Глава 8: Глава 8. Прикосновение

Гермиона не смогла сомкнуть глаз.

Джинни довольно быстро стала безутешной, и Гермиона просто раскачивала её взад-вперёд, гладя по волосам, пока рыжеволосая не выбилась из сил настолько, что не могла оставаться в сознании. Она знала, что Молли утешала свою дочь похожим образом, и большую часть ночи думала о собственных родителях и о том, как сильно по ним скучала. Её уставший мозг затем естественным образом перетёк к мыслям о Гарри и Роне, и, наконец, к Малфою.

В свою защиту она могла сказать, что невозможно не думать о своём холодном жильце, когда он всегда был рядом, но в последнее время он стал немного легче для её натянутых мыслей. Несмотря на его высокомерие, предрассудки и остальной сложный рецепт недостатков, Малфой определённо стал более сносным, чем был раньше. Она даже поймала себя на том, что — совершенно случайно, разумеется — стала уходить в библиотеку позже обычного, чтобы дольше оставаться в его присутствии. Всё это, конечно же, было в учебных целях: Макгонагалл попросила присматривать за ним, и Гермионе казалось довольно увлекательным наблюдать за всеми его тонкими изменениями.

Плюс ко всему, ей было приятно снова ощущать постоянное мужское присутствие, даже если оно было вынужденным, а сам мужчина был придурком.

И всё же наблюдать за тем, как он приспосабливается к окружению и к ней, было так увлекательно, и она втайне бросила себе вызов — повлиять на него настолько, насколько сможет. Гермиона была почти уверена, что если, и это было огромное «если», она сможет сломить его предрассудки, то жить с ним будет не так уж плохо.

С другой стороны, скорее всего, нет. Её гриффиндорский оптимизм иногда был настоящей болью в заднице, но она всё равно попытается; хотя бы для того, чтобы стереть слово «грязнокровка» из его лексикона.

Её недостаток сна явно начал путать её мысли, и взгляд на часы сказал ей, что уже половина седьмого утра. Она убедилась, что Джинни полностью отключилась, прежде чем осторожно отодвинула её в сторону, протянув край рукава, чтобы смахнуть с лица младшей волшебницы несколько сонных слёз. Гермиона молча подошла к столу подруги и быстро нацарапала записку, извиняясь за то, что уходит, и объясняя, что ей нужно немного отдохнуть.

Бросив прощальный грустный взгляд на симпатичную рыжеволосую девушку, она тихо выскользнула из своего бывшего жилого пространства и побрела по пустынным коридорам обратно в свою спальню. Это было совсем небольшое расстояние, но её шаги были медленными и задумчивыми, когда она в очередной раз отметила, насколько мёртвым кажется Хогвартс. Да, коридоры всё ещё были мрачными из-за зимнего утра, и было слишком рано для того, чтобы кто-то проснулся в субботу, но она всегда обожала Хогвартс за то, что он казался таким живым и тёплым. Теперь же каждый кирпич выглядел темнее, а каждая комната — холоднее, и весь Замок имел схожую атмосферу с кладбищем.

Это было жуткое сравнение... Одно из тех, что постоянно напоминало ей, насколько всё уныло. В понедельник будет первое ноября, ещё один месяц со дня смерти Дамблдора. Полгода, а её сердце до сих пор сжимается.

С тяжёлым вздохом она пробормотала пароль «гордости львов», но дверь открылась не до конца. Она нахмурилась и толкнула её, почувствовав сопротивление с другой стороны. Она протиснулась боком и тут же споткнулась обо что-то; обо что-то мясистое, что заставило её с испуганным вздохом рухнуть на пол. С раздражённым выдохом она откинула волосы с лица и оглянулась через плечо, широко распахнув глаза, когда заметила, что или кто послужил препятствием.

— О боже, — прошептала она, разворачиваясь на коленях и подползая к нему. — Малфой? Драко!

Он выглядел мёртвым. Всё было так просто.

