Глава 23: Глава 23: Сюрприз

Ответ пришёл через два дня.
Гермиона сидела в библиотеке — в кресле у камина, с чашкой чая на подлокотнике, с блокнотом на коленях. Драко был в лаборатории.
Сова влетела через открытое окно. Большая, серая, тяжёлая. Бросила конверт на стол — прямо на раскрытый блокнот. И вылетела обратно.

--

Драко стоял у котла. Помешивал. Спиной к ней.
— Ответ, — сказала она.
Рука замерла. На секунду. На одну.
— Открой, — сказал он.
— Ты сам.
— Нет. — Он не обернулся. — Ты.
Она посмотрела на его спину. На его плечи — слишком ровные, слишком неподвижные. Как будто он ждал удара.
Она открыла конверт. Развернула письмо. Прочитала.
Молча. Медленно. Каждое слово.
Потом — опустила руку.
— Ну? — спросил он.
— Они согласны.
Он замер.
— Что?
— Они согласны. — Она посмотрела на него. — На всё. На все пять условий. Лаборатория здесь. Работа здесь. Без надзора. Без отчётов. Формулы — твои. Оплата по факту. Никаких интервью. Никаких появлений. Всё.
Он молчал. Долго. Не оборачивался. Она видела, как напряглись его плечи. Как сжались пальцы на ложке. Как что-то в нём — что-то, что было холодом, — дрогнуло.
Потом — отставил ложку. Медленно. Вытер руки о фартук. Повернулся.
Взял письмо. Прочитал. Сам. Медленно. До конца. Опустил руку.
— Они согласны, — сказал он.
— Да.
— На всё.
— Да.
Он смотрел на письмо. Потом — на неё. Что-то в его глазах — что-то, что было страхом, — боролось с чем-то другим.
— Я думал, они откажут, — сказал он.
Она замерла.
— Что?
— Я думал, они откажут. На одном из пунктов. На пятом. На четвёртом. На чём-нибудь. — Он посмотрел на неё. — Я надеялся.
— Ты надеялся, что они откажут?
— Да.
Она смотрела на него. Молча.
— Почему?
Он отвернулся. Подошёл к столу. Положил письмо. Ровно. Рядом с котлом.
— Потому что тогда я бы ничего не делал, — сказал он тихо. — Потому что тогда я мог бы сказать: «Я попробовал. Они не захотели. Это не моя вина». Потому что тогда я мог бы остаться здесь. В подвале. С котлами. Один.
Она молчала.
— А теперь... — Он замолчал. Сжал челюсть. — Теперь они согласились. И я должен. Я должен что-то делать. Я должен... — Он посмотрел на неё. — Я не знаю, как.
Она шагнула к нему. Близко. Взяла его руку. Сжала.
— Ты знаешь, — сказала она. — Ты варишь зелья всю жизнь. Ты знаешь, как.
— Я не про зелья. — Он смотрел на неё. — Я про... всё остальное. Заказы. Письма. Люди. Министерство. Я не знаю, как быть частью этого. Я не был частью ничего долгое время. Я забыл.
Она смотрела на него. Долго. Потом — улыбнулась. Тихо. Тепло.
— Тогда я напомню.
Он смотрел на неё. Молча. Потом — кивнул. Медленно.
— Ладно.

--

Но Гермиона уже не слушала.
Она смотрела на письмо. На его условия. На их ответ. И что-то внутри неё — что-то, что было тихим, — начало расти. Становиться больше. Ярче. Радостью.
— Драко, — сказала она. Голос был другим. Выше. Быстрее.
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
— Это значит, что ты — официально. Признан. Министерством. Как зельевар. Как мастер. — Она улыбнулась. Широко. Как ребёнок. — Это значит, что твои зелья будут в больницах. Официально. Что их будут давать людям. Что ты будешь спасать жизни. Не анонимно. Не в тени. Официально.
Он смотрел на неё. Молча. Что-то в его глазах — что-то, что было страхом, — отступало. Медленно. Под её улыбкой.
— Ты радуешься, — сказал он.
— Да! — Она схватила его за руки. — Да, я радуюсь! Это огромно, Драко! Это... это всё!
— Это не всё.
— Это начало. — Она смотрела на него. — Это начало твоей новой жизни. Твоей настоящей жизни. Не в подвале. Не в тени. Здесь. В мэноре. Но — по-настоящему.
Он смотрел на неё. Долго. Потом — усмехнулся. Криво. Но по-настоящему.
— Ты как ребёнок.
— Знаю. — Она улыбнулась. — И мне плевать. У меня будет для тебя сюрприз.
— Что?
— Сюрприз. Вечером. — Она отпустила его руки. Отступила. — Не подсматривай. Не спускайся в западное крыло. Вообще. Понял?
— Гермиона...
— Понял?
Он смотрел на неё. Молча. Потом — кивнул.
— Понял.
— Хорошо. — Она развернулась. Пошла к лестнице. На полпути обернулась. — И не подглядывай!
— Иди уже.
Она ушла.
Он остался стоять. С письмом в руке. С её улыбкой — в памяти. С чем-то, что было теплом, — в груди.
Потом вернулся к котлу. Помешал.
Продолжил.

