Глава 18: Глава 18: Живой

Перемена была заметна сразу.
Гермиона не могла сказать, когда именно это началось — после выхода к воротам, после писем, после портрета или после той ночи, когда он впервые заснул, уткнувшись в неё. Но что-то в нём сдвинулось. Как будто с души сняли камень, который он носил так долго, что забыл, что он есть.
Он стал говорить.
Не только по делу — «подай», «помешай», «убери». Он стал говорить просто так. Утром, за завтраком на кухне, который стал ритуалом. Днём, в лаборатории. Вечером, в библиотеке, когда они читали у камина.
Иногда он даже шутил.
Это было так странно, что Гермиона сначала не понимала, что происходит. Однажды он уронил нож, нагнулся за ним и сказал, не поднимая головы:
— Знаешь, в Азкабане было проще. Там ничего не падало. Там вообще ничего не было.
Она замерла. Посмотрела на него. Он выпрямился. Посмотрел на неё. И — усмехнулся. Криво, но по-настоящему.
— Что? — спросил он. — Не смешно?
— Смешно, — сказала она. — Просто... ты пошутил.
— Я умею.
— Я знаю. Просто не думала, что ты будешь.
Он пожал плечами. Вернулся к котлу. Но что-то в его плечах — что-то, что всегда было напряжено, — расслабилось. Ещё на миллиметр.

--

Он всё ещё нуждался в контроле.
Это никуда не ушло — и, наверное, не уйдёт никогда. Он проверял зелья по три раза. Расставлял инструменты на столе в строгом порядке. Закрывал двери, даже если знал, что никто не войдёт. Считал шаги, когда спускался по лестнице.
Но теперь он знал, что это — часть его. Не слабость. Не болезнь. Просто он. И иногда — иногда он мог отпустить.
Немного.
С ней.

--

Статья не писалась.
Гермиона сидела в библиотеке, у камина, с блокнотом на коленях. Перед ней лежал чистый лист. Она смотрела на него уже час.
Она хотела написать — от своего имени. Сказать всё. Что она с Драко. Что она выбрала его. Что она любит его. Что это её история, а не сенсация Пайка.
Но слова не шли.
Она начинала. Перечёркивала. Начинала снова. Перечёркивала. Лист мялся, рвался, комкался. Она отбрасывала его и брала новый.
Драко был в лаборатории. Она слышала, как он работает — тихо, ритмично. Котёл. Нож. Шаги.
Она завидовала ему. У него было дело. У неё — только пустая страница и страх.

--

Статья Пайка вышла днём.
Сова принесла газету — и Гермиона поняла всё ещё до того, как развернула её. По тому, как сова смотрела. По тому, как дрожали её руки.
Заголовок был жирным: «КТО ОНА? ТАЙНА МАЛФОЙ-МЭНОРА РАСКРЫТА ПОЧТИ ПОЛНОСТЬЮ».
Она читала.
«...источники сообщают, что женщина, замеченная в дверях Малфой-мэнора, является бывшей однокурсницей Малфоя. Училась с ним в Хогвартсе. Участвовала в войне. Работает в Министерстве или в прессе. Источник утверждает: она живёт в поместье уже несколько недель. Возможно — с момента, как Малфой начал варить зелья...»
Она читала дальше. Ещё дальше.
«...имя пока не раскрыто. Но у нас есть фотография. И у нас есть источник, который знает больше, чем говорит. Мы продолжаем расследование...»
Она опустила газету.
Почти. Он почти разгадал. Ему осталось немного.

--

Она спустилась в лабораторию.
Драко стоял у котла. Помешивал. Спиной к ней. Рубашка расстёгнута. Шрамы видны.
— Ты видела? — спросил он, не оборачиваясь.
— Видела.
— Пайк.
— Да.
Он помешал. Медленно. Ритмично. Потом отставил ложку. Повернулся.
— Что там?
— Он знает, что я училась с тобой. Что я воевала. Что работаю в прессе. Он не знает имени. Но он близко.
Драко смотрел на неё. Молча. Потом кивнул.
— Садись, — сказал он. — Пиши.
— Что?
— Статью. Садись. Пиши. Здесь.
Она смотрела на него.
— Здесь?
— Да. — Он вернулся к котлу. Взял ложку. — Ты не пишешь в библиотеке. Ты сидишь там и смотришь в стену. Здесь — работа. Здесь — я. Пиши здесь.
Она молчала. Потом подошла. Села на табурет — на свой табурет. Достала блокнот. Перо. Чернильницу. Разложила: блокнот слева, перо справа, чернильница посередине.
Драко покосился на неё.
— Всегда так делаешь, — сказал он.
— Что?
— Раскладываешь. Блокнот слева. Перо справа. Чернильница посередине. Всегда.
Она посмотрела на него.
— Ты заметил?
— Я всё замечаю. — Он помешал. — Это... странно. Но правильно.
— Странно, но правильно?
— Да. — Он пожал плечами. — Как ты. Вся.
Она улыбнулась. Слабо. Потом посмотрела на чистую страницу.
— Я не знаю, что писать.
— Пиши правду.
— Какую?
— Свою. — Он помешал. — Не про меня. Про тебя. Почему ты здесь. Почему осталась. Почему... — Он замолчал. — Почему ты меня выбрала.
Она смотрела на него. Молча.
— Я не знаю, как это объяснить, — сказала она.
— Тогда не объясняй. Просто скажи.
Она взяла перо. Опустила на страницу.
Ничего не вышло.
— Не идёт, — сказала она.
— Идёт. Просто ты боишься.
— Чего?
— Что они прочитают. И решат. — Он помешал. — Что ты — дура. Что ты сошла с ума. Что ты предала всё, во что верила.
Она молчала.
— Я думаю так же, — сказал он тихо. — Каждый день. Что ты сошла с ума. Что ты выбрала не того. Что ты пожалеешь.
— Я не пожалею.
— Знаю. — Он посмотрел на неё. — Но я всё равно думаю.
Она встала. Подошла к нему. Взяла его лицо в ладони.
— Тогда думай, — сказала она. — Но пиши со мной.
Он смотрел на неё. Молча. Потом кивнул.