Его кожа приобрела призрачный сероватый оттенок, а губы — леденящую синюю кляксу на лице. С закрытыми глазами и выражением зловещего покоя на лице Гермиона почувствовала, как в горле встаёт комок сильного страха и ужаса. Дрожащими движениями и неловкими от паники руками она нащупала его запястье, поморщившись, когда заметила, что его ладонь представляла собой распухшее месиво из крови и обгоревшей плоти.

Громкие и яростные удары, колотившие в её рёбрах, утихли, когда она почувствовала ровный пульс Драко под своими пальцами. Она с облегчением выдохнула и на секунду позволила себе насладиться ощущением его сердцебиения, давая своему ужасу утихнуть. Ей потребовался лишь ещё один взгляд на его изуродованную руку и его положение у двери, чтобы сделать вывод о том, что произошло.

Он пытался сбежать.

Малфой, чёртов идиот...

Опустившись на колени рядом с ним, она заставила себя собраться с мыслями; удивившись, когда поняла, что её щёки влажные. Она плакала? Что ж... паника может сделать такое с людьми, и она сможет подумать об этом позже, после того как надерёт ему задницу за такую глупость.

— Вингардиум левиоса, — тихо произнесла Гермиона, поднимаясь на ноги и доставая палочку, направляя бессознательного волшебника на один из диванов.

Она присела рядом с ним, задержав палочку над его грудью, готовая разбудить его, но заколебалась.

Её глаза, похожие на глаза лани, медленно поднялись к его лицу, и она поняла, что у неё никогда не было возможности увидеть его таким. Так близко. Он выглядел так нормально, словно просто спал. На нём не было и следа гнева и смятения, которые, казалось, всегда пятнали его черты; ни намёка на то, насколько сломана его жизнь. Он выглядел расслабленным, и она была совершенно загипнотизирована им. Она протянула любопытную руку, чтобы убрать его белоснежную чёлку, и её пальцы с этого момента двигались сами по себе; скользя по его лбу и вверх по скуле едва уловимыми, исследующими прикосновениями.

Что-то застряло у неё в груди, пока она изучала его дальше, и она поймала себя на мысли, что это такая жалость. Он был красив и умён, но его воспитание испортило его, и это было так печально... Такая трата...

Часть цвета вернулась на его лицо, когда она коснулась его кожи, и она не смогла удержаться, проведя большим пальцем по его нижней губе. Он был... теплее, чем она ожидала...

Она отдёрнула руку и бросила на неё испуганный взгляд. Вот что с ней делает бессонница; путает мозги и подталкивает делать глупые и неуместные вещи. Покачав головой и мысленно отругав себя, она снова приставила палочку к его груди и приготовилась к неизбежному гневу Малфоя, когда он проснётся и обнаружит, что она склонилась над ним.

— Энервейт!

Драко резко сел с громким вздохом, его глаза распахнулись в широкие и штормовые озёра, а грудь судорожно вздымалась от рваных вдохов. Он даже не заметил ведьму рядом с собой, уставившись прямо перед собой, дико моргая и пытаясь прийти в себя.

— Малфой! — выкрикнула Гермиона его имя, кладя руку ему на руку. — Драко, успокойся. Всё в порядке.

Его испуганный взгляд метнулся к ней, и она готова была вздохнуть, увидев, как он расслабился, а его дыхание замедлилось до обычного ритма. Она собиралась заговорить снова, когда он быстро потянулся к ней раненой рукой, и ей удалось подавить инстинктивное желание отшатнуться от удивления. Это произошло слишком быстро, чтобы понять, но его липкая ладонь внезапно оказалась на её щеке, интимно размазывая по коже его кровь. Её губы приоткрылись в шоке, когда она попыталась осознать этот жест, а он так сильно дрожал, что вибрация передавалась её лицу.

А затем, словно ничего не произошло, его рука упала, и он просто смотрел на неё с пустым выражением лица. Выйдя из очередного транса, Гермиона нервно осмотрела его дрожащее тело, слушая его стучащие зубы, когда дрожь становилась всё сильнее.

— Малфой, — выдохнула она как можно спокойнее.

— Твоему телу нужно восстановиться, хорошо? — Он даже не попытался ответить сквозь ритмичный стук зубов, продолжая смотреть на неё совершенно пустыми глазами. — Я принесу тебе Зелье Сна без сновидений, хорошо? Я вернусь через секунду.

