Глава 21: Глава 21: Дом

Утром он сказал это так, будто речь шла о погоде.
— Нужно перевезти твои вещи.
Гермиона сидела на кровати — на своей кровати, в своей квартире, в Лондоне — с чашкой чая в руках. Чай был крепкий, с молоком, как она любила. Только вот молока не было — она забыла купить. Пришлось пить пустой.
Она подняла глаза. Он стоял у окна. Спиной к ней. Смотрел в парк — серый, утренний, пустой. Свет ложился на его плечи, на шрамы на предплечьях, на длинные пальцы, которые держали край шторы.
Квартира была маленькой. Однокомнатной. Долгое время она жила здесь одна — и за это время квартира стала её отражением. Книги на полках — не расставленные, а наваленные как попало, стопками, рядами, кое-где по две в ряд. Блокноты на полу — раскрытые, с закладками из старых чеков и билетов. Перья на столе — три штуки, все разные. Чернильницы — четыре. Чашки — три, все немытые, с засохшими следами чая на дне.
Окно выходило на парк — серый, лондонский, с голыми деревьями и мокрыми дорожками. На подоконнике стояла мёртвая герань — она забыла полить её недели три назад и с тех пор не выбрасывала. Рядом — стопка газет. Старых, пожелтевших. С её статьями.
Кровать была смятой — плед на полу, подушка на другой стороне, простыня сбилась. Они спали здесь вдвоём — впервые. Вчера. После редакции. После того, как она привела его сюда и показала, где жила. До него.
Он остался. Не ушёл. Не вернулся в мэнор. Просто лёг рядом — на её кровать, в её квартире, в её жизни — и заснул.
Впервые за долгое время он спал не в мэноре.
— Что? — спросила она.
— Вещи. Твои. — Он обернулся. Посмотрел на неё. — Они здесь. В Лондоне. В этой квартире. А ты — там. В мэноре. Со мной.
Она поставила чашку на тумбочку. Медленно.
— И?
— И это неправильно. — Он смотрел на неё. Прямо. Без улыбки. Без усмешки. — Ты живёшь в мэноре. Спишь в мэноре. Ешь в мэноре. Пишешь в мэноре. А твои книги — здесь. Твои блокноты. Твоя одежда. Твоя жизнь. Всё здесь. В пустой квартире. Которая ждёт тебя. Которая думает, что ты вернёшься.
Она молчала.
— Я хочу, чтобы ты перевезла всё. В мэнор. — Он помолчал. — Если ты хочешь. Если это... если это твой дом.
Она смотрела на него. Долго. Потом улыбнулась — слабо, тепло.
— Это мой дом.
Он кивнул. Медленно. Но что-то в его глазах — что-то, что было тёплым, — стало ещё теплее. Как будто внутри зажглась ещё одна свеча.
— Тогда идём, — сказал он. — Собирать.

--

Она встала. Надела халат — старый, серый, с пятном от чая на рукаве. Посмотрела на комнату. Глазами — не как хозяйка, а как человек, который видит всё это в последний раз.
Книги. Сотни книг. На полках, на столе, на полу. Художественные. Исторические. Справочники по зельям. Сборники заклинаний. Три экземпляра «Истории Хогвартса» — один старый, два новых, потому что она забывала, что уже купила.
Блокноты. Десятки. Сотни. Исписанные с двух сторон. С закладками. С рисунками на полях. С пятнами от чая и кофе.
Перья. Три на столе. Ещё два — на подоконнике. Ещё одно — под кроватью, наверное.
Одежда. В шкафу — не разобранная, а сваленная. Платья. Рубашки. Джинсы. Пальто. Мантии. Всё вместе, как попало.
И — коробки. Пустые. От переезда, который она так и не сделала. От вещей, которые она так и не разобрала. От жизни, которую она так и не обустроила.
— Ты живёшь здесь так долго, — сказал Драко. Он стоял в дверях. Смотрел. — И у тебя до сих пор коробки.
— Я не разобрала.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Не было времени. Или желания. Или... — Она замолчала. — Я не думала, что останусь. Здесь. Надолго.
Он смотрел на неё. Молча.
Потом шагнул внутрь. Взял первую коробку.
— Начнём, — сказал он.

--

Она складывала книги — в коробки, которые он принёс. Магические коробки, которые он зачаровал сам — без палочки, просто движением руки. Она заметила.
— Ты колдуешь.
— Да.
— Без палочки.
— Да. — Он не смотрел на неё. Складывал блокноты. — Я умел. Всегда. Просто... не хотел.
— Почему?
Он помолчал.
— Потому что магия — это то, кем я был. Кем меня сделали. Я не хотел быть им.
— А теперь?
Он посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:
— Теперь я хочу быть им. Немного. Тем, кто умеет. Тем, кто может. Тем, кто...
Он замолчал. Не закончил.
Она не стала спрашивать. Просто кивнула.
Они продолжили.

