Глава 32: Глава 32. Пульс

Драко удалось сохранить равновесие, когда они приземлились, и, пока головокружительные эффекты Портключа рассеивались, он обнаружил себя в заросшем саду, лицом к задней части незнакомого и уединённого дома, увитого плющом. Он выглядел слишком безмятежно, слишком безобидно, и он начал задаваться вопросом, не перепутала ли Тонкс свои Портключи, но затем услышал крики.

Несколько повышенных голосов подхватил ветер, слова и намерения заглушались толстыми стенами дома, но паника в этих голосах была громкой и ясной.

Тонкс рванула вперёд как пуля, и это подтолкнуло его к действию, его пальцы ног практически кусали её лодыжки, а Блейз был близко позади него, когда они помчались к дому. Они ворвались внутрь, следуя за криками о помощи и тяжёлыми ударами торопливых шагов в кухню-столовую, и Драко замер.

Комната была в хаосе.

Его уши мгновенно начали болеть от всех криков, пока все голоса не начали сливаться в пронзительный рёв шума. В таком маленьком пространстве происходило слишком много всего, и его глаза метались от одного кричащего человека к другому, пытаясь осмыслить это. Он узнал Олливандера первым, пожилой волшебник дрожал и слабо промакивал пальцами ужасную рану на лбу. Тот парень Томас из Гриффиндора… это был Дин?… пытался помочь Олливандеру, крича о помощи, одновременно пытаясь обработать свои собственные раны; сочащуюся рану на плече и сломанную руку, судя по ненормальному изгибу локтя. Рядом с ними был гоблин с кровью, стекающей с линии роста волос, но мало чем ещё указывающий на страдания, и Драко узнал в нём Грипхука из Гринготтса.

Затем он заметил Лавгуд, выглядевшую более ошеломлённой, чем обычно, с рассечённой губой и россыпью фиолетово-чёрных синяков по лицу, груди и рукам. Блейз пронёсся мимо него, чтобы добраться до неё, схватив её за локти и внимательно осматривая, нежно наклоняя её подбородок и бормоча вопросы о серьёзности её травм. Лавгуд просто улыбнулась мечтательной улыбкой и коснулась его лица.

Его внимание переключилось на Поттера, смятую и заикающуюся кучу на полу, наполовину рыдающую и наполовину в шоке, сгорбившуюся над кровоточащим домовым эльфом, у которого были мёртвые глаза. Он умолял о помощи, и тот Люпин присел рядом с ним, пытаясь успокоить его и вырвать безжизненного домового эльфа из его рук. Поттер упорно сопротивлялся, прижимая маленькое существо и качая головой, как безумец, умоляя Люпина попытаться оживить его.

А затем его глаза остановились на месиве свалявшихся кудрей, пропитанных кровью, когда-то каштановых, а теперь болезненного бордового цвета, и он забыл дышать.

Полностью парализован.

Надеясь, что ошибся, он поискал её лицо, и его ноги немного ослабли. Все её знакомые черты были на месте, но они были такими, такими другими. Её кожа была жутко бледной, пепельной, как у антикварной фарфоровой куклы, а губы были синими, если не считать тонкой струйки крови, скользящей к челюсти. А её рука… чёрт возьми, её рука. Она выглядела так, будто её растерзали; глубокие порезы, которые практически плевались кровью, и её кожа была красной и сырой там, где была рассечена на… буквы? Грязнокровка?

В горле застряла желчь, и он поперхнулся.

Тогда он понял, что Уизли баюкает её, повторяя что-то, что звучало как «моя вина», со слезами на щеках. В любое другое время он был бы в ярости от одной мысли, что Уизли прикасается к ней, но он не реагировал… едва ли замечал его, слишком подавленный и ошеломлённый. Он сосредоточился исключительно на ней, ища любое указание на жизнь. Дыхание. Стон. Трепет ресниц. Просто любой знак чего угодно.

Она действительно выглядела мёртвой.