Она бросилась в свою спальню, не дожидаясь ответа, и распахнула сундук в изножье кровати, чтобы как можно быстрее найти фиал с фиолетовой жидкостью. С нужным зельем в кулаке она схватила с кровати одеяло и бросилась обратно к нему, обнаружив, что его тело сотрясается с пугающей скоростью. Она уронила одеяло и споткнулась, возвращаясь к его боку, отчаянно вытаскивая пробку и поднося фиал к его губам.

— Д-Драко, — пробормотала она сквозь тревогу. — Ты можешь лежать неподвижно, чтобы я могла дать тебе это?

Никакого ответа. Только ещё большая дрожь...

Замедлившись лишь на секунду, её свободная рука снова легла на его лицо, обхватив щёку, а большим пальцем она заставила его приоткрыть губы. — Всё в порядке, — отстранённо пробормотала она, не замечая, насколько нежной она была. Она проигнорировала боль, просунув большой палец между его вибрирующими зубами, чтобы влить зелье ему в горло.

Когда маленький стакан опустел, она отбросила его через плечо и прижала ладонь к его губам, машинально поглаживая пальцами его лицо, пока ждала, когда он проглотит. Не прошло и двадцати секунд, как он полностью обмяк, хотя всё ещё слегка дрожал. Она накрыла его одеялом и убедилась, что он достаточно укрыт, прежде чем с облегчённым вздохом рухнуть обратно на корточки.

Милый Мерлин, она была в ужасе... в ужасе за него... Но она сделала всё, что могла.

Украдкой взглянув, чтобы убедиться, что он спит беззвучно, она поднялась на нетвёрдые ноги и буквально почувствовала, как усталость накрывает её, словно ледяная волна. Таща свои протестующие конечности в ванную, она склонилась над раковиной и попыталась собраться с мыслями, но взгляд в зеркало заставил её дыхание сбиться.

Вот оно. Его багровый отпечаток руки; смелый и странно красивый на её щеке, словно какая-то территориальная метка, которая всё ещё блаженно тёплая. Она долго смотрела на него, прежде чем повернула кран и смыла его кровь со странным трепетом в груди. Бросив последний взгляд на своё отражение, она поплелась в комнату и начала сбрасывать одежду. Она поспешно переоделась в футболку и пижамные штаны, засунув палочку в карман на бедре.

Она могла бы расплакаться от того, как уютно выглядела её кровать. Так что, Годрик знает, почему она решила взять ещё одно из своих одеял и вернуться в гостиную.

Устроившись и обхватив себя под одеялом, её взгляд с тяжёлыми веками был сосредоточен исключительно на спящем волшебнике за кофейным столиком на противоположном диване. Он снова выглядел так по-другому, но у неё было чувство, что на этот раз дело не в его успокоившихся чертах.

Это изменит ситуацию, но она понятия не имела, как именно.

.

.

Гермиона проснулась первой от звуков бродящих по коридору студентов.

Она взглянула на часы и обнаружила, что уже почти полдень, а это значило, что ей чудом удалось проспать пять часов; один из самых долгих периодов отдыха за долгое время. Это также означало, что Малфой скоро проснётся, если она правильно отмеряла дозу зелья, и её сонный взгляд скользнул к нему.

Весь инцидент казался потрёпанным шёпотом в её памяти, где-то между реальностью и забытым сном. Она могла наблюдать за ним минуты или часы, когда признаки жизни начали медленно влиять на его тело; лишь лёгкие подёргивания и вздох облегчения, прежде чем его глаза открылись с трепетом ресниц.

Она наполовину надеялась, что он её не заметит, потому что знала, что это приведёт к одному из самых неловких моментов в её жизни. Как раз в тот момент, когда она размышляла, не закрыть ли глаза и не притвориться спящей, он наклонил голову, и их взгляды встретились.

Она ожидала увидеть что угодно, кроме ярости и смущения, но увидела лишь раздражение и намёк на стыд, кружащиеся в его глазах, похожих на дождевые тучи. Тишина, казалось, искрилась между ними, пока зрительный контакт отказывался прерываться, и голос Гермионы нашёл её раньше, чем она успела его отогнать.