--

— Это всё твоё? — спросил он, поднимая стопку пергаментов. Тяжёлую. Плотную. Исписанную с двух сторон.
— Да.
— Ты хранишь черновики?
— Все.
— Зачем? — Он посмотрел на неё. — Это же мусор. Просто бумага.
— Это не мусор. — Она забрала у него стопку. Положила в коробку. Аккуратно. — Это... это я. Что я думала. Что я чувствовала. Когда писала. Каждую статью. Каждое расследование. Каждую ночь, когда сидела здесь одна и не знала, что делать.
Он смотрел на неё. Молча.
— Я боюсь забыть, — сказала она тихо. — Что я была. Кем я была. До тебя.
Он подошёл. Взял её руку.
— Не забудешь, — сказал он. — Я не дам.
Она посмотрела на него. Улыбнулась — на этот раз по-настоящему.

--

Она сняла с полки рамку с фотографией. Старую. Магическую. Движущуюся. На снимке — она, Гарри и Рон. Молодые. Смеются. На заднем плане — Хогвартс. Зелёная трава. Солнце.
Она замерла.
Драко подошёл. Посмотрел через её плечо.
— Это вы, — сказал он.
— Да.
— Молодые.
— Да.
— Счастливые.
Она помолчала.
— Да.
Он смотрел на фотографию. Долго. На Рона. На Гарри. На неё. На то, как они смотрели друг на друга. Как смеялись. Как были вместе.
— Ты скучаешь по этому? — спросил он.
— По чему?
— По ним. По тому времени. По... — Он замолчал. — По жизни, которая была до меня.
Она повернулась. Посмотрела на него.
— Нет, — сказала она. — Не скучаю. Я помню. Это другое.
— Что другое?
— Помнить — это хранить. Не возвращаться. — Она положила фотографию в коробку. Аккуратно. — Я не хочу вернуться. Я хочу быть здесь.
Он смотрел на неё. Молча. Потом кивнул.

--

Стук в дверь прозвучал резко.
Не как сова — совы стучат мягко, перьями. Это был кулак. Тяжёлый. Настойчивый.
Гермиона замерла. Посмотрела на Драко. Он — на неё.
— Ты ждёшь кого-то? — спросил он.
— Нет. Ты?
— Нет.
Она отложила книгу. Подошла к двери. Поправила волосы — собрала в пучок, быстро, привычно, как делала тысячу раз. Открыла.
На пороге стояли Рон и Гарри.

--

Рон был в форме аврората — тёмно-синяя мантия, значок на груди, палочка в руке. Не направленная — просто в руке. Готов. Гарри — рядом. Тоже в форме. Тоже с палочкой. Но его лицо было другим — спокойным. Усталым. Как у человека, который знал, что идёт, и не хотел идти.
Рон смотрел на неё. Долго. Молча.
— Гермиона, — сказал Гарри.
— Гарри. Рон. — Она не двинулась с места. — Что вы здесь делаете?
— Мы знаем, что ты была в «Пророке», — сказал Рон. Голос был ровным. Слишком ровным. — Мы знаем, что ты была с ним.
— Да.
— И мы знаем, что он здесь.
Она не ответила.
Рон шагнул вперёд. Она не отступила.
— Пропусти, — сказал он.
— Зачем?
— Затем, что я хочу его видеть.
— Рон...
— Гермиона. — Гарри положил руку ему на плечо. — Спокойно.
Рон дёрнул плечом. Сбросил. Посмотрел на неё.
— Ты живёшь с ним. Ты спишь с ним. Ты... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Ты выбрала его. Я не понимаю. Но я хочу увидеть. Своими глазами. Хочу понять, что ты нашла в этом...

Он не закончил.
Гермиона смотрела на него. Долго.
Потом отступила.
— Заходи, — сказала она.