Ему пришлось отвести взгляд. Он потерял равновесие и отшатнулся на несколько шагов, пока не столкнулся со столом, и схватился за него, чтобы устоять, его дыхание выходило резкими толчками. Он закрыл глаза, когда они начали жечь, и его сердцебиение болезненно билось в глазницах и барабанных перепонках.

Она не могла быть. Абсолютно нет.

Он открыл глаза, и его зрение было мутным, но это не имело значения, потому что Тонкс стояла на коленях рядом с Роном и блокировала ему вид на Грейнджер. Если бы у него был голос, он бы закричал на неё, чтобы она отошла, но вместо этого он наклонил подбородок и смотрел, как она ищет пульс, заглушая грохот в комнате и сосредоточившись на голосе кузины.

— …нужно успокоиться, Рон, — бормотала она ровно, но он слышал тревогу в её голосе. — Просто держи её неподвижно… мне нужно—

— Прости, — выпалил Уизли. — Я не хотел—

— Успокойся.

— Нет, но это была моя вина, и—

— Есть! — ахнула Тонкс с облегчением. — Есть, у меня есть пульс! Отдай её мне, Рон. Отпусти её.

Драко испустил сдавленный вздох и почувствовал, как некоторая сила возвращается в его конечности. Он смотрел, как Тонкс практически отбила руки Уизли и подхватила Гермиону на руки, маневрируя с некоторой трудностью, двигаясь к столу, на который опирался Драко. Она осторожно положила Гермиону и внимательно изучала её, оценивая повреждения и бормоча сквозь сжатые зубы.

Драко просто продолжал смотреть на Гермиону, глаза сузились, чтобы остановить жжение, а мышцы были жёсткими, чтобы скрыть дрожь. Он медленно двинулся вокруг стола на нетвёрдых ногах, остановившись у бока Гермионы и блокируя бормотание лечебных заклинаний кузины и всё остальное в комнате.

— Проснись, — прошептал он, едва достаточно громко, чтобы услышать себя.

Быть так близко к ней снова заставило его кончики пальцев зудеть, но его разум просто не мог осмыслить вид её в таком состоянии, и это заставило его помедлить. Его Грейнджер всегда была такой полной энергии, будь то искра в её глазах, румянец, согревающий её щёки, или едва заметная улыбка на её губах, даже во сне. Эта Грейнджер выглядела так, будто её высекли из мёртвого камня, а затем обрызгали красной краской для мрачного эффекта.

— Чёрт, — пробормотала Тонкс, разрушая его транс. — Ремус! Где Диттани? И мне нужна ранеочищающая настойка! И—

— Верхний шкаф!

Драко снова отключился, когда Тонкс распахнула шкаф и вернулась с горстью маленьких флаконов. Краем глаза он был уверен, что один из пальцев Грейнджер дёрнулся, и он подумал, что теперь, возможно, можно её коснуться. Он протянул руку, чтобы дотянуться до её руки, но в тот момент, когда его большой палец коснулся мягкой, но холодной кожи её ладони, кто-то схватил его за плечо и оттащил назад. Его оттащили на несколько шагов от Грейнджер, и он резко обернулся, чтобы противостоять Уизли, раскрасневшийся и кипящий от жгучей ярости.

— Держись от неё подальше! — огрызнулся он. — Ты НЕ имеешь права—

— Уйди, блядь, с моей дороги, Уизли! — закричал Драко. — Ты понятия не имеешь—

— Нет, имею! Она рассказала мне о тебе!

Драко поднял бровь от удивления. — Тогда ты должен знать, что это хорошая идея — отойти в сторону—

— ТЫ НЕ ПОДОЙДЁШЬ К НЕЙ!

— УИЗЛИ, Я, БЛЯДЬ, ОТТАЩУ ТЕБЯ, ЕСЛИ ПРИДЁТСЯ—

— ЗАТКНИТЕСЬ! — крикнула Тонкс поверх них, и всё стало очень тихо. — Рон, ты должен рассказать мне, что с ней случилось, чтобы я могла ей помочь!

Уизли запнулся. — Я не… я не—

— Давай, Рон! — настаивала она. — Круциатус? Яд? Что-то ещё—

— Круциатус.