--

Они писали вместе.
Она — на табурете. Он — у котла. Она писала. Он читал вслух то, что она написала. Иногда — хмыкал. Иногда — хмурился. Иногда — говорил: «Нет. Не так».
— «Я осталась, потому что увидела в нём человека», — прочитал он. — Слишком пафосно.
— А как?
— «Я осталась, потому что он не оттолкнул меня. Хотя мог».
Она посмотрела на него.
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю, что мог. — Он помешал. — Я хотел. В первый день. Когда ты пришла. Я хотел оттолкнуть. Но не смог.
— Почему?
— Потому что ты принесла суп.
Она замерла.
— Что?
— Суп. Тыквенный. — Он не смотрел на неё. Смотрел в котёл. — Я не ел его восемь лет. Никто не готовил для меня. Никто не помнил, что я люблю. А ты помнила. И принесла. И я... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Я не смог тебя оттолкнуть. После этого.
Она смотрела на него. Молча. Потом встала. Подошла. Обняла со спины. Прижалась щекой к его лопаткам.
Он замер.
Потом накрыл её руки своей. Медленно.
— Пиши, — сказал он. — Не отвлекайся.
— Пишу.
Она вернулась на табурет. Взяла перо.
Слова пошли.

--

К вечеру статья была готова.
Она прочитала её вслух. Всю. От начала до конца. Он слушал. Молча. Не перебивал.
Когда она закончила, он сказал:
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да. — Он отставил ложку. Вытер руки. Подошёл. Сел на табурет рядом — на её табурет. Взял блокнот. Перечитал. Медленно. Потом посмотрел на неё.
— Здесь опечатка, — сказал он. — «Он не оттолкнул меня» — «не» слитно.
Она забрала блокнот. Посмотрела.
— Где?
— Вот.
Она исправила. Посмотрела на него.
— Ещё что?
— Здесь. — Он ткнул пальцем. — «Я выбрала его» — «его» с большой буквы. Ты пишешь обо мне как о боге.
— Ты не бог.
— Вот именно. Исправь.
Она исправила.
— Ещё?
— Всё. — Он откинулся. Посмотрел на неё. — Хорошая статья. Отправляй.
Она смотрела на него. Молча.
— Ты уверен?
— Да.
— Ты не боишься?
— Боюсь. — Он пожал плечами. — Но это твоя история. Ты имеешь право её рассказать. Я не буду тебя останавливать.
Она наклонилась. Поцеловала его. Медленно.
Он ответил. Потом отстранился.

— Отправляй, — сказал он. — Пока Пайк не отправил свою.
Она кивнула.

--

Сова улетела в семь вечера.
Гермиона стояла у окна. Смотрела, как она исчезает в сером небе. Драко — рядом. Молчал.
Потом сказал:
— Идём ужинать.
— Идём.
Они пошли на кухню. Типпи оставил еду — суп, хлеб, сыр. Драко сел. Она — напротив.
Он посмотрел на суп. Потом на неё.
— Тыквенный, — сказал он.
— Да.
— Ты просила?
— Да.
Он молчал. Смотрел в тарелку. Потом сказал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что помнишь.
Она улыбнулась.
— Всегда.
Он взял ложку. Начал есть.
Она смотрела на него. На то, как он ест. Как держит ложку. Как иногда — криво, но по-настоящему — улыбается.
Он поднял голову. Поймал её взгляд.
— Что?
— Ничего. — Она улыбнулась. — Просто ты живой.
Он смотрел на неё. Молча. Потом сказал:
— Да. Живой.
И вернулся к супу.