--

Рон вошёл первым.
Быстро. Резко. Как человек, который идёт на бой. Гарри — за ним. Медленнее. Осторожнее.
Квартира была маленькой. Однокомнатной. И заставленной коробками — полупустыми, открытыми, с книгами и блокнотами внутри. Посреди этого хаоса стоял Драко.
Он держал в руках стопку пергаментов. Рукава закатаны. Волосы упали на лоб. Он поднял голову, когда они вошли.
Их глаза встретились.
Рон замер.
Долго. Молча. Смотрел на Драко Малфоя. На человека, которого знал с одиннадцати лет. На человека, которого ненавидел. На человека, которого...
Он двинулся.
Быстро. Слишком быстро. Три шага — и он прижал Драко к стене. Одной рукой — за грудки. Второй — палочка, направленная в лицо. Кончик — в миллиметре от кожи.
— Ты, — сказал он. Голос был хриплым. — Ты.
Драко не двинулся.
Он стоял. Прижатый к стене. Руки — по бокам. Стопка пергаментов упала на пол. Палочка — на столе, в двух метрах. Он не тянулся. Не дёргался. Просто смотрел на Рона. Спокойно. Серые глаза — холодные. Ровные.
— Успокойся, Уизли, — сказал он.
— Заткнись.
— Я безоружен.
— Мне плевать.
— Хотя с палочкой обращаюсь лучше тебя.
Рон дёрнулся. Палочка дрогнула. Гарри шагнул вперёд.
— Рон. Опусти палочку.
— Гарри, ты видишь, кто это?
— Вижу. Опусти.
— Он...
— Рон.
Гермиона встала между ними.
Она не думала. Не решала. Просто — шагнула. Встала. Между Роном и Драко. Спиной к Драко. Лицом к Рону. Взяла руку Драко — нашла, нашла его пальцы, сжала. Не отпуская.
— Отпусти его, — сказала она.
Рон смотрел на неё. На её лицо. На её руку — в его руке. На то, как она стояла. Прямо. Ровно. Без страха.
— Ты... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Ты защищаешь его.
— Да.
— От меня.
— Да.
Он смотрел на неё. Долго. Потом — палочка дрогнула. Опустилась. На сантиметр. Ещё на сантиметр. Ещё.
Он отпустил Драко. Отступил. Убрал палочку. Сжал кулаки.
— Ладно, — сказал он. — Ладно.

--

Гарри подошёл. Встал рядом с Роном. Посмотрел на Гермиону. Потом — на Драко. Долго. Внимательно.
— Малфой, — сказал он.
— Поттер.
— Ты выглядишь... — Гарри замолчал. Подбирал слово. — Лучше. Чем я думал.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я знаю.
Гарри усмехнулся. Криво. Без веселья.
— Я не буду тебя арестовывать, — сказал он. — Ты не сделал ничего противозаконного. Но я буду следить. Не за тобой. За ней. — Он кивнул на Гермиону. — Если с ней что-то случится...
— Не случится, — сказал Драко.
— Посмотрим.
Тишина.
Потом Рон сказал — тихо, глядя в пол:
— Я не понимаю.
— Что? — спросила Гермиона.
— Тебя. Его. Это. — Он обвёл рукой комнату. Коробки. Книги. Их. — Я не понимаю, как ты можешь. После всего. После Хогвартса. После войны. После...
— Рон.
— Он называл тебя грязнокровкой. Он смеялся над тобой. Он...
— Он был ребёнком.
— Он был...
— Ребёнком. — Она смотрела на него. Твёрдо. — Как и ты. Как и я. Как и все мы. Мы все делали то, что делали. Потому что боялись. Потому что не знали. Потому что были детьми.
Рон молчал.
— Он изменился, — сказала она. — Я видела. Я знаю. Я жила с ним. Я спала рядом. Я видела его шрамы. Я слышала, как он кричит во сне. Я видела, как он варит зелья, чтобы спасти людей, которых не знает. Он не тот, кем был. Он... — Она замолчала. — Он человек. Просто человек. Как все.
Рон смотрел на неё. Долго.
Потом — посмотрел на Драко. На его лицо. На его руки. На то, как он стоял — спокойно, ровно, не оправдываясь.
— Я не верю тебе, — сказал он.
— Я знаю, — сказал Драко.
— Но я верю ей. — Рон посмотрел на Гермиону. — Я не понимаю. Но я... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Я приму. Пока. Не обещаю, что буду улыбаться. Не обещаю, что буду пить с тобой чай. Но я приму.
Драко кивнул. Медленно.
— Справедливо.
Рон посмотрел на него ещё секунду. Потом отвернулся. Пошёл к двери. На пороге остановился. Обернулся.
— Гермиона.
— Да?
— Если он тебя обидит — я приду. Не как аврор. Как...
Он не закончил. Вышел.
Гарри посмотрел на неё. Долго. Потом — на Драко.
— Береги её, — сказал он.
— Буду.
Гарри кивнул. Вышел.
Дверь закрылась.

