Глава 47: Глава 47. Сила

При упоминании имени её лучшего друга сердце Гермионы взлетело к горлу. Ликование толпы становилось громче, и всё это время она слышала, как люди произносят имя Гарри, подтверждая, что он жив. Она вытянула шею и подалась вперёд на цыпочках, пытаясь заглянуть через толпу и проследить за их взглядами к суматохе в центре Большого зала, но это было тщетно. Всё, что она могла видеть, это головы и плечи всех остальных, блокирующие ей обзор, как баррикада из тел. Она прокляла свой невысокий рост.

— Я вижу его, — сказал Драко рядом с ней. — Я вижу Поттера.

Глаза Гермионы метнулись к нему. — Ты видишь? Он жив?

— Да, — кивнул он, а затем повернулся к ней с легчайшей улыбкой. — Я же говорил тебе, он бессмертный.

— О Боже. Правда? Он действительно там?

— Иди сюда, коротышка. — Притянув её к себе, он обвил руками её бёдра и приподнял от земли. — Теперь видишь его?

— Да! — ахнула она. — Да, я вижу его!

Драко не совсем понимал, почему вдруг почувствовал облегчение и почти удовольствие, но он решил, что это потому, что она выглядела счастливой. А когда Грейнджер была счастлива, она сияла. Это касалось всего рядом с ней, как тепло солнечных лучей, и он неизбежно чувствовал её warmth.

Взглянув в сторону, Драко нахмурился, обнаружив, что его мать отошла от его бока и пробирается через толпу, ища кого-то. Он задался вопросом, не ищет ли она Люциуса среди собравшихся потрёпанных битвой волшебников и волшебниц, но Гермиона заговорила, и он посмотрел обратно на неё.

— Что?

— Гарри противостоит Волдеморту, — сказала она, нетерпеливо ёрзая в его руках. — Опусти меня, пожалуйста. Нам нужно подойти ближе. Мне нужно видеть, что происходит.

Драко опустил её на пол, и в момент, когда её ноги коснулись твёрдой земли, она потянула его за локоть, таща его вперёд и петляя через остальных, пытающихся стать свидетелями происходящего. Хромая из-за lingering боли, всё ещё пульсирующей в его лодыжке, он с трудом поспевал за возлюбленной, пока она тянула его туда-сюда, сталкиваясь с несколькими людьми по пути. Но это работало; они приближались, и Драко мог слышать повышенные голоса Поттера и Волдеморта, пока толпа затихла, чтобы слушать.

— Гермиона, сюда!

Рон поманил их к платформе из обломков near центра Большого зала, где он, Невилл, Джинни, Луна и Блейз все устроились, наблюдая за сценой со своей слегка возвышенной выгодной позиции. Взбираясь по упавшим кирпичам и рассыпавшимся парапетам, она всё ещё сжимала руку Драко, практически втаскивая его туда с собой, спотыкаясь от своего отчаяния увидеть обмен между Гарри и Волдемортом и, неизбежно, исход войны.

Она знала, что это оно. Кульминация. Последняя битва. Всё, за что они боролись, будет решено сейчас её семнадцатилетним лучшим другом и этим столкновением с одним из самых опасно могущественных волшебников, когда-либо живших. Она никогда не была более в ужасе и взволнована.

Когда Гермиона и Драко нашли равновесие на стабильной стопке камня рядом с Роном и остальными, Драко осмотрел область и сделал двойной взгляд, когда заметил свою мать, удобно стоящую рядом с Молли Уизли и МакГонагалл. Он вспомнил свою встречу со Снейпом, вспоминая его раскрытие о том, что его мать помогает Ордену, и задался вопросом, знала ли МакГонагалл. Ещё один вопрос в его список, который он задаст, если они выиграют войну.

Где был Снейп? Наверняка он был бы здесь, как и все остальные.

Проведя глазами по залу, он заметил Майлза, Миллисент и Трейси, сгрудившихся среди группы хаффлпаффцев. Все, казалось, были в порядке, что было хорошо. Майлз поймал его взгляд и наклонил голову с признанием, но Драко мог обнаружить его нервы, несмотря на расстояние между ними. Девушки тоже выглядели нервными. Он задался вопросом, не были ли какие-нибудь из маскированных Пожирателей смерти, парящих на другой стороне комнаты, их родителями, или не перенёс ли кто-нибудь из его товарищей-слизеринцев подобную конфронтацию той, что была у него с Люциусом.

Драко подумал о Тео тогда, который, как он знал, действительно имел конфронтацию не только со своим отцом, но и с Люциусом тоже.

Тео должен был быть здесь.

Тео должен был стоять на этом пьедестале из обломков с ним и Блейзом. Он должен был отпускать неуместные и несвоевременные шутки. Он должен был раздражать их ненужными комментариями. Он должен был быть здесь как третий член их конфликтующего и сложного слизеринского трио.

Он должен был быть здесь как их друг.

Гермиона толкнула его, и он посмотрел вниз в её широкие, обеспокоенные глаза.

— Это оно, — сказала она.

— Да.

Он не знал, что ещё сказать. Все слова вдруг показались устаревшими.