--

Гермиона нашла Типпи на кухне.
Он стоял у плиты — маленький, старый, в накидке с гербом Малфоев. Что-то помешивал. Что-то, что пахло — знакомо, тепло, домом.
— Типпи, — сказала она.
Он обернулся. Поклонился. Низко.
— Мисс Грейнджер.
— Мне нужна твоя помощь.
Он посмотрел на неё. Внимательно. Жёлтые глаза — умные. Старые. Как у существа, которое видело многое.
— Что нужно, мисс?
— Ужин. Праздничный. На двоих. — Она улыбнулась. — Сегодня важный день. Для хозяина. Для Драко.
Типпи смотрел на неё. Долго.
— Хозяин... — Он замолчал. Сжал край накидки. — Хозяин не праздновал. Давно. Очень давно.
— Знаю, — сказала Гермиона. — Поэтому и прошу.
Типпи кивнул. Медленно.
— Типпи сделает. Всё, что мисс хочет. Что хозяин любит.
— Спасибо.
Он поклонился. Развернулся. Вернулся к плите.
Гермиона вышла.

--

Западное крыло.
Она шла по коридору — туда, где давно не была. Где двери были закрыты. Где пыль лежала слоями. Где мэнор был мёртвым.
Она остановилась у одной из дверей. Дубовой. Резной. Большой.
Открыла.
Зал был пустым. Большим. С высокими потолками — сводчатыми, с лепниной по краям. С окнами во всю стену — от пола до потолка, разделёнными тонкими рамами. Сейчас они были тёмными — вечер, — но днём, она знала, здесь будет свет. Много света. Больше, чем в подвале. Больше, чем где-либо в мэноре.
Она вошла. Огляделась. Улыбнулась.
Потом — взяла палочку.

--

Это заняло несколько часов.
Она работала — быстро, точно, как будто делала это всю жизнь. Магия текла из её палочки — свет, движение, форма. Она создавала.
Чаны — большие, медные, с гравировкой по краям. Три. Четыре. Пять. Она расставила их вдоль дальней стены — ровно, по порядку, от большого к маленькому. Как в подвале, но лучше. Чище. Ярче. Медь блестела в свете палочки — тёплая, живая.
Столы — длинные, деревянные, тёмные, с полками снизу. Она поставила их в центре — три, параллельно друг другу. На полки — ящики. Для инструментов. Для ингредиентов. Для всего. На столы — доски. Ножи. Ступки. Всё, что нужно. Всё, что он любил.
Полки — по стенам. Стеклянные. Прозрачные. От пола до потолка. Для склянок. Для банок. Для трав. Она зачаровала их так, чтобы они держались сами — без креплений, без гвоздей. Просто — висели. Как в воздухе.
Стул — у окна. Маленький. Уютный. С пледом. С подушкой. Для неё. Она поставила его так, чтобы видеть весь зал. Чтобы видеть его.
И — стол. В углу. Рядом с его столом. Для неё. Для блокнота. Для пера. Для чернильницы. Она поставила его слева. Перо справа. Чернильницу посередине.
Посмотрела. Улыбнулась.
Потом — отошла. К окну. Посмотрела на небо. Тёмное. Звёздное. Луна — большая, белая.
Она подняла палочку. Прошептала заклинание. Свет разлился по залу — тёплый, мягкий. Как в библиотеке. Как дома.
Она убрала палочку. Вздохнула.
Потом пошла наверх. Переодеваться.