— Как ты себя чувствуешь?

Он отвёл взгляд, и она честно не ожидала, что он ответит.

— Хреново, — пробормотал он, его голос был немного хриплым.

Ведьма внимательно наблюдала за ним, пока он с трудом и неохотно принимал сидячее положение, держа раненую руку под одеялом. Он согнул колени и зажмурился, опустив голову и массируя висок худыми пальцами. Она закусила нижнюю губу и мысленно отругала себя за то, что встала с дивана, накидывая одеяло на плечи, когда подошла к нему.

Какого чёрта ты делаешь...?

Она могла бы сесть на пол рядом с его диваном. Это определённо было бы более разумной идеей, чем нервно устраиваться на диване у его ног. Если бы он закричал на неё в тот момент, она бы его не винила, потому что сама не знала, почему так поступила. Но Драко почти не двигался. Это была одна из самых странных ситуаций, в которых она когда-либо оказывалась, а учитывая последние шесть лет её жизни, это о чём-то да говорило.

— О чём ты думал? — выпалила она, прежде чем смогла подавить порыв, нахмурившись, когда он всё ещё не поднял голову. — Ты хоть представляешь, насколько опасны защитные чары? Ты мог умереть, Малфой...

— Ты не вернулась, — прервал он её тихим бормотанием.

Что за...

— Что? — выдохнула Гермиона, пытаясь изучить каждую деталь его лица, чтобы найти подсказку. — Что ты...

— Ты не вернулась, — повторил он, наконец взглянув на неё из-под ресниц. — Прошлой ночью.

— Я... я не понимаю...

— Никто больше не знает, что я здесь, — оборвал он её, его слова звучали натянуто и тихо.

— Если что-то случится с тобой, я в полной заднице...

— Макгонагалл знает, что ты здесь, — заметила Гермиона. Её голос был мягким и терпеливым, словно она утешала его, а Драко был слишком сбит с толку, чтобы испытывать отвращение к этому. Несмотря на все его попытки игнорировать это, в близости Грейнджер было что-то, что успокаивало остатки его бурной души, и в данный момент он не хотел, чтобы она уходила. Пока ещё.

Как он мог забыть о Макгонагалл? Это всё из-за этой древней коровы он оказался заперт здесь в первую очередь.

— А если что-то случилось бы с ней? — резко спросил он. — Я бы просто гнил здесь, пока какой-нибудь чёртов третьекурсник не заметил бы вонь?

— Драко, — ахнула она, вздрогнув от его горьких слов. — Если бы что-то случилось с Макгонагалл, чары бы перестали работать, и ты смог бы уйти.

Он моргнул.

Чёрт, он даже не подумал об этом, и теперь чувствовал себя кровавым идиотом из-за своей драматичной попытки побега. Он резко отвёл от неё свой гневный взгляд и возненавидел себя за то, что впал в такое состояние. Если он думал, что то, как Поттер в прошлом году ввалился в ванную, было самым унизительным, что могло с ним случиться, то он ошибался.

Но...

Но она отличалась от Поттера. Этот бессмертный придурок совал свой нос и пытался вмешиваться, как он всегда, чёрт возьми, делал, в то время как она выглядела искренне обеспокоенной за него. Сама мысль должна была вызвать у него отвращение, и его пальцы зудели от инстинктивного желания оттолкнуть её как можно дальше, но он не стал. Вместо этого он внимательно изучал её лицо в форме сердца в поисках любых признаков обмана или уловок, но ведьма буквально светилась искренностью.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он, сузив глаза в подозрительные щёлочки.

— Потому что ты нуждался в этом, — пожала плечами Гермиона, словно это было пустяком.

— Чары сильные и опасные, и ты мог...

— Ты меня ненавидишь, — прошипел он, возможно, больше для себя, чем для неё. — Мы ненавидим друг друга, Грейнджер. С какого хрена ты...

— Я не... я не думаю, что я действительно... ненавижу тебя, — заикаясь, застенчиво произнесла она, и Драко с отчётливым щелчком захлопнул рот. — Ненависть — сильное слово. Я бы никогда не пожелала тебе ничего смертельного...