Вместо этого он посмотрел туда, куда смотрели все остальные: в центр комнаты, где Поттер и Волдеморт кружили друг вокруг друга, как нетерпеливые, голодные волки. Они говорили друг с другом; Поттер произносил свои слова сквозь сжатые зубы, а Волдеморт шипел свои слова в ответ, немного брызгая с каждым слогом. Несмотря на непоколебимое молчание всех остальных в Большом зале и их близость к Поттеру и Волдеморту, Драко напрягался, чтобы услышать их обмен. Некоторые слова и фразы терялись среди обрушенных колонн Хогвартса, но, по большей части, он мог слышать их жаркую ссору.

— Ты больше никого не убьёшь сегодня вечером! — крикнул Поттер. — Всё кончено, Риддл! Все твои крестражи уничтожены.

— Ты считаешь себя сильнее меня? — дразнил Волдеморт. — Ты думаешь, что ты один можешь защитить этих глупцов?

— Я уже защитил! Моя любовь к ним защищает их от тебя, точно как любовь моей матери защитила меня!

Волдеморт фыркнул и ухмыльнулся мерзкой ухмылкой. — Любовь? Любовь? Дамблдор вложил эти нелепые идеи в твою простую голову?

— Почему, по-твоему, ни одно из твоих заклинаний не работает? Моя любовь защищает их!

Драко почувствовал, как рука Гермионы скользнула в его.

— Ты думаешь, твоё жалкое понятие любви сильнее меня? — насмехался Волдеморт. — Ты думаешь, ты сильнее меня? Я самый могущественный волшебник, который когда-либо жил.

Гарри покачал головой. — Дамблдор был сильнее тебя.

— Я привёл к его смерти!

— Нет, не ты, — спокойно сказал Гарри. — Ты ошибаешься. Ты думаешь, Снейп работал на тебя, что он убил Дамблдора для тебя, но ты ошибаешься. Снейп был на нашей стороне.

Взрыв вздохов эхом раздался по толпе.

— Ты думаешь, вы со Снейпом спланировали смерть Дамблдора, но они спланировали это между собой задолго до. В момент, когда ты угрожал моей матери, он стал шпионом Дамблдора, потому что любил её.

Волдеморт фыркнул. — У Снейпа было не более чем мимолётное желание к твоей грязнокровке-матери.

Драко нахмурился. Было странно, как это слово теперь приводило его в ярость.

— Это то, что Снейп хотел, чтобы ты думал, — продолжил Гарри. — Но он любил её и встал на сторону Дамблдора. Так что когда Снейп убил Дамблдора, это было запланировано. Сила не перешла бы к Снейпу. Дамблдор хотел, чтобы сила Бузинной палочки умерла с ним—

— Это не имеет значения, — оспорил Волдеморт, сужая глаза на Гарри. — Потому что я украл Бузинную палочку из могилы того старого дурака. Я вырвал её из его холодных, мёртвых пальцев. Я убил Снейпа, и поскольку смерть Дамблдора была от его руки, сила теперь моя.

Драко поперхнулся резким вдохом и повернулся к Гермионе. — Снейп мёртв?

Она один раз кивнула и запиналась: — Я-я прости.

У Драко действительно не было времени реагировать на новость, но он почувствовал, как его кулаки сжались, и его грудь, казалось, сжалась. Как он должен был себя чувствовать? Его отношения со Снейпом были сложными, мягко говоря, но, тем не менее, этот человек в конечном счёте спас ему жизнь более чем одним способом. Там был долг, который он никогда не сможет выплатить. Но эти мысли, как и многие другие, нужно было отложить на потом.

— Ты не слушаешь, да? — сказал Гарри, теперь пристально глядя на Волдеморта. — Обладание палочкой недостаточно! Палочка выбирает волшебника, помнишь? Кто-то другой победил Дамблдора. Кто-то другой обезоружил его, и он стал хозяином Бузинной палочки.

Брови Драко сморщились от замешательства. Он не совсем понимал, что говорил Поттер, но знал, что это каким-то образом важно. Рядом с ним он почувствовал, как Гермиона напряглась.

— О Боже, — прошептала она, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Её глаза были широкими от знания. — Твоя палочка. Драко, где твоя палочка?

Он уставился на неё, озадаченный. — Что?

Она потянулась к его карману резкими движениями и вытащила палочку Андромеды. Она изучала её мгновение, а затем посмотрела обратно на него с ещё более круглыми глазами. — Это не твоя палочка.

— Это Андромеды, — объяснил он. — Что, чёрт возьми, происходит, Грейнджер?

— Где твоя палочка, Драко? — отчаянно спросила она. — Где она?

— Я не знаю! Я потерял её, помнишь? Грейнджер, что—

— Да, да, — пробормотала она, отвлечённо. — Гарри обезоружил тебя, и он оставил её… и он использовал её…

Драко нахмурился. — У Поттера моя палочка?

— Да! И поскольку ты был тем, кто обезоружил Дамблдора…

Они оба повернулись обратно к Гарри и Волдеморту как раз в тот момент, когда последний поднял палочку, его рука дрожала яростно с намерением. Гарри не вздрогнул, и Гермиона никогда не могла вспомнить, видела ли она такое свирепое выражение решимости на лице лучшего друга. Драко смотрел, как Поттер медленно поднял палочку в руке — его палочку — и он понял.