--

Платье висело в шкафу.
Она не надевала его давно. Очень давно. Оно было единственным — для официальных выходов. Для приёмов. Для вечеров, которые она ненавидела.

Шёлковое. Тёмно-синее. На бретельках. Длинное. Простое. Красивое.
Она надела его. Посмотрела в зеркало. Волосы — распущены. Плечи — открыты. Кожа — бледная. Глаза — блестящие.
Она улыбнулась. Слабо.
Потом вышла.

--

Ужин был в малой столовой.
Не в той огромной, где стоял стол на двадцать человек. В другой — маленькой, уютной, с камином. Типпи накрыл там. Свечи. Скатерть. Два прибора. Вино — красное, в графине. Еда — простая, но красивая. Суп. Хлеб. Сыр. Жаркое. И — пирог. С яблоками.
Драко стоял у стола. Ждал.
Он был в другой рубашке — чёрной, чистой. Волосы пригладил. Лицо — спокойное. Но глаза — другие. Тёплые.
Он увидел её. Замер.
Она остановилась в дверях. Посмотрела на него.
— Что? — спросила она.
— Ты... — Он замолчал. Сглотнул. — Ты красивая.
Она улыбнулась.
— Спасибо.
Он подошёл. Взял её руку. Поднёс к губам. Поцеловал. Медленно.
— Что за праздник? — спросил он.
— Ты.
— Я?
— Да. — Она сжала его руку. — Ты. Твоё письмо. Твой ответ. Твоё «да». Всё.
Он смотрел на неё. Молча.
— Идём есть, — сказала она. — Я голодная.
Они сели.

--

Ужин был долгим.
Они ели медленно. Говорили — мало. Но по-настоящему. О письме. О Министерстве. О том, что будет дальше.
— Первый заказ, — сказал он. — Что это будет?
— Не знаю. — Она пожала плечами. — Что-то простое. Что-то, что ты умеешь.
— Я умею всё.
— Тогда что-то, что ты любишь.
Он помолчал. Потом сказал:
— Зелье от бессонницы.
— Почему?
— Потому что я его варю себе. Долгое время. Каждую ночь. — Он посмотрел на неё. — И оно работает.
Она улыбнулась.
— Хорошо.
Он налил вина. Ей. Себе. Поднял бокал.
— За что? — спросила она.
— За тебя. — Он смотрел на неё. — За то, что ты не ушла.
Она подняла свой бокал.
— За тебя. — Она улыбнулась. — За то, что ты позволил мне остаться.
Они выпили.

--

После ужина она взяла его за руку.
— Идём, — сказала она.
— Куда?
— Сюрприз.
— Гермиона...
— Закрой глаза.
Он посмотрел на неё. Молча. Потом — закрыл.
Она повела его. Через холл. По коридору. В западное крыло. Он шёл — медленно, осторожно, как человек, который не видит. Она — рядом. Держала его руку.
Они остановились.
— Открывай, — сказала она.
Он открыл.