— Разве? — цинично рыкнул он.

— Нет, не пожелала бы, — подтвердила она с той знакомой ей решимостью. — И я надеюсь, что ты не пожелал бы этого мне.

Драко фыркнул, но она не могла не заметить отсутствия в этом уверенности. Воспоминание о Чемпионате мира по квиддичу вторглось в его мысли, и он вспомнил, как предупреждал Поттера увести её подальше от хаоса. Это был случайный порыв, который он безжалостно ставил под сомнение в течение нескольких недель после этого, но от того, что он подумал о её безопасности, было не убежать, и он до сих пор не имел ни малейшего понятия, почему.

— Давай я проверю твою руку, — голос Грейнджер вернул его к текущей дилемме. — Утром она выглядела довольно плохо...

— С ней всё в порядке...

— Нет, не в порядке, — отрезала она строгим взглядом, протягивая руку. — Смотри, я просто Петрифицирую тебя, если ты будешь упрямиться. Разве тебе не будет проще, если мы просто покончим с этим?

Драко злобно посмотрел на неё и цокнул языком.

— Ты не скажешь об этом ни одной живой душе, Грейнджер.

— Я бы не смогла, даже если бы захотела, Малфой, — напомнила она ему. — Всё, что происходит в этой комнате, остаётся между нами.

Что-то в реплике шатенки заставило его горло пересохнуть, и он проглотил шершавый комок, неохотно показывая ей руку. Устроив её в своей ладони, он поморщился, поняв, что всё гораздо хуже, чем он ожидал. Глубокий порез рассекал центр, сгустившийся с полусухой кровью и всё ещё сочащийся в некоторых местах. Его кожа была загнута назад, как уродливые лепестки, а от большого пореза отходили маленькие красные линии, расходясь по остальной части руки, как корни; растягиваясь по его пальцам и запястью.

Драко чувствовал остаточную магию, потрескивающую под его плотью, и сочащийся ожог жёг как пытка. Его дымчатые глаза метнулись к Грейнджер, наполовину ожидая увидеть, как она давится от запаха рвоты, но она просто покусывала губу. Её ореховые глаза оценивали ущерб, и он видел, как шестерёнки в её мозгу вращаются со слишком пристальным вниманием. Он отметил, что они снова, по сути, держатся за руки, запах крови витал между ними, как и в первый раз на его кровати после инцидента в ванной.

— Это займёт пару минут, — пробормотала она, доставая палочку и начиная работу над его раной. — Больно?

— Нет, — солгал он сквозь стиснутые зубы, глядя на золотое свечение на кончике её палочки. — Просто поторопись, Грейнджер.

Она смочила губы быстрым движением языка, залечивая беспорядок, начиная с кончиков пальцев и продвигаясь вниз к зияющему разрезу. Игнорируя обжигающие ощущения, искрящие в его нервах, он вместо этого сосредоточился на её нежных прикосновениях и нашёл их идеальным отвлечением. Они сидели в тишине, которая странно граничила с комфортной, и он был слишком поглощён успокаивающим процессом, чтобы что-то сделать, когда она потянула рукав его мантии вверх.

Резкий вздох Грейнджер прервал его транс, и его голова резко дёрнулась вниз, обнаружив, что её янтарные глаза стали круглыми и шокированными. В тот момент он хотел растаять; рассыпаться в прах. Он проследил за её взглядом до своей руки, прекрасно зная, что её встревожило. Его Тёмная Метка.

Нет, нет, нет...

Он не хотел, чтобы она это видела... Это просто казалось неправильным. Она была слишком чиста для этого, словно сам вид уродливого шрама мог как-то её запятнать. Салазар его раздери, он не хотел этого; он не хотел, чтобы она была где-то рядом. Он попытался вырвать руку, но её хватка на нём усилилась, удерживая на месте.

