Глава 12: Глава 12. Каштаны жарятся на открытом огне
Глава 12. Каштаны жарятся на открытом огне
130
0
В которой после матча по квиддичу Драко впервые приходит к Хагриду, а полувеликан пробалтывается об алхимике, отправляя четверых друзей на поиски загадочного Фламеля. Северус и Аврора продолжают строить планы за кулисами, а Гарри немного сближается со своим деканом.
Когда объявили результат, слизеринские трибуны взорвались ликованием. Большинство сомневалось в Гарри, но он доказал, на что способен: не только удержался на метле, но и поймал снитч любыми необходимыми средствами. Уже поползли слухи, что метлу сглазили нарочно, чтобы пробудить в гриффиндорцах потребность играть героев и отвлечь их. Гермиона и Драко покачали головами, а Мораг откровенно фыркнула.
— Будь это спланировано, Маркус воспользовался бы тем, что они отвлеклись, и забил побольше голов, а не переживал за своего ловца, — коротко сказала она, присоединяясь к Гермионе, Дафне, Драко и Хагриду, которые спускались к дверям раздевалки дожидаться команды.
Все дальнейшие замечания рыжей когтевранки оборвало появление игроков: Мораг с визгом бросилась на Флинта, а Гермиона и Драко поспешили к Гарри.
Гермиона крепко его обняла.
— Ты в порядке? — отчаянно спросила она. — Это было так опасно! Не знаю, как ты справился, Гарри!
— Я не знаю, что случилось, — признался Гарри. — Метла будто ожила.
— Сглазили её, — заметил Хагрид. — Сильная магия нужна, чтоб метла так себя вела, особенно такая новая.
Он положил огромную ладонь Гарри на плечо.
— Горжусь тобой, Гарри.
— Спасибо, Хагрид, — сказал Гарри с широкой улыбкой.
— Пойдём, у меня для тебя и твоих друзей хороший чайник чая и свежие каменные кексы! — сказал Хагрид, хлопнув Гарри по спине.
— Но… праздник… — сказал Драко Гермионе, когда она пошла за Гарри и Хагридом. — Будет празднование победы, а мы его пропустим.
Он с тоской оглянулся на команду во главе с Флинтом, который нёс свою девушку на плечах, пока остальные шумно радовались и вспоминали разные моменты матча.
Гермиона лишь пожала плечами.
— Там, наверное, всё равно будут в основном старшекурсники, — заметила она и пошла следом.
Драко испуганно посмотрел на Дафну, но вздохнул и всё-таки последовал за ними. Увидев, куда они идут, он пришёл в ужас.
— Это его дом? — поражённо спросил он. — Я думал, это… сарай какой-нибудь!
— Будь вежливым! — тихо прошипела Гермиона.
— Почему? — спросил Драко, искренне недоумевая. — Он же просто прислуга, Гермиона!
— Он всё равно человек, Драко! — вполголоса ответила Гермиона, качая головой.
Тем временем Гарри представлял Дафну Хагриду, и они болтали о матче.
Драко это не нравилось, но он закрыл рот, немного ужаснувшись тому, как свободно Гарри и Гермиона чувствуют себя в этой развалившейся… ну, хибаре. По Дафне, по крайней мере, было видно, что ей не совсем уютно, хотя скрывала она это хорошо. Он попытался, но… не понимал зачем, а от этого стараться было труднее. Сумел не скривиться, когда сел на стул с потёртой подушкой, видавшей лучшие дни, и на этот раз даже не предложил место получше одной из девочек. Ему не хотелось ничем заразиться.
— Это был Квиррелл, — объясняла Дафна. — Мы с Гермионой его видели. Он проклинал твою метлу, что-то бормотал и не отрывал от тебя глаз.
Она села вплотную к Гарри, словно боялась, что у сглаза могут быть и другие последствия. Драко не мог её за это винить: он знал, что её отец был мастером проклятий, которые выглядели безобидными и легко снимались, но имели другие условия срабатывания на будущее.
— Чепуха, — сказал Хагрид, который на трибуне не слышал ни слова из происходившего рядом. — С чего бы Квирреллу такое делать?
— Может, он пытается пройти мимо цербера и украсть то, что тот охраняет, — сказал Гарри, поморщившись.
— На Хэллоуин он первым увидел тролля, — поддержал Драко, раньше об этом не подумавший.
Хагрид уронил чайник.
— Откуда вы знаете о Пушке? — спросил он.