Глаза Драко расширились и вернулись к Грейнджер, и ему мучительно захотелось снова коснуться её. Его самого никогда не подвергали проклятию, но он хорошо знал возможные разрушительные эффекты; внутреннее кровотечение, судороги, паралич, повреждение органов, потеря памяти или безумие… Он поморщился.

— Как долго? — спросила Тонкс Уизли. — Сколько раз?

— Я не знаю, — простонал Рон. — Нас не было… нас не было там, когда это происходило—

— Ремус! — позвала она. — Ремус, мне нужна твоя помощь! Мне нужно больше зелий!

Драко проследил за своим старым профессором, когда тот принёс извинения Поттеру, который всё ещё раскачивался взад-вперёд с мёртвым домовым эльфом на коленях.

— Есть ещё в задней спальне, — сказал Ремус, подходя на помощь жене, быстро, но осторожно собирая Гермиону на руки. — Мы отнесём её наверх.

Драко сделал движение, чтобы последовать за Люпином, когда тот вышел из комнаты, но Тонкс преградила ему путь и твёрдо упёрлась рукой ему в грудь. — Уйди с моей дороги, — прорычал он. — Мне нужно быть с ней—

— Нет, — покачала она головой. — Ты остаёшься здесь—

— Я хочу ей помочь! Просто—

— Если хочешь помочь, держись подальше! — приказала она, также обращаясь к Уизли. — Это касается и тебя, Рон. Вы оба останетесь внизу!

Разъярённое рычание зарокотало в глубине его горла, когда кузина исчезла из комнаты, и он снова остался без Грейнджер. Разочарование, ярость, обида и тревога кипели и пузырились в его груди, и в основе всего этого была эта опустошающая потребность просто знать, что Грейнджер в порядке. Но нет. Её снова вырвали у него, и он почувствовал, как стены его контроля трескаются, и Уизли вполне мог носить мишень.

— Ты сказал, что это твоя вина, — прошипел он зловеще низким тоном, приковывая свои тёмные глаза к Уизли. — Что, чёрт возьми, ты имел в виду?

— Отвали, Малфой.

Кулак Драко метнулся к лицу Рона сам по себе, задев его челюсть и отправив его, пошатываясь, на несколько шагов назад. — Следи за своим грёбаным языком, Уизли!

— Не смей меня трогать, ты скользкий ублюдок! — рявкнул Рон.

— Я задал тебе вопрос!

— ТВОЯ СЕМЬЯ СДЕЛАЛА ЭТО С НЕЙ! — заорал он. — ТВОЯ психованная тётя! ТВОИ родители в ТВОЁМ доме!

Драко запнулся, с открытым ртом и совершенно потерянный, не зная, как на это ответить. Он ненавидел Беллатрикс в тот момент, чувствовал, как физически вибрирует от всей ненависти, которую испытывал к тёте. А его родители… он не знал… он даже не мог представить, что его мать причиняет пытки другому человеку, магглорождённому или нет. Его отец… чёрт, он не знал. Его мозг пульсировал. А Грейнджер… Гермиона… он никогда не сможет выбросить из головы тот образ её; такой сломленной и всё же каким-то образом всё ещё красивой.

Ему не стоило позволять своему разуму блуждать. Уизли сильно ударил его по лицу, откинув его голову в сторону с слышимым хлопком. Он крякнул и сплюнул, глядя на оттенок красного в своей слюне, пока его щека начала пульсировать. Его гнев взмыл, и он почувствовал, как магия течёт по его венам, эта покалывающая статическая жара, которая была необузданной и опасной. Она ощущалась нестабильной, и он тоже.

— Плохой ход, придурок, — прорычал он, поднимая взгляд с пола и обнаруживая кончик палочки Уизли, нацеленный на него. Он потянулся в карман, чтобы вынуть свою палочку, но затем Лавгуд спокойно встала между ними, лицом к Уизли, и он нахмурился на затылок девушки.

— Луна, — нахмурился Рон. — Что ты делаешь?