Гермиона пристально изучала ужасное клеймо, осознав, что никогда раньше не была так близко к Тёмной Метке. Она прочитала бесчисленное количество текстов о Волдеморте и его фирменных заклинаниях; в частности, о Морсмордре и чернильной эмблеме, которую носили Пожиратели смерти, но с меткой на плоти Малфоя было что-то не так. Кожа вокруг черепа и змеи всё ещё была приподнятой и красной от раздражения, но Дамблдор был мёртв уже почти шесть месяцев, а это означало, что опухоль должна была спасть. Если только...

— Подожди, — прошептала она машинально, наклоняясь чуть ближе, не замечая, что её дыхание призраком скользнуло по его предплечью, заставив Драко вздрогнуть. Драко настороженно наблюдал за ней, как в её глазах мелькнул довольно поразительный проблеск понимания, и он затаил дыхание, когда она приоткрыла губы. — Ты не был согласен.

Он на самом деле закашлялся от недоумения.

— Что?

— Ты не был согласен, — повторила она, приподняв подбородок, чтобы бросить на него долгий взгляд. — Не полностью, во всяком случае.

— Какого хрена ты...

— Твоё тело отвергло её, потому что ты этого не хотел, — объяснила она, указывая на воспалённую кожу вокруг татуировки-подобного символа. — Это бы уже успокоилось, если бы ты был полностью послушен.

Драко понятия не имел, как ему на это реагировать, потому что эта несносная ведьма в очередной раз была права. У него было слишком много оговорок, чтобы сосчитать, во время церемонии, и он жалел о той роковой ночи с ноющими порами с тех пор. Он был слишком сильно под влиянием безрассудного порыва отомстить за заключение своего отца, но в тот момент, когда он ступил в «Борджин и Бёркс», он скрепил болезненную сделку, которая оставила ему это отвратительное клеймо. И что из этого вышло? Ничего, кроме преследующих ночей, срывов в ванной старост и его шестимесячного ада в бегах.

Он знал всё это; давно принял тот факт, что это была роковая ошибка, приведшая к самым унизительным и ужасным моментам в его жизни, но он не хотел, чтобы она об этом знала.

— Какого чёрта ты можешь об этом знать? — бросил он вызов с высокомерной ухмылкой, вырывая руку из её сложенной ладони и снова прикрывая клеймо рукавом. — Дай угадаю; одна из твоих драгоценных книг, Грейнджер? Тебе бы стоило знать, что нельзя доверять всему, что читаешь...

— Я знаю, что это был не твой выбор, Малфой, — возразила она спокойным тоном, который только ещё больше его взбесил. — И мне не нужно было видеть твою Метку, чтобы это понять...

— Избавь меня от своей философской чуши, Грейнджер, — выплюнул он, но не смог удержать черты лица от болезненной гримасы, когда его внезапно накрыла волна тошноты.

— Ты в порядке? — быстро спросила Гермиона, протягивая руку. — Давай, позволь мне...

— Просто оставь меня в покое! — рявкнул он, пытаясь подняться с дивана, но туман в голове не позволил ему этого сделать. — Чёрт возьми...

— Это магия, — вздохнула она, немного придвигаясь к нему по подушкам. Возможно, слишком близко. — Позволь мне закончить тебя лечить...

— Я так не думаю...

— Я не буду трогать Метку, — предложила она с кротким пожатием плеч. — Клянусь, я даже не упомяну о ней. Как я уже говорила, всё, что происходит здесь, остаётся между нами.

Если бы не жалящие иголки, всё ещё плавающие под его кожей, из его рта уже вырвалось бы прекрасное оскорбление. Вместо этого он осторожно снова отдал ей руку, тщательно сохраняя жёсткое выражение лица, чтобы она не позволила себе поверить, что ему хоть сколько-нибудь комфортно с этим. Её пальцы снова были на нём; убаюкивающие маленькие ласки, которые, казалось, задерживались на его тонких волосках, как статика. Верная своему слову, она сохраняла безразличную реакцию, пока закатывала его рукав выше, тщательно держа палочку и глаза подальше от чёрного пятна.