— Пушке? — хором переспросили четверо слизеринцев.
— Ага… он мой… купил его у одного грека, с которым в прошлом году в пабе познакомился… одолжил Дамблдору, чтоб охранять…
— Да? — нетерпеливо спросил Гарри.
— А теперь больше не спрашивайте, — грубовато сказал Хагрид. — Это строжайшая тайна.
— Но Квиррелл, возможно, пытается это украсть.
— Чепуха, — повторил Хагрид. — Квиррелл — преподаватель Хогвартса, он бы ничего такого не сделал.
— Тогда почему он только что пытался убить Гарри? — воскликнула Гермиона. — Я узнаю сглаз, когда вижу его, Хагрид, я всё о них прочитала! Нужно поддерживать зрительный контакт, а Квиррелл вообще не моргал, я видела!
— Говорю вам, вы ошибаетесь! — горячо сказал Хагрид. — Не знаю, почему метла Гарри так себя вела, но Квиррелл не стал бы пытаться убить ученика! Он долго преподавал магловедение, прежде чем стал преподавателем защиты от Тёмных искусств! Он когтевранец был, ради всего святого! А теперь послушайте меня, все трое: вы суётесь в дела, которые вас не касаются. Это опасно. Забудьте про пса и забудьте, что он охраняет, это дело профессора Дамблдора и Николаса Фламеля…
— Ага! — сказал Гарри. — Значит, тут замешан кто-то по имени Николас Фламель?
Хагрид выглядел так, словно страшно злился на самого себя.
***
Аврора и Северус сидели в наколдованных мягких креслах в одном из самых древних крыльев школы, окружённые защитными чарами и заклинаниями безопасности. Место выбрала Аврора — или, как она сказала, Хогвартс, — и во время разговора она поглаживала одну из стен.
— Это Гермиона нарушила его сосредоточенность, Северус, — сообщила она с улыбкой. — Подошла, будто хотела со мной поговорить, а потом споткнулась о мои ноги, словно я не увижу, как она колдует!
Аврора залилась настоящим ведьминским хохотом, качая головой.
— Подожгла этот его грязный старый тюрбан, а как только убедилась, что он отвлёкся, собрала огонь, извинилась передо мной и уплыла прочь, будто всё совершенно нормально!
— Маленькая змейка, — сказал Северус, покачав головой.
В голосе прозвучало немного тепла, но лишь немного.
— Удалось что-нибудь найти в его кабинете и классе?
— Нет, — сказала Аврора; веселье исчезло, уступив раздражению. — Он ничего там не прячет.
— Это должен быть он, — ответил Северус, покачав головой. — Он раскрыл свои карты. С троллем всё было небрежно и по-идиотски, особенно учитывая, что для защиты Камня он использует тролля. Почему он так испугался этого, если так хорошо управляет тем, что стоит на полосе препятствий?
— В любом случае его план свернуть Гарри шею провалился. Ты уверен, что с мальчиком всё хорошо? — спросила Аврора, невольно выдавая тревогу.
— Ушёл с поля — словно его отец вернулся, — сказал Северус, пытаясь подавить презрительную усмешку.
Сами того не намереваясь, двое преподавателей поделили четверых интересующих их учеников между собой: его и её.
— Утащил всех к лесничему.
Аврора тихонько вздохнула.
— Он совсем не похож на Джеймса, Северус. Не по-настоящему. Ты не видел рваную, расползающуюся одежду, в которой он был, когда мы познакомились, и как он благодарил за метлу. Джеймс привык к хорошим вещам. Гарри рос скорее как мы с тобой, чем как его отец.
Северус простонал.
— Я стараюсь, Аврора. И без того тяжело подавлять инстинктивное желание поставить щит, когда вижу его в коридоре, словно мне опять одиннадцать и я жду, что он с Блэком нападут из-за угла и в сотый раз отправят меня в больничное крыло.
Аврора превратила кресла в диван и придвинулась чуть ближе. В Хогвартсе они не дружили: учились на разных курсах, а Аврора была занята борьбой за собственное место и в Слизерине, и в школе. Но всё равно понимала.
— Посмотрю, не найдётся ли чего-нибудь, что поможет тебе различать их с помощью магии, когда разберёмся, что скрывает Квиррелл.
Она на мгновение задумалась.
— Он ведь раньше преподавал магловедение… А что, если всё это продолжается дольше, чем мы думаем?
— Может, сумеешь уговорить Чарити пустить тебя в класс, чтобы осмотреться? — предложил Северус.