— Драко Малфой был истинным хозяином Бузинной палочки! — воскликнул Гарри, и Драко почувствовал, как сотни глаз на мгновение переместились на него. — Он обезоружил Дамблдора, и поэтому она не работает для тебя! Ты можешь обладать физической палочкой, но её силы не твои!

— Святое дерьмо, — пробормотал Драко.

Когда он поднял глаза, пронзительные, шокированные глаза Волдеморта были прикованы к нему, и его змеиное лицо было растянуто от злобы. Но через секунду шок прошёл, и Волдеморт повернулся обратно к Поттеру с тем ровным, холодным выражением безумного самообладания.

— Неважно, — уверенно сказал он. — После того как я одолею тебя, я займусь Драко Малфоем.

Гермиона дёрнула Драко за руку, пытаясь оттащить его назад, но он сопротивлялся.

— Но видишь ли, — продолжил Гарри, — ты слишком опоздал. Я обезоружил Драко всего несколько дней назад. — Он помолчал и нацелил палочку Драко на Волдеморта. — Так что единственный реальный вопрос: знает ли палочка, что её последний хозяин был обезоружен? Потому что если знает, тогда я хозяин Бузинной палочки.

Гермиона не осознавала, как быстро колотилось её сердце, до этого момента. Оно ревело в её груди, как шторм. Она не могла оторвать глаз от Гарри и Волдеморта, но струя светящегося, красного света хлынула в Большой зал через разбитые окна и заставила её прищуриться. Это был первый из лучей восхода, и он окутал Гарри и Волдеморта почти адским, огненным светом. Её глаза привыкли к кричащему размытию как раз вовремя, чтобы увидеть, как Волдеморт готовит палочку и открывает рот, и Гарри делает то же самое.

Это было оно. Разница между проклятием и спасением теперь зловеще балансировала на плечах семнадцатилетнего мальчика и его предварительной теории о палочке из сказки. Атмосфера в Большом зале была свёрнута вокруг обитателей, как сжатый кулак.

— Авада Кедавра!

— Экспеллиармус!

Зелёный и красный столкнулись в центре комнаты с ужасным рёвом, и порыв удара почти столкнул Гермиону, Драко и остальных с их пьедестала. Защищая Гермиону от взрыва своим телом, Драко закрыл глаза, чувствуя, как жар сталкивающихся заклинаний Поттера и Волдеморта покалывает его затылок. Пыль и осадок устремились наружу от взрыва и в толпу, окутывая их обломками. Смахивая грязь с глаз рукавом, Драко моргнул, прогоняя туман из зрения, и посмотрел обратно туда, где стояли Поттер и Волдеморт.

Только теперь Поттер стоял один. В левой руке он крепко сжимал Бузинную палочку в кулаке, а в правой держал палочку Драко из боярышника. Распростёртый на земле лежал Волдеморт; жёсткий, неподвижный и молчаливый. Мёртвый. Определённо мёртвый. Тёмного Лорда больше не было. Единственным движением было лёгкое трепетание его мантий, дразнимое breeze, влетающим через дыру в стене.

Он услышал, как Гермиона резко вдохнула, впитывая сцену сама, но это был единственный звук, пронзивший пустоту, которая вдруг окутала Большой зал. Все под зачарованным потолком просто стояли там, пристально глядя на труп Волдеморта в совместном молчаливом, неподвижном шоке.

За пять тяжёлых ударов сердца Драко ничего не произошло. А затем толпа взорвалась.

Драко понятия не имел как, но Гермиона бросилась с кирпичной кучи и достигла Поттера первой, обвивая руками его шею и обнимая его всеми силами. Уизли был прямо за ней, а затем пришли остальные. МакГонагалл, Лавгуд, Финниган и каждый другой рыжеволосый член клана Уизли. Все они собрались вокруг него; многие ликовали, некоторые плакали.

Поворачивая голову в сторону, он обнаружил, что Блейз, как и он сам, ещё не двинулся со своего места. Но на его лице была едва заметная ухмылка, когда он медленно встретил глаза Драко. Губы Драко дёрнулись в едва заметной улыбке.

— Они победили, — сказал Драко.

— Мы победили, — поправил Блейз.

Ликование и облегчение, наводнившие Драко, остались, невыраженные, в его груди, неизбежно омрачённые смертями Тонкс, Снейпа и Тео. Тео. А что насчёт Люциуса? Как умер Снейп? Так много вопросов, чтобы задать. Но теперь было время. Время узнать. Они больше не были под угрозой. Не было авгурского таймера, отсчитывающего до их смертей. Волдеморт был побеждён, и с его поражением они все были свободны.

Приближаясь к Драко, Блейз похлопал друга по спине, и пара наблюдала за сценой. Их внимание было отвлечено от парада Поттера к стороне Большого зала. Шеклболт и около пятнадцати других окружали около сорока оставшихся Пожирателей смерти, хотя большинство уже сдали свои палочки. Один за другим они снимали маски, и Драко узнал некоторые лица. Отцы Крэбба и Гойла были среди них, оба родителя Пэнси, а затем… ещё одно знакомое лицо.

Блейз вздохнул и покачал головой, наблюдая, как его мать поднимает руки в знак сдачи. — Тупая корова, — пробормотал он. — Я задавался вопросом, будет ли она здесь.