--

Тишина.
Долгая. Плотная. Живая.
Гермиона стояла посреди комнаты. Смотрела на дверь. Потом — на Драко.
Он смотрел на неё. Молча.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Да.
— Он тебя не...
— Нет. — Он шагнул к ней. Близко. — Я в порядке. Ты... — Он замолчал. — Ты встала между нами.
— Да.
— Ты взяла меня за руку.
— Да.
— Ты защищала меня. От него.
— Да.
Он смотрел на неё. Долго. Что-то в его глазах — что-то, что было холодом, — оттаяло. Ещё на миллиметр. Ещё на секунду.
— Почему? — спросил он.
— Потому что ты мой.
Он замер.
— Что?
— Ты мой. — Она смотрела на него. Прямо. Без улыбки. — Я выбрала тебя. Не его. Не их. Тебя. И я буду защищать свой выбор. Всегда.
Он молчал. Долго. Потом — притянул её к себе. Обнял. Крепко. Уткнулся лицом в её волосы.
— Я не заслуживаю, — сказал он тихо.
— Заслуживаешь.
— Нет.
— Заслуживаешь.
Он не ответил. Просто держал её. Крепко.

--

Они вернулись в мэнор вечером.
Ворота открылись сами. Драко вошёл первым — с коробками, парящими за ним в воздухе. Она — за ним. С книгами. С блокнотами. С чашкой — той самой, с засохшим чаем. Он не дал её выбросить.
— Это твоя история, — сказал он. — Храни.
Они поднялись в их комнату.
И начали расставлять.

--

Это заняло несколько часов.
Он освободил ей половину шкафа — ту, которая пустовала долгое время. Она повесила платья. Рубашки. Пальто. Он смотрел. Молча. Иногда — подавал вешалку. Иногда — поправлял.
Она расставила книги — на полке, которую он освободил. Не по порядку — как попало, как привыкла. Он не стал переставлять. Просто смотрел.
— Ты не будешь их сортировать? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я знаю, где что. По памяти. По расположению. Если ты переставишь — я не найду.
Он кивнул. Медленно.
— Ладно.
Она поставила блокноты — на стол. Слева. Перо — справа. Чернильница — посередине.
Он усмехнулся.
— Всё ещё так делаешь.
— Да.
— Странно.
— Знаю.
Он подошёл. Встал рядом. Посмотрел на стол. На её вещи. На её половину шкафа. На её книги. На неё.
— Теперь это твой дом, — сказал он.
— Наш дом, — поправила она.
Он посмотрел на неё. Молча. Потом кивнул.
— Наш.

--

Ночью мэнор был другим.
Тишина осталась — но не та. Не мёртвая. Не густая. Просто — тихая. Наполненная. Чем-то живым.
Свет горел в библиотеке — камин, который он зажёг палочкой. Портрет Нарциссы на стене — смотрел. Улыбался. Свет горел в их комнате — лампа на столе, где она писала. Свет горел в лаборатории — котёл, который он оставил на медленном огне. На всякий случай.
Дом дышал.
Он лежал на кровати. Она — рядом. Голова на его груди. Его рука — на её спине. Медленно. Спокойно.
— Драко, — сказала она.
— Да?
— Почему Рон до сих пор так меня защищает?
Он помолчал. Потом сказал:
— Потому что он любил тебя.
— Любил. Прошлое время.
— Не важно. — Он пожал плечами. — Любовь не проходит. Она просто... меняется. Он не хочет тебя вернуть. Он просто хочет, чтобы ты была в порядке. Это... — Он замолчал. — Это семья.
Она подняла голову. Посмотрела на него.
— Семья?
— Да. — Он не смотрел на неё. Смотрел в потолок. — Уизли — это семья. Все они. Ты была с ними. Долгое время. Ты ела за их столом. Спала под их крышей. Смеялась с ними. Плакала с ними. Они — твоя семья. Не по крови. По чему-то другому.

Она смотрела на него. Молча.
— И им придётся привыкнуть, — сказала она.
— К чему?
— К тебе.
Он посмотрел на неё.
— Ко мне?
— Да. — Она улыбнулась. — Ты — часть меня. Теперь. А они — часть меня. Значит, вы — часть друг друга. Хочешь ты того или нет.
Он молчал. Долго.
Потом сказал:
— Уизли. Часть меня.
— Да.
— Это... — Он замолчал. — Странно.
— Знаю.
— Но... — Он помолчал. — Не плохо.
Она улыбнулась. Легла обратно. На его грудь.
— Не плохо, — согласилась она.
Он закрыл глаза.
Дом дышал.