Аврора фыркнула.
— А потом Максердитая-Киска пригласит меня к себе на чай с печеньем, и мы будем делать друг другу причёски.
Северус покачал головой.
— Что у тебя с Чарити? Она почти до тошноты милая.
Аврора усмехнулась.
— О, милой её не назовёшь только с большой натяжкой, но у нас философские разногласия. По-моему, программа магловедения насквозь пропитана колониализмом и почти зоологическим подходом. Какой в этом смысл? Она не знакомит учеников с магловской культурой так, чтобы было видно: мы вполне могли бы ужиться. Вместо этого маглов выставляют какими-то благородными дикарями, чуть ли не нуждающимися в благотворительности. Вместо того чтобы научить кого-нибудь вроде Молли Уизли покупать продукты в «Теско» и пользоваться обменным курсом, одеваться для выхода к маглам или ездить на общественном транспорте, предмет сосредоточен на самых нелепых темах. Как изобрели радио или как разгадывать кроссворды — это не поможет волшебнику, оказавшемуся без помощи среди маглов, соблюдать Статут о секретности! Этот курс — просто посмешище. Ученики выбирают его ради лёгкой оценки, а не ради понимания господствующей культуры в этой стране и во всех остальных.
Северус почувствовал приближение настоящей тирады и налил бокал вина темнокожей ведьме, сопровождавшей каждое слово жестом. Вложил ей в руку и подождал, уверенный, что продолжение ещё будет. Аврора давно имела дело с людьми, и если Чарити раздражала её настолько, то за этим должно было стоять что-то ещё. Ему оставалось лишь откинуться на спинку и ждать.
Аврора отпила вина и вздохнула.
— А когда я и в этом году предложила вести занятия по культуре волшебного мира, она активно выступила против. Убедила Дамблдора, что от таких занятий маглорождённые будут чувствовать себя неполноценными и что это волшебная культура должна принять нас, а не мы должны вписываться в уже существующую культуру. Когда я сказала, что, в отличие от неё, я сама маглорождённая и именно отсутствие таких уроков заставляло меня чувствовать себя неполноценной, потому что о том, как устроен этот мир, столько всего нельзя узнать из книг, она заявила, что я чувствовала это лишь потому, что была слизеринкой. И что я слишком близка с Пожирателями смерти, чтобы знать, что хорошо для «моего народа», — словно у меня должно быть больше общего с Ирмой, чем с Септимой, лишь потому, что одна маглорождённая, а другая чистокровная.
Аврора сделала большой глоток вина.
— Излишне говорить, что мы не ладим. Ещё она считает: раз вне уроков я одеваюсь как ведьма, значит, почему-то стыжусь родителей. Мы не подруги — откуда она знает, что я ношу, когда никуда не выхожу?
Северус фыркнул.
— Пусть спросит, что я думаю о своём отце. Возможно, перестанет быть со мной такой любезной.
— Не слишком с ней флиртуй, когда будешь уговаривать пустить тебя в кабинет, — сказала Аврора с усмешкой.
— Я не флиртую, — сказал Северус, выплюнув слово почти с той же ненавистью, что и слово «отец».
— Я знаю, — игриво ответила Аврора с преувеличенно театральным вздохом, чуть не падая в обморок. — Тем печальнее для всех ведьм.
Северус закатил глаза.
— Можно подумать, вы с Септимой обо мне сплетничаете.
— О нет, — шутливо сказала Аврора, поднимаясь и направляясь к двери. — Мне нельзя говорить о тебе с Септимой, она ужасно ревнует.
Со звонким смехом и игривым взмахом руки она вышла и направилась к своей башне.
— Хорошо провести время с Чарити!
***
Приближалось Рождество. Однажды утром в середине декабря Хогвартс проснулся под несколькими футами снега. Озеро замёрзло полностью, и даже Гермиона с Дафной не смогли удержаться от смеха, когда близнецы Уизли зачаровали снежки так, чтобы те летели в тюрбан профессора Квиррелла, на котором всё ещё были следы подпалин. Немногих сов, сумевших пробиться через бурное небо с почтой, Хагриду приходилось выхаживать, прежде чем они могли снова улететь. Всем не терпелось дождаться каникул, особенно слизеринцам: их гостиная находилась в подземельях под замёрзшим озером, и даже с согревающими чарами и ревущими каминами там было так холодно, что заговорили о меховых плащах. В коридорах дыхание превращалось в облачка пара, и Драко, Гермиона, Гарри и Дафна стали носить с собой банки с синим огнём Гермионы, чтобы согреваться. Астрономия, напротив, дарила желанное тепло: пока вокруг башни хлестал ледяной ветер, профессор Синистра поила всех чаем и горячим шоколадом. Хуже всего было на зельеварении, где они, дрожа, жались к своим котлам.