— Ты собираешься поговорить с ней? — спросил Драко.

— Мне нечего ей сказать. Иногда прошлое лучше оставить в покое. — Он помолчал. — А как насчёт твоего прошлого? Я не вижу Люциуса там внизу.

Драко отвёл глаза к полу. — Я видел его раньше. Мы поговорили. Я не видел его с тех пор.

— И?

— И ничего. Он отреагировал так, как я ожидал.

Блейз кивнул с пониманием. — Мне жаль.

— Не надо, — ответил он, поднимая глаза, чтобы найти мать. Она была на другой стороне комнаты, разговаривая с МакГонагалл. — У меня было больше поддержки, чем я изначально предполагал.

.

.

Когда толпа вокруг Поттера начала рассеиваться, и те люди двинулись дальше, чтобы поговорить с другими, Драко обнаружил себя сидящим в одиночестве на скамье. Какому факультету она принадлежала, он не знал и не особо заботился. Профессора вынесли скамьи и столы факультетов, чтобы обеспечить какое-то сидячее место для уставших бойцов, и он просто устроился на ближайшей. Он наблюдал из-под полуопущенных век, как они все разговаривают, празднуют, скорбят…

Казалось уместным для него сидеть здесь; не отделённым и всё же не полностью интегрированным. На окраине, но всё же там.

Когда он осознал, что кто-то сел рядом с ним, он сосредоточился на Шеклболте и Слизнорте, поднимающих труп Волдеморта и помещающих его в маленькую нишу, намеренно держащуюся подальше от павших.

— Как ты думаешь, что они с ним сделают? — спросил он.

— Не знаю, — вздохнула Нарцисса. — Похоронят, полагаю.

— Они должны сжечь его.

— Возможно.

Когда он наклонил голову, чтобы посмотреть на мать, Драко столкнулся с очень конфликтующим и уставшим выражением. С красными запавшими глазами, перекусанными губами и растрёпанными волосами она выглядела как совершенно другая женщина. Никогда он не мог вспомнить, чтобы его мать выглядела хоть чуть-чуть менее безупречной, даже когда Люциуса отправили в Азкабан. Но изменения в её внешности не были просто побочными эффектами событий последних нескольких часов. Её глаза выглядели так, будто были налиты кровью месяцами, её щёки были впалыми, и среди её светлых волос были вплетены некоторые едва заметные седые пряди.

Вздох вырвался из Драко, прежде чем он сдвинулся по скамье к матери, и её руки обвились вокруг его плеч, прежде чем он даже осознал это. Зарываясь лицом в изгиб её плеча, он чувствовал, как её горло покачивается о его висок, когда она тяжело сглотнула, пытаясь подавить всхлип. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, ищущим утешения в объятиях матери, но это была утешительная ностальгия и именно то, чего он жаждал некоторое время. Больше года, на самом деле.

Он не сказал ей, что скучал по ней, и она не сказала ему, что скучала по нему. Он не сказал ей, что был напуган, или что был обеспокоен, или даже что был так полностью и совершенно relieved, что она на его стороне. Отсутствие слов казалось тем более глубоким. Он мог чувствовать это в том, как она цеплялась за него, и он надеялся, что она может чувствовать это в том, как он цеплялся за неё.

Через слишком короткое время он отстранился, чтобы посмотреть на неё, наблюдая, как одна слеза катится по её запавшей щеке. Вина охватила его за то, что он собирался сказать дальше, но это было неизбежно.

— Я видел его, — сказал Драко. Не было нужды уточнять, кого. — Прямо перед тем, как все вошли сюда, мы поговорили снаружи.

Нарцисса опустила голову.

— И что было сказано?

— Ничего хорошего. Я не знаю, где он сейчас, но он ясно дал понять, что… ну, ты знаешь. — И тише. — Прости, мам.

— О, — прошептала она, её руки закрыли рот. Она плакала сильнее, выплёвывая слова. — О, нет, Драко. Это я прошу прощения. Я так, так прости. Я никогда не думала… Я просто так прости.

Он протянул руку, чтобы схватить её дрожащую руку. — Я не злюсь на тебя.

— Ты должен. Я злюсь на себя.

Драко терпеливо ждал, пока её слёзы утихнут, держа её за руку. — А что насчёт Люциуса?

— Я не знаю, — пожала она плечами, качая головой. — Он… он нездоров. Он не был собой долгое время, и я… я не знаю. Но я хочу, чтобы ты знал, что ты мой сын, и ты мой первый приоритет. Что бы ты ни захотел, так и будет.

Кивая головой, он решил не давить на эту тему. Часть его хотела проклясть и rant о Люциусе ей, но он сомневался, что это пойдёт кому-либо из них на пользу. Он понятия не имел, через что прошли его родители, пока его не было, и, если честно, он realmente не хотел обсуждать отца больше. У него было чувство, что это будет тема, поднимаемая много раз в течение следующих нескольких дней, и он уже чувствовал себя обременённым этой мыслью. Плюс, всегда будет некоторая цензура в том, сколько он рассказывает матери о том, как Люциус так жестоко отверг его. Разбить её уже разбитое сердце было тем, чего он отказывался делать.

