел на них со стены. Улыбался.