— Не могу дождаться возвращения домой, — сказала Дафна, держа руки возле котла, чтобы согреться. — Жаль, что ты не можешь поехать со мной, Гарри, но маман давно планирует эту поездку к родственникам в Марсель.
— Ничего страшного! — искренне ответил Гарри, хотя знал, что единственный слизеринец своего курса, остающийся в школе.
Он был рад, что на Рождество не вернётся на Тисовую улицу. За неделю до этого профессор Снейп собирал список слизеринцев, которые останутся на каникулы, и Гарри записался сразу. Жалеть себя ему совершенно не хотелось: это Рождество, наверное, станет лучшим в его жизни. Дадли не будет пытаться задушить его подарочной лентой или швырять в голову не понравившиеся подарки. Не будет рождественского пудинга, за самый крошечный кусочек которого его заставляют стыдиться. Спальня будет в его полном распоряжении, а компанию составит Агатос. Это он в любой день предпочёл бы Дурслям.
— Хотел бы я сбежать с приёма, — сказал Драко, скривившись. — Но хотя бы дома смогу поискать в нашей библиотеке что-нибудь о Фламеле.
Драко был уверен, что Фламель как-то связан с магическими существами, а Гарри знал, что уже читал это имя, но пока ничего найти не удалось. После реакции Хагрида никто из них не хотел обсуждать свои опасения с профессором Снейпом.
Все четверо искали ответы с тех пор, как Хагрид проговорился. Фламеля не было ни в «Великих волшебниках двадцатого века», ни в «Выдающихся именах современной магии»; не было его и в «Важнейших современных магических открытиях» или «Исследовании последних достижений волшебства». И, конечно, библиотека была просто огромной: десятки тысяч книг, тысячи полок, сотни узких проходов. Гермиона достала список тем и названий, которые решила проверить, а Драко отправился вдоль ряда книг о магических существах. Гарри и Дафна подошли к Запретной секции. Гарри уже некоторое время задумывался, не найдётся ли Фламель где-нибудь там. К сожалению, для доступа к любой из запрещённых книг требовалась специально подписанная записка от преподавателя, и он знал, что никогда её не получит. В этих книгах содержалась могущественная тёмная магия, которую в Хогвартсе не преподавали; читали их лишь старшекурсники, углублённо изучавшие защиту от Тёмных искусств.
Дафна нервно оглянулась на двери.
— Пойдём, Гарри. Слизеринцам лучше, чтобы их здесь не видели.
Гарри уже собирался спросить почему — ведь это школьные книги, пусть в секцию их и не пускают, — когда появилась мадам Пинс.
— Что ты ищешь, мальчик?
Дафна пришла на помощь с улыбкой.
— На днях Невилл ошибся на зельеварении, и профессор Снейп заметил, что тот чуть не получил ядовитый газ. Мы искали сведения о взаимодействии ингредиентов и дошли сюда, не поняли, что это Запретная секция! Мы просто спросили тех гриффиндорцев с картами для «Взрыва» у окна…
Мадам Пинс издала возмущённый вопль и замахала на них метёлкой для пыли.
— Ученикам нельзя подходить к Запретной секции без разрешения, уходите, уходите!
Ещё раз взмахнув метёлкой, она исчезла в дальнем углу, куда Дафна указала на провинившихся игроков во «Взрыв».
— Спасибо, Даф, — с облегчением вздохнул Гарри, когда они вернулись к друзьям.
Там они тихо и с тяжёлым сердцем сравнили записи. Поиски продолжались уже две недели, но, поскольку на них находились лишь случайные минуты между уроками, неудивительно, что ничего не удалось обнаружить. На самом деле им нужен был долгий, основательный поиск без мадам Пинс, дышащей в затылок.
— Все продолжим искать на каникулах, правда? — спросила Гермиона. — И пришлите мне сову, если что-нибудь найдёте. Я смогу собрать сведения, не вызывая подозрений.
Когда все согласились, они отправились обратно в спальни, чтобы все, кроме Гарри, могли собраться домой.