— Я останавливался у Андромеды, — выпалил он, чувствуя потребность нарушить молчание.

Глаза Нарциссы расширились. — Хорошо.

— Она приняла меня, держала меня в безопасности.

— Это было… мило с её стороны.

— Она мне нравится, мам, — сказал он. — Она мне очень нравится, на самом деле.

Её челюсть дёрнулась от сожаления. — Мне тоже.

Драко подумывал сказать больше, а затем, по какой-то причине, подумал спросить её, как она относится к смерти Беллатрикс, но быстро решил против этого. Разбитое сердце. Разбито всё.

Размытие знакомых густых волос в его периферийном зрении привлекло его внимание обратно к толпе, и он увидел Грейнджер. Она говорила с Долгопупсом, но, должно быть, почувствовала его взгляд, потому что её глаза встретили его, и она мягко улыбнулась ему. Нарцисса проследила за его линией зрения к Гермионе, а затем посмотрела обратно на него, её выражение было нежным и задумчивым.

— Ты очень сильно её любишь, не так ли? — сказала она.

Он один раз кивнул. — Она… она просто причина. Для всего. Я не могу объяснить.

— Она… определённо очень особенная девушка.

— Она спасла мне жизнь.

Нарцисса наблюдала, как её сын смотрит на магглорождённую, и почувствовала, как в горле растёт комок. Сжав руки крепко на коленях, она сделала глубокий вдох.

— Драко, — медленно сказала она, возвращая его внимание к себе. — Я не собираюсь делать вид, что полностью понимаю, или что, когда смотрю на неё, я не вижу… то, что всегда видела. Но я обещаю тебе, я буду учиться. Я буду учиться, точно как ты. Обещаю, буду.

— Я знаю, что будешь, — ответил он.

— И я хочу, чтобы ты знал, что я никогда, никогда не была так горда тобой, как сегодня.

Бросая руки вокруг него в очередное отчаянное, хватающее объятие, Нарцисса улыбнулась в плечо Драко, а затем поцеловала его щёку тем твёрдым способом, которым это делают матери. Отпуская его из своей материнской смертельной хватки, она подняла руку, чтобы погладить бок его лица. Её глаза сияли радостью, подавленной лишь слегка блеском слёз, и её улыбка была хрупкой в уголках, но она была там, тем не менее.

— Мы можем поговорить обо всём должным образом позже, когда пыль уляжется, и буквально, и фигурально. Я должна некоторым людям благодарность, и гораздо большему числу — извинения. — Она взглянула обратно на Гермиону, которая начала нерешительно приближаться к ним. — И это позволит вам двоим некоторое время наедине.

— Спасибо.

— Я очень тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

С последней треснувшей улыбкой она встала и отошла от него, и он с интересом изучал её, как она направилась прямо к Гермионе. Она нервно переложила вес, когда Нарцисса остановилась перед ней, и Драко напрягся, чтобы услышать их обмен, но они были слишком далеко, и рёв комнаты заглушал всё, что он мог уловить. После мимолётного разговора между двумя ведьмами он поднял бровь, когда стал свидетелем того, как его мать притянула Гермиону в краткое, но бесспорно неловкое объятие, которое выглядело всем, кроме комфортного, для обеих. Несмотря на то, как неестественно это выглядело, Драко почувствовал, как один из уголков его рта приподнялся в полуулыбку.

Это длилось всего несколько секунд, а затем Нарцисса маршировала прочь, оставляя позади явно озадаченную Гермиону. Замечая amused взгляд Драко, она ухмыльнулась в ответ и продолжила идти короткое расстояние до того места, где он сидел, усаживаясь на табурет рядом с ним. Медленно она дёрнула рукав и закатала его до локтя, показывая чистую и неотмеченную кожу предплечья.

— Это ушло, — сказала она, удовлетворённо. — Та метка «Грязнокровка», которой Беллатрикс меня прокляла. Я почувствовала, как она исчезла, когда та умерла. Блейз был прав.

С почти полной надежды срочностью Драко повторил её действия и поднял рукав, также показывая голую кожу, не испорченную Тёмной Меткой, которая когда-то сидела там так нагло.

— Слава Мерлину, — пробормотал он. — Я не был… я не знал, уйдёт ли она.

— Она ушла, — сказала она, протягивая руку к его руке и поднося её к губам, чтобы целомудренно поцеловать то место, где была Тёмная Метка. — Как ты себя чувствуешь без неё?

Склоняя голову набок в раздумье, он сказал: — Знаю, это странное слово, чтобы описать это, но я чувствую себя… чистым.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнула она, а затем подняла озадаченную бровь на него. — Что я нахожу странным, так это то, что ты сидишь на гриффиндорской скамье.

— Гораздо более странные вещи произошли сегодня.

— Как когда твоя мать только что обняла меня?

— Это определённо в первой десятке, — сказал он, откидываясь и опираясь лопатками на стол позади них. — Что она тебе сказала?

Гермиона придвинулась немного ближе к нему, устраивая руку на его колене и игнорируя неприятную текстуру его покрытых грязью брюк. — Она поблагодарила меня за спасение твоей жизни.

— И что ты сказала?

— Я сказала ей, что не спасла твою жизнь. Я сказала ей, что ты сделал это сам.