--

Зал был другим.
Свет — тёплый, мягкий — разливался по стенам, по полу, по потолку. Окна во всю стену — тёмные, звёздные, с луной в углу. Чаны — медные, блестящие — стояли вдоль стены. Столы — длинные, тёмные — в центре. Полки — стеклянные, прозрачные — по стенам. Стул — у окна. Маленький. Уютный.
И — стол. В углу. С блокнотом. С пером. С чернильницей.
Драко замер.
Он смотрел. Долго. Молча. Потом — шагнул вперёд. Медленно. Как будто боялся, что это исчезнет.
Он прошёл между столами. Провёл рукой по чанам — по меди, по гравировке. Потрогал полки. Посмотрел на окна. На свет. На небо.
Остановился у окна. Посмотрел на звёзды. На луну.
— Мне никогда такого не делали, — сказал он тихо.
Она стояла в дверях. Смотрела на него. Молча.
Он обернулся. Посмотрел на неё. Что-то в его глазах — что-то, что было холодом, — оттаяло. Полностью. Впервые.
— Спасибо, — сказал он.
Она улыбнулась. Шагнула к нему.
— Я надеюсь, что ты не разозлишься, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы ты больше прятался в той лаборатории. Тебе осталось только перенести всё необходимое. И я буду рядом. — Она показала на стол в углу. — Вон мой стол. Рядом с твоим. Шуметь и наводить беспорядок не буду. Обещаю.
Он смотрел на неё. Молча. Долго.
Потом — сказал:
— Нужны занавески.
— Что?
— Занавески. Некоторые зелья не любят свет во время приготовления. — Он посмотрел на окна. — Особенно лунный. Нужны плотные. Чёрные.
Она кивнула.
— Хорошо.
— А в подвале я буду хранить готовые зелья. Там темно. И прохладно. Идеально.
— Хорошо.
Он смотрел на неё. Долго. Потом — шагнул к ней. Близко.
— Ты сделала это для меня, — сказал он.
— Да.
— Всё это.
— Да.
— Почему?
Она посмотрела на него. Прямо. Без улыбки.
— Потому что ты заслуживаешь.
Он смотрел на неё. Молча. Потом — притянул к себе. Обнял. Крепко.
— Спасибо, — сказал он. — За всё. За это. За тебя.
Она обняла его в ответ. Уткнулась лицом в его плечо.
Он отстранился. Посмотрел на неё. На её лицо. На её платье. На её плечи. На её глаза.
— Ну, — сказал он. — Пока я здесь ещё не начал работать, можно устроить небольшой беспорядок.
Она улыбнулась.
— Какой?
Он наклонился. Поцеловал её.
Страстно. Глубоко. Как человек, который голодал и наконец получил всё.

--

Он поднял её на руки.
Она обхватила его ногами. Руками — за шею. Он понёс её — через зал, мимо столов, мимо чанов, мимо полок. К столу. К её столу. В углу.
Он посадил её на стол. Медленно. Осторожно. Блокнот упал на пол. Перо покатилось. Чернильница — осталась.
Он смотрел на неё. Сверху вниз. Тяжело дышал.
— Ты уверена? — спросил он.
— Уверена.
Он наклонился. Поцеловал её снова. Медленнее. Глубже.
Его руки — на её плечах. На бретельках. На её коже. Платье сползло — шёлк скользнул вниз, легко, как вода.
Она вздрогнула.
Он отстранился. Посмотрел на неё.
Это было медленно.
Медленнее, чем в первый раз. Медленнее, чем во второй. Как будто он хотел запомнить каждое движение. Каждое прикосновение. Каждый вздох.
Он целовал её шею. Медленно. Проводил губами по её плечам. По её ключицам. По её груди.
Она держала его за волосы. Тянула. Стонала.
Он опустился ниже. К её талии. К её бёдрам. К её коленям.
Она дрожала.
— Драко, — сказала она.
— Да?
— Иди сюда.
Он поднял голову. Посмотрел на неё. Глаза — тёмные. Голодные.
Он встал. Снял рубашку. Одним движением. Шрамы — на груди, на предплечьях, на шее.
Она смотрела на него. Молча. Потом — протянула руку. Коснулась шрама на груди. Медленно. Пальцами.
Он вздрогнул.
— Больно? — спросила она.
— Нет.
Она притянула его к себе. Обняла. Ногами — вокруг его талии. Руками — за шею.
Он вошёл в неё. Медленно. Осторожно.
Она закрыла глаза. Выдохнула.
Он двигался — медленно. Ритмично. Как будто варил зелье. Как будто делал что-то важное. Что-то, что нужно было сделать правильно.
— Гермиона, — шептал он. — Гермиона. Гермиона.
Она отвечала. Его имя. Драко. Один раз. Потом ещё раз.
Он не торопился. Не срывался. Просто — был с ней. В ней. Рядом.
Когда всё закончилось — когда они оба замерли, тяжело дыша, — он не отстранился.
Он прижался лбом к её лбу. Стоял. Держал её. Не отпускал.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Она замерла.
Он — тоже. Как будто сам не ожидал, что скажет это. Как будто слова вышли сами.
Она посмотрела на него. Молча. Долго.
Потом — улыбнулась. Тихо. Тепло.
— Я знаю, — сказала она.
Он смотрел на неё. Молча.
Она коснулась его лица. Ладонью.
— Я тоже, — сказала она.
Он закрыл глаза. На секунду. Выдохнул.
Потом — притянул её к себе. Обнял. Крепко.
Они стояли так долго. У окна. Под звёздами. В новой лаборатории.
В их лаборатории.