***
С началом каникул Гарри стал меньше думать о Фламеле. Вся спальня мальчиков-первокурсников была в его распоряжении, а гостиная опустела настолько, что он смог занять хорошее кресло ближе всего к огню. Он часами сидел там, поджаривая и поедая всё, что можно было наколоть на вилку для жарки, — хлеб, крампеты, даже маршмеллоу, — разговаривал с Агатосом и общался жестами с русалочьим народом за окнами. В сочельник Гарри лёг спать, предвкушая завтрашний день из-за еды, но совсем не ожидая подарков. Однако, проснувшись рано утром, первым делом увидел груду свёртков в ногах кровати.
Удивлённый и взволнованный, Гарри подполз к подаркам. Взял верхний свёрток, завёрнутый в плотную коричневую бумагу, на которой было нацарапано: «Гарри от Хагрида». Внутри оказалась грубо вырезанная деревянная флейта. Хагрид, очевидно, сделал её сам. Гарри подул — звук немного напоминал совиное уханье. В самом маленьком свёртке лежала записка: «Мы получили твоё сообщение и прилагаем рождественский подарок. От дяди Вернона и тёти Петуньи». К записке была приклеена монета в пятьдесят пенсов.
— Как мило, — пробормотал Гарри, и Агатос согласно зашипел.
— Удивительно, что они вообще прислали подарок. Но от кого все остальные? — с любопытством спросил Гарри, потянувшись за следующим свёртком.
Открыв его, он обнаружил школьную сумку, похожую на те, что носили Драко, Теодор и большинство однокурсников. Она была из хорошей коричневой кожи, с надписью «Поттер» над гербом: котёл и мост располагались по диагонали, а в двух оставшихся четвертях были мечи. На ленте под гербом стояла латинская фраза: Novissima Inimica Destruetur Mors. Внутри лежали открытка и записка от Дафны:
Счастливого Рождества, Гарри! Надеюсь, тебе понравится сумка. Я заказала её с гербом семьи Поттеров — надеюсь, это было не слишком самонадеянно.
Твоя подруга, Дафна Гринграсс.
Гарри долго смотрел на неё, гадая, что означают латинские слова, а затем наконец отложил.
Следующим подарком была большая коробка шоколадных лягушек от Гермионы. Драко прислал совершенно новые перчатки для ловца. Был и подарок от профессора Синистры: книга «Великие волшебники и ведьмы в истории: от алхимии до зигомантии», новая ёмкость с экзотической лягушачьей икрой для Агатоса, апельсин и записка с приглашением зайти после ужина поболтать за горячим шоколадом.
— Звёздная Учительница присылает хорошие подарки, — счастливо прошипел Агатос, пока Гарри кормил его икрой из новой ёмкости. — Надо принести ей крысу.
В следующем свёртке не было записки, и Гарри растерялся, открыв его и обнаружив фотографию ведьмы в гриффиндорской мантии, машущей в камеру. Он моргнул, глядя на рыжеволосую ведьму, которая улыбалась ему. Отложил снимок, уверенный, что его доставили по ошибке, решил позже спросить профессора Снейпа и открыл последний свёрток. Он был очень лёгким. Гарри развернул его.
Что-то текучее, серебристо-серое соскользнуло на пол и легло сияющими складками.
— Что это? — спросил он Агатоса, наклоняясь за блестящей серебристой тканью.
На ощупь она была странной, словно вода, сотканная в материал.
— Магия, — прошипел Агатос. — Великая магия, древняя и всё ещё сильная. Примерь.
Гарри нашёл верхний край и понял, что это плащ, который тут же набросил на плечи.
— Посмотри вниз, Брат Гарри, посмотри вниз, — сказал Агатос, извиваясь от восторга. — Человеческие глаза не увидят.
Гарри посмотрел на ноги, но их не было. Он бросился к зеркалу. И правда: в отражении осталась лишь голова, висевшая в воздухе, а тело стало совершенно невидимым. Он натянул плащ на голову, и отражение исчезло полностью. Гарри радостно рассмеялся, но тут на пол спланировала записка. Сняв плащ, он поднял её.
Незнакомым узким почерком с петельками было написано:
Твой отец оставил это у меня перед смертью. Пора вернуть его тебе. Пользуйся с умом. Очень счастливого тебе Рождества.
Подписи не было. Гарри уставился на записку. Он чувствовал себя очень странно. Кто прислал плащ? Неужели тот действительно когда-то принадлежал отцу? Вопросов было столько, а спросить не у кого. Он осторожно сложил плащ и убрал в сундук ближе ко дну, чтобы никто не увидел, когда он откроет крышку. Сложил туда книги, конфеты, флейту и перчатки, съел апельсин и бережно завернул фотографию обратно. Он и так слишком долго мешкал. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь остался без своего подарка: он знал, какими бывают безрадостные праздники.