Брови Драко сморщились в хмурость. Он не согласился с ней, но тон её голоса сказал ему сопротивляться оспариванию её комментария.

— Она не совсем в порядке с этим, да? — пробормотала Гермиона. — С нами, я имею в виду.

Вздыхая, он переместил пальцы, чтобы массировать позвонки в верхней части её позвоночника. — Пока нет. Но она дойдёт до этого.

— Как ты?

— Как я.

Опуская одну руку, чтобы перекинуть её через её плечи, его пальцы рассеянно играли с прядями волос, венчающими затылок её шеи. Он был уставшим теперь. Так невероятно уставшим. Он мог бы вполне счастливо прислонить голову к плечу Гермионы и позволить векам закрыться.

— Устал? — спросила Гермиона.

— Хм, — хмыкнул он. Его тяжёлые веки болели теперь, и, несмотря на все его усилия сопротивляться, они скользнули вниз. — Разбит.

Он услышал, как скамья скрипнула, когда Гермиона двинулась, а затем почувствовал, как кончики её волос щекочут его щёки, прежде чем она поцеловала его. Их первый поцелуй после поражения Волдеморта, и он был уместно нежным и тихим. Гортанное урчание завибрировало в его груди само по себе, пока онемевшее чувство спокойствия распространялось по нему, поощряемое настойчивым притяжением истощения. Когда глубокая темнота надвигающегося сна начала затуманивать его разум, он понял, что это первый раз за более чем год, когда он закрыл глаза и почувствовал себя полностью в безопасности.

— Вздремни немного, — услышал он бормотание Гермионы, и одна из её рук убрала его волосы с лица. — Я разбужу тебя через некоторое время.

.

.

Драко не удалось заснуть. Не совсем.

Он задержался в том блаженном, но мучительном состоянии между бодрствованием и сном; осознавая окружение, но oblivious ко времени или контексту.

Низкий гул голосов вытащил его из того чистилища обратно в сознание, несмотря на все его попытки избежать этого. Он мог чувствовать руку Гермионы всё ещё в своих волосах, рисующую ленивые узоры против его макушки, и он был relieved, что она всё ещё рядом с ним. Держа глаза закрытыми и внимательно слушая, он узнал голоса Блейза, Лавгуд, Уизли и Долгопупса, все вносящие вклад в разговор с его девушкой, а затем ещё пару голосов, которые он не мог совсем определить. Они неизбежно обсуждали битву.

Победу.

Медленно он приоткрыл один глаз и взглянул на маленькое собрание людей, которое собралось вокруг него и Грейнджер с тех пор, как он попытался заснуть. Как он и предполагал, группа включала Блейза, Лавгуд, Уизли и Долгопупса, и с ними также сидели Джинни Уизли, Кэти Белл и Дин Томас.

Лавгуд и Джинни Уизли болтали о чём-то, связанном с фестралами, пока Блейз и Томас обсуждали теории о том, как Поттер победил Волдеморта. Гермиона говорила с Долгопупсом о том, как он обезглавил Нагайну, а Уизли осторожно забинтовывал опухшую руку Кэти Белл.

Пока его глаза сканировали группу, он подумал, что все они выглядели одинаково в некоторой степени; все носили выражения парадоксов. Все выглядели истощёнными, но широко бодрствующими. Все выглядели спокойными, но тревожными. Все выглядели счастливыми, но печальными.

Он, должно быть, слегка двинулся, потому что скамья застонала, и Гермиона повернула голову, чтобы улыбнуться ему сверху вниз.

— Доброе утро, — сказала она.

Драко сел и вытер лицо пыльными пальцами. — Ещё утро?

— Да. Ты был в отключке всего около двадцати минут.

— Трудно спать, когда все настаивают на разговорах так чертовски громко, — проворчал он, поморщившись, когда Гермиона вполсилы шлёпнула его по колену. — Я что-то пропустил?

— Шеклболт, Грозный Глаз и некоторые другие отвели Пожирателей смерти в подземелья, — сказал Блейз. — Вот и всё.

Драко кивнул. Он задавался вопросом, сколько времени потребуется, чтобы всех Пожирателей смерти, включая Люциуса, отправили в Азкабан. Или даже отправят ли их вообще в Азкабан; там явно была проблема безопасности. И им сначала придётся предстать перед судом. Министерству неизбежно потребуется время, чтобы снова стать функционирующей властью, даже со всей настойчивостью Ордена и Волдемортом, холодным как камень.

Пока эти мысли донимали его разум, Драко осознал, что Долгопупс смотрит на него сбитыми с толку, суженными глазами, а его голова слегка склонена набок. Моргая, когда Драко поймал его взгляд, он исправился и неловко прочистил горло.

— Прости, — выпалил он громко, привлекая внимание всех остальных в маленькой группе. — Но… я имею в виду, я должен спросить.

Драко обменялся быстрым, понимающим взглядом с Блейзом. — Давай тогда, Долгопупс.

— Так вы двое теперь в порядке?

Блейз ухмыльнулся. — Определи «в порядке».

— Ну… — начал он нерешительно. — Знаешь. Типа вы не… Знаешь.

— Мы не Пожиратели смерти, — сказал Драко.

— Не только это. В школе вы оба были… эм… вы оба были…

— Придурками? — предложил Рон.