Кусавшая губы ведьма делала всё возможное, чтобы игнорировать Тёмную Метку, но могла бы поклясться, что чувствует, как она злобно смотрит на неё; осуждая её маггловское происхождение и её верность Фениксу. Она полуприкрыла глаза и глубоко вздохнула, уловив дуновение запаха Малфоя. Теперь он был другим, больше не сладким от сидра из-за его яблочной диеты, а мужественным и утончённым. В нём был намёк на тот запах новой книги, который она всегда находила привлекательным, и капля её мятного мыла, которая идеально сливалась с его землистым, мужским пряным ароматом. Это было приятно...

— Хорошо, — пробормотала Гермиона несколько прерывисто, опуская палочку и отпуская его руку. — Думаю, на этом всё.

— Хорошо, — выдохнул он, обнаружив, что его рука внезапно стала довольно холодной без её прикосновения.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Есть головокружение или...

— Нет, — солгал он с горечью, собирая жалкие остатки своего достоинства, чтобы встать с дивана. Он вложил все силы в то, чтобы его движения были как можно более плавными, и был почти в безопасности в своей комнате, когда голос Грейнджер остановил его. Мерлин упаси, чтобы она оставила его в покое.

— Малфой, — окликнула она его, в её голосе слышалась нервная хрипотца. — Могу я... Могу я кое-что спросить, прежде чем ты уйдёшь?

Он проклял своё любопытство на ту сторону и обратно, прислонившись плечом к стене и бросив на неё свирепый взгляд.

— Только быстро, Грейнджер.

— Ну, — пробормотала она с явными оговорками. — Ты помнишь, когда только пришёл сюда и спросил, что я чувствую к тебе? И я сказала...

— Ты устроила тираду о том, как сильно меня презираешь, — нетерпеливо закончил он, закатывая глаза. — Да, и что?

— Но я... я только что сказала, что не ненавижу тебя, — продолжила Гермиона, беспокойно ёрзая. — Что ненависть — сильное слово...

— Чёрт возьми, — прорычал он сквозь сцепленные зубы. — Это бессмысленное упражнение в памяти должно иметь смысл. Давай, Грейнджер, переходи к делу!

— Как ты теперь ко мне относишься? — спросила она в спешке, не в силах на него посмотреть. — Я имею в виду... ты всё ещё меня ненавидишь?

Его глаза были штормовой смесью раздражения и замешательства, из-за чего она чувствовала себя ещё более идиоткой. Вопрос, казалось, звенел в его ушах и пробуждал воспоминания о его одержимости её душем, и о почти цивилизованных разговорах, в которые они случайно ввязались в последнее время. Ненавидит ли он её? Да, но не так, как раньше. Он ненавидел её теперь за то, что она сбивала его с толку и ломала его предопределённое восприятие её. Он ненавидел её, потому что она каким-то образом стала сносной, но больше всего он ненавидел её за то, что она заставляла его думать; заставляла сомневаться в себе.

— Я ненавижу тебя? — повторил он с безупречной покровительственной ухмылкой. — С каждым днём всё больше.

Он не стал дожидаться её реакции и протиснулся в свою комнату, успев добраться до кровати, прежде чем рухнуть на неё со всё ещё сопротивляющимися мышцами. Он поднёс руку к глазам и осмотрел её, в очередной раз признав, что Грейнджер неплохо справилась с заживлением раны. Его кожа снова была безупречно цвета слоновой кости; но он мог бы поклясться, что всё ещё чувствует неестественное покалывание на запястье и ладони.

Это было не похоже на ползучий укус от чар Макгонагалл, а скорее... скорее на приятные остатки успокаивающих пальцев Грейнджер...

Это была нелепая и опасная мысль, и он сжал кулаки и с отвращением ударил ими по матрасу.

Он ошибался; это было то, что он ненавидел в ней больше всего. Она загрязняла его, как блаженный вирус, заражая дюйм за дюймом; чувство за чувством. Он мысленно прошёлся по пунктам, перечисляя её вторжение в его чувства. Сначала это был её запах, за которым сразу последовали звуки её душа. А затем его глаза пришли к осознанию того, что она не была той уродливой маггловской отродьем, которой должна была быть. А теперь он мог чувствовать её; её прикосновение к своей коже и её сущность, всё ещё вальсирующую в его венах с того дня на полу в ванной.

Это было четыре: запах, звук, зрение и прикосновение. Какое же пятое?

О да. Вкус.