Меньше всего Северусу Снейпу хотелось увидеть у своей двери на Рождество Гарри Поттера. Он стиснул зубы и подавил все чувства, сохраняя бесстрастное лицо.
— Чем могу помочь, мистер Поттер? Я не предполагал, что на Рождество в подземельях возникнут какие-либо проблемы.
— Простите, что беспокою, сэр, — сказал Гарри, глядя себе под ноги. — Но, эм… кажется, мне достался чужой подарок… Если так, я не хотел, чтобы меня обвинили в краже…
Он поднял фотографию, показывая профессору Снейпу.
Вопреки воле Северуса бесстрастная маска треснула, и он не удержался от презрительной усмешки.
— Что это за жестокая шутка, Поттер?
Он заставил себя пройти через мучительную боль, скопировав для мальчишки одну из своих драгоценных фотографий, а тот вот так швыряет её ему в лицо?
Глаза Гарри расширились: над ним внезапно навис тот самый профессор Снейп, о котором говорили гриффиндорцы.
— Нет… ничего, сэр! — сказал он, невольно заикаясь. — Просто я не знаю девочку на фотографии и не могу ей отдать, а профессора Макгонагалл беспокоить не хотел, и вы наш декан, сэр…
Северус провёл рукой по лицу и сглотнул, видя смотрящие на него снизу вверх глаза Лили, расширенные от страха, пусть они и не принадлежали Лили. Это причиняло боль.
— П…
Он не мог назвать мальчика Поттером. Не сейчас. Не так.
— Гарри, — выдавил он. — Это тебе.
Гарри моргнул и растерянно перевёл взгляд с фотографии на профессора Снейпа.
— Откуда вы знаете, сэр?
— Потому что я тебе её подарил, — резко ответил Северус.
Почему-то вопросов от этого стало больше, а не меньше.
— Спасибо, сэр, — сказал Гарри озадаченным голосом и немного подождал. — Но… эм… кто это?
Северус некоторое время смотрел на него, а затем шире открыл дверь, приглашая войти в кабинет.
— Ты её не узнаёшь?
— Нет, сэр. Должен? — спросил Гарри, входя.
Северус сглотнул.
— Это Лили… твоя мать… на первом курсе, перед отъездом домой на рождественские каникулы.
— Моя мать? — повторил Гарри, потрясённо глядя на фотографию в дрожащих руках. — Я…
— Ты, наверное, привык к фотографиям, где она старше, — отмахнулся Северус.
— Нет, — тихо сказал Гарри. — Я никогда… У тёти Петуньи нет… Дядя Вернон всегда говорил, что не позволит фотографиям бездельников захламлять его дом.
Он смотрел на снимок.
— Я всегда представлял, что она больше похожа на тётю Петунью.
Северус едва мог представить такой мир и покачал головой.
— Нет, — наконец сказал он, решив, что, пожалуй, нужно поговорить с Петуньей. — Она была похожа на свою бабушку. У тебя её глаза.
Гарри немного помолчал, затем поднял взгляд на декана.
— Спасибо, профессор, — сумел произнести он сдавленным голосом. — Теперь она… она настоящая.
Он прижал фотографию к груди.
— Спасибо.
Что-то в Северусе надломилось с острой болью, и он кивнул.
— Не за что, Гарри, — наконец сказал он, глядя, как мальчик исчезает в коридоре.
Пусть до сих пор в поступках мальчика не было ничего от Лили, наконец Северус увидел в нём что-то её — то, чего, как он сам не знал, всё это время ждал. Он снова захлопнул дверь, чувствуя, как накатывает вина. К чёрту Дамблдора с его неуместно жизнерадостными праздничными требованиями. Северус будет пить огневиски, пока не отключится, и к чёрту пир.
Надеюсь, все, кто жаловался, что Драко слишком быстро стал хорошим, видят: здесь он по-прежнему маленький засранец с классовыми предрассудками. Стал ли он немного лучше? Да. Избавился ли теперь от всех предубеждений? Нет. Он всё ещё маленький засранец, которому со многим предстоит разобраться, включая риторику чистоты крови. Рим не за один день строился.
Как всегда, некоторые фрагменты взяты из оригинального текста.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!