— Да! — воскликнул Невилл, а затем его лицо упало. — Нет! Нет, погоди, это не то, что я—

— Мы всё ещё придурки, — сказал Блейз, пожимая плечами. — Но, полагаю, мы теперь… приличные придурки.

— «Приличные придурки» звучит как подходящее описание, — согласился Драко.

Гермиона нахмурилась, наклоняясь, чтобы чмокнуть его в щёку. — Не думаю, что это так. Я бы сказала, вы двое хорошие, порядочные мужчины.

— И простите, можно я просто кое-что уточню? — спросил Невилл. — Вы двое, — он указал на Гермиону и Драко, — и вы двое, — его палец переместился к Луне и Блейзу, — вы… знаете… вместе?

— Все четверо из нас? — ухмыльнулся Драко. — Не совсем мой вкус, Долгопупс, но я не могу говорить за остальных.

— Я не имел в виду… Ты просто издеваешься надо мной, да?

Гермиона подавила смех тыльной стороной ладони. — Мы с Драко пара, и Луна с Блейзом пара, Невилл, — объяснила она, нежно улыбаясь ему. — Ещё вопросы?

— Только один. Как, чёрт возьми, это произошло?

Гермиона и Драко обменялись кратким, но многозначительным взглядом. Они сами не были уверены, как это произошло. Это как-то подкралось к ним обоим, как порыв ветра, трясущий деревья, прежде чем достигнуть тебя.

— Прости, Невилл, — сказала Гермиона. — Но это долгая история, и я слишком устала, чтобы рассказывать.

— Справедливо, — вздохнул он, вставая на ноги. — Тогда расскажи мне в другой раз. Уверен, это… интересная история. Я пойду посмотрю, не нужна ли профессорам помощь с чем-нибудь.

— Я пойду с тобой, — сказал Дин.

— Я тоже, — сказала Кэти, поворачиваясь к Рону с почти застенчивой улыбкой, прежде чем встать. — Спасибо, что забинтовал мою руку.

— Не за что, — просиял он в ответ. — Увидимся позже.

Трое помахали на прощание, покидая остальную часть маленькой группы, и Драко отметил сердечный кивок, который Долгопупс предложил ему. Он кивнул в ответ. Честно говоря, парень обезглавил огромную змею, которая, кстати, была питомцем самого злого волшебника, известного магическому миру. Это одно заслужило Долгопупсу некоторое уважение, хотя и неохотное.

— Кэти милая девушка, — небрежно заметила Луна. — Не так ли, Рон?

Он тупо моргнул на неё. — Эм, да, полагаю.

— И разве вы двое не играли в квиддич вместе?

— …Да?

Она самодовольно ухмыльнулась себе. — Ну, это мило, не так ли?

— Эм, конечно, Луна, — ответил он, неловко прочищая горло.

— И вы с Драко теперь друзья, — сказала она. — Это тоже мило.

Драко медленно повернулся лицом к ней, его глаза сузились в хмурый взгляд. — Лавгуд, у тебя вся тонкость горного тролля в платье.

— Так вы не друзья? Вы, кажется, достаточно хорошо ладите.

— Достаточно хорошо, — сухо повторил Драко.

— Мы настолько хороши, насколько, вероятно, когда-либо будем, — сказал Рон. — Думаю, «друзья» — это, конечно, перебор, Луна.

— Я предпочитаю думать об этом как о… взаимной терпимости.

— Но видишь ли, ты не очень хорош в признании, что у тебя есть друзья, — задумчиво пробормотала Луна. — Ты всё ещё не думаешь, что я твой друг.

Драко сверкнул на неё взглядом. — Это потому, что ты не.

— О, я определённо друг, — уверенно сказала она.

— Она друг, — согласилась Гермиона, самодовольно улыбаясь Драко. — Кстати о друзьях, я давно не видела Гарри.

— Он говорил с Аберфортом в последний раз, когда я его видел, — сказал Рон. — Может, он улизнул на некоторое время, чтобы получить пространство. Не могу представить, чтобы у него была секунда подумать, когда кто-то поздравляет каждые две секунды.

— Как Гарри был, когда ты с ним говорила? — спросила Луна.

— Так же, как все остальные, — ответила Гермиона. — Ликующий и опустошённый одновременно. Не думаю, он может поверить, что сделал это, на самом деле.

— Должен сказать, — пробормотал Блейз, — я не думал, что Поттер действительно будет способен победить Волдеморта.

— Хм, — хмыкнул Драко в знак согласия. — Несмотря на приставания Грейнджер об обратном, я тоже не думал, что он сможет убить его.

— Я тоже не была уверена, что смогу это сделать, если честно.

Интимная маленькая группа из пяти одновременно повернулась с ошеломлёнными вздохами, резко поворачивая головы, чтобы найти источник нового голоса. Паря прямо за плечом Гермионы, было бестелесное лицо Гарри, покачивающееся, как жуткий, блуждающий воздушный шар, пока он застенчиво улыбался им.

— Мерлиновы яйца, Поттер! — воскликнул Драко, переводя дыхание после шока. — Какого чёрта ты делаешь, подкрадываясь к людям? Не думаешь, что наши сердца получили достаточно атак за—

— Тш-ш, Малфой, — прошипел Гарри, оглядываясь. — Я не хочу привлекать слишком много внимания.

