Глава 12: Глава 12: Благодарность

Гермиона сидела на табурете — том самом, где всегда. С блокнотом на коленях. Смотрела на котёл, который уже остыл. Она не работала. Просто сидела. Ждала его.
Он закончил зелье час назад. Разлил по флаконам. Подписал. Убрал. Но не ушёл. Ходил по лаборатории — туда-сюда. Что-то переставлял. Что-то проверял. Как будто собирался с духом.
Она это видела.
Потом он остановился. Посмотрел на неё. Молча. Долго.
— Идём, — сказал он.
Она подняла голову.
— Куда?
— Наверх.
Он протянул руку.
Она смотрела на его руку. На длинные пальцы. На шрамы. На мозоли. Потом — на его лицо. Он не улыбался. Не объяснял. Просто ждал.
Она отложила блокнот. Встала. Взяла его руку.
Он повёл её.
Молча. Из лаборатории. Вверх по лестнице. По коридору. Мимо его комнаты. Мимо её. Дальше — туда, где она ещё не была. В другое крыло.

--

Он остановился у высокой двери. Дубовой. С резьбой. Открыл.
Библиотека.
Гермиона замерла на пороге.
Библиотека была большой. С высокими потолками. Со стеллажами от пола до потолка — сотни книг, тысячи. С окнами, затянутыми тяжёлыми шторами. С креслами у камина.
Но не это остановило её.
Она остановилась потому, что библиотека была чистой.
Пыль исчезла. Полки протёрты. Книги стояли ровно — не как попало, а по порядку. Шторы расправлены. Ковёр выбит. Мебель — не под чехлами, а живая.
В камине горел огонь.
Перед камином стояли два кресла. Между ними — маленький столик. На столике — чайник. Две чашки. Тарелка с хлебом, сыром, яблоками. И ещё что-то — печенье, кажется. Типпи.
На столике лежала палочка.
Драко отпустил её руку. Подошёл к креслу. Сел. Посмотрел на неё.
— Садись, — сказал он.
Она села. Медленно. В кресло напротив. Посмотрела на огонь. На чай. На палочку.
— Ты убрал здесь, — сказала она.
— Да.
— Сам.
— Да.
Она смотрела на него. Молча.
— Я не пользовался палочкой... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Давно. Восемь лет. Только для зелий. Для остального — нет. Не мог.
— Почему?
— Потому что магия — это... — Он посмотрел на огонь. — Это то, кем я был. Кем меня сделали. Я не хотел.
Она не стала спрашивать, что изменилось. Знала. Или догадывалась.
Он налил чай. Протянул ей чашку.
Она взяла.
Они сидели. Молчали. Пили чай. Смотрели на огонь.

--

Потом он заговорил.
— Я не говорил об этом никому, — сказал он.
Голос был тихим. Ровным. Как будто он репетировал эти слова. Как будто он готовился.
— О суде.
Она замерла. Чашка в руках.
— Я сидел там. В клетке. И смотрел на них. На всех. На тех, кто меня знал. На тех, кто меня ненавидел. На тех, кому было всё равно.
Он помолчал.
— Я знал, что меня посадят. Знал, что заслужу. Я не... — Он сжал челюсть. — Я не спорил. Не защищался. Я просто ждал. Приговора. Как конца.
Огонь трещал. Где-то в глубине дома скрипнула половица.
— А потом ты встала.
Он посмотрел на неё.
— Ты. Гермиона Грейнджер. Девочка, которую я травил. Которую я называл грязнокровкой. Которая должна была меня ненавидеть. Ты встала. И сказала, что я был ребёнком. Что меня использовали. Что я не заслуживаю Азкабана.
Она смотрела на него. Молча.
— Я ненавидел тебя за это, — сказал он.
Она не отвела взгляд.
— Ненавидел, потому что ты была права. Ненавидел, потому что ты видела меня насквозь. Ненавидел, потому что ты — ты, из всех людей — защищала меня. И был благодарен.
Он помолчал.
— И ненавидел за то, что был благодарен.
Тишина.
Она поставила чашку. Медленно.
— Я не знала, — сказала она.
— Что?
— Что ты это помнишь. Что ты... — Она замолчала. — Я думала, ты меня ненавидишь. Тогда. После.
— Ненавидел, — сказал он. — Но не так, как ты думаешь.
Он отставил свою чашку. Встал. Подошёл к камину. Встал спиной к огню. Посмотрел на неё.
— Я думал о тебе все эти годы, — сказал он. — В Азкабане. После. Когда варил зелья. Когда не мог спать. Я думал: вот человек, который видел во мне что-то, чего я сам в себе не видел. И я ненавидел её за это. И хотел... — Он замолчал. — Хотел, чтобы она была права.
Она встала. Подошла к нему. Близко.
— Она была права, — сказала она.
Он смотрел на неё. Долго. Потом что-то в его глазах — что-то, что он держал под контролем, — дрогнуло.
Он ничего не сказал. Просто притянул её к себе. Обнял. Крепко. Уткнулся лицом в её волосы.
Она обняла его в ответ.
Огонь трещал. Чай остывал. Тишина была густой — тёплой, живой.
Они сидели так долго.

--

Потом он отвёл её обратно.
Вниз. По лестнице. По коридору. Но не до её комнаты — до своей.
Он остановился у двери. Посмотрел на неё.
— Останешься? — спросил он.
Она кивнула.
Они вошли. Он лёг. Она — рядом. Голова на его груди. Его рука — на её спине. Медленно. Робко.
Он заснул быстро. Крепко. Без кошмаров.
Она не спала.
Смотрела в потолок. Слушала его дыхание. Думала о портрете. О книге. О том, что скрывает.
Он не должен узнать. Пока не будет готов. Пока она не закончит.
Она закрыла глаза.
Завтра — снова ночь. Снова работа. Снова тайна.
Она прижалась к нему крепче.
Он не проснулся