— Ну, может, тебе стоило подумать об этом, прежде чем ты решил напугать до усрачки—

— Поздравляю, Поттер, — перебил Блейз, его рот был сжат с искренней неловкостью. — Я имею в виду… хорошая работа, полагаю.

Пока Поттер предложил дружеский кивок Блейзу, Драко попытался проигнорировать локоть Гермионы, незаметно тыкающий его в рёбра, но её тычки были настойчивыми и становились более болезненными с каждой секундой. Кашляя, чтобы прочистить горло, он сложил руки на груди и изучал свои ботинки, притворяясь, что не замечает, как глаза всех медленно поворачиваются к нему.

— Что сказал Блейз, — пробормотал он, но, по-видимому, судя по взгляду, который Грейнджер послала в его направлении, этого было недостаточно. — Хорошая работа с… геройским дерьмом и… всем таким.

Вопреки себе, Гарри ухмыльнулся. — Это лучшее, что я могу от тебя ожидать, да?

— Да. Бери или оставь, Поттер, — сказал он, а затем, как запоздалая мысль: — Я получу свою палочку обратно?

— Мне просто нужно позаботиться о паре вещей, а потом она твоя. Не как Бузинная палочка, однако, очевидно.

— Гарри, — вмешалась Гермиона, — почему, чёрт возьми, ты носишь свою мантию-невидимку?

— У него есть мантия-невидимка? — спросил Драко, а затем проворчал: — Конечно, у него, блядь, есть.

— Я хотел немного покоя и тишины, — сказал он, игнорируя комментарии Драко и переводя глаза между Гермионой и Роном. — Но есть кое-что, что я хочу сделать. Вы двое пойдёте со мной?

Без мгновенного колебания Гермиона и Рон были на ногах, приближаясь к парящей голове Поттера. С тем, что звучало как трепетание материала, они исчезли, вместе с головой Поттера. Звуки шаркающих шагов стучали по полу несколько мгновений, а затем не было ничего, кроме лёгкого следа перетаскивания, где магическая мантия Поттера потревожила пыль и обломки.

Блейз перевёл свои довольно amused глаза на Драко. — Тебя беспокоит, что твоя девушка только что исчезла с двумя мужчинами, используя магический предмет с единственной целью обеспечить уединение?

— Нет, — честно ответил он. — И это, в некотором смысле, тревожит само по себе. Я немного зол, однако. У меня было довольно много вопросов, которые я хотел задать, например, что Поттер говорил о Снейпе и как он умер. — Он вздохнул и пожал плечами. — Полагаю, моим вопросам придётся подождать до более позднего времени.

Блейз потёр подбородок. — У всех нас много вопросов, Драко. Ответы придут, когда пыль уляжется.

— Можно мне задать тебе вопрос, Драко? — сказала Луна, наклоняясь вперёд, её выражение было заинтригованным.

Он осторожно посмотрел на неё. — Уверен, ты задашь его независимо от моего ответа, Лавгуд.

— Ну… ты был хозяином Бузинной палочки, но понятия не имел?

— Ни малейшего.

— Но если бы ты знал, сделал бы ты что-нибудь по-другому?

— Это хороший вопрос, — заметил Блейз, его тон был немного мягче от привязанности.

— Никогда не был большим поклонником вопросов «что если», — сказал Драко. Реальность его собственной была достаточно сложной, не рассматривая другие. — Никогда не видел в них смысла.

— О, да ладно, приятель. Луна задала тебе приличный вопрос. Позабавь нас.

Склоняя голову набок в раздумье, Драко вернулся мысленно к тому времени, когда он был застрявшим со Снейпом в Шотландии месяцами, боясь за свою жизнь и постоянно оглядываясь через плечо, практически ожидая, что Волдеморт найдёт и убьёт его. Если бы он знал тогда, что сила Бузинной палочки была в его дрожащих руках, конечно, он использовал бы её, но это было не то, что Луна и Блейз спрашивали у него.

Они спрашивали его, обменял бы он реальность силы на реальность, в которой живёт сейчас; реальность с Грейнджер.

Он попытался представить это. Он попытался представить, что никогда не был вынужден оставаться в её комнате. Он попытался представить, что все те ссоры никогда не происходили. Он попытался представить, что она не разрезала его ладонь, а затем свою, и не смешала их кровь. Он попытался представить, что никогда не целовал её после укуса пчелы. Он попытался представить, что они никогда не катались на коньках, не смотрели фейерверки, не занимались сексом, не читали Шекспира, не говорили, не плакали, не целовались, не кричали или что-либо ещё.

Он попытался представить отсутствие всех этих вещей, и лишь мысль о таком заставила что-то в его самом ядре заболеть.

Реальность без изоляции его и Гермионы от остального мира и всех событий, которые были катализированы этим, была не чем-то, что он мог даже вынести в качестве воображения.

— Вы оба уже знаете мой ответ, — тихо сказал он. — Я бы не изменил это.

Луна просияла на него почти гордым выражением.

— Я знала, что ты это скажешь. — Прислоняя голову к плечу Блейза, она вздохнула с удовлетворением. — Всё изменится, и это будет так намного лучше.