— Достаточно ущерба было причинено враждебной магией сегодня, — сказала она мягко. — Разве ты не думаешь?

— Это не имеет к тебе отношения, Луна.

— Лавгуд, — усмехнулся Драко. — Уйди, блядь, с—

— Эй, — сказал Блейз, осторожно приближаясь к боку друга. — Давай, приятель. Тебе нужно взять себя в руки. Ты не думаешь здраво—

— Даже не пытайся, Забини—

— Это не время и не место. Ты вышел из-под контроля—

— ЗАТКНИСЬ, БЛЕЙЗ!

— Думаешь, Тонкс позволит тебе увидеть Грейнджер, если ты проделаешь дыру в груди Уизли? — тихо спросил он, так, чтобы только они услышали. — Слушай, ты можешь избить его до полусмерти в любой другой день, но ты знаешь, что Тонкс отправит тебя прямиком обратно к Андромеде, если ты сделаешь это сейчас, и ты не получишь ничего.

Драко ненавидел разумность в словах друга, но хватка на его палочке всё равно ослабла. Слишком много глаз было на нём; Томас, Олливандер и даже Поттер прекратили то, что делали, и он чувствовал себя слишком выставленным напоказ. Он сверлил взглядом Уизли через плечо Лавгуд, пока она продолжала говорить с ним успокаивающим тоном, его мысли вернулись к Гермионе, и вся его ярость была поглощена беспокойством о его ведьме.

— Знаешь, Гарри выглядит так, будто ему сейчас нужна твоя поддержка, — услышал он бормотание Лавгуд, и Уизли взглянул на своего безутешного друга. — Тебе стоит пойти и помочь ему, Рон.

С покорным вздохом он неохотно опустил палочку и встретил агрессивный взгляд Драко. — Держи его подальше от моего лица—

— Будь благодарен, что оно ещё цело, Уизли, — прорычал Драко, когда Рон направился к Поттеру, и только тогда он убрал палочку обратно в карман.

— Ладно, — выдохнула Лавгуд, поворачиваясь лицом к нему и Блейзу. — Думаю, я сделаю чай.

.

.

Драко потёр свои воспалённые и опухшие глаза и задался вопросом, плакал ли он сегодня, но был совершенно не в курсе этого.

Он предположил, что сидел на этом месте около шести часов, прислонившись к стене рядом с единственной дверью, которая не ответила на Алохомору и была зачарована заглушающим заклинанием. Комната, в которой была Грейнджер.

Примерно за час до этого всё продолжалось вокруг него в отдалённой дымке. Уизли и Лавгуд сумели убедить Поттера отпустить домового эльфа — домового эльфа, который, как вспомнил Драко, работал на его семью несколько лет назад, — и они завернули мёртвое существо в белую простыню и уложили его на диван в гостиной. После того как Уизли починил свою сломанную руку, Томас помог Олливандеру добраться до спальни и залечил его раны, настаивая, что разумно остаться в той же комнате, чтобы присматривать за хрупким мастером палочек. Гоблину, Грипхуку, тоже дали комнату, и он удалился наверх, не удостоив даже благодарного кивка головой или какого-либо признака, что ему не всё равно на состояние раненых.

А затем Лавгуд сделала то, что сказала, что сделает. Она сделала чай и подмешала в него снотворное. Если бы он не был так отвлечён тревогой о состоянии Гермионы и тем фактом, что Лавгуд раздражала его до глубины души, он мог бы мысленно похвалить ведьму за умный ход. Они с Блейзом использовали магию, чтобы левитировать Поттера и Уизли в постель, и Драко мгновенно принялся искать комнату, в которой будет Грейнджер.

И он не сдвинулся с места с тех пор.

Сейчас был вечер, и дом темнел, пока последние лучи солнца тлели и уступали место ночи. Он чувствовал себя физически истощённым, и его тело онемело от потребности в отдыхе, но его мозг был настороже, упрямо отказываясь уступать сну, пока он не узнает, что Грейнджер проснулась и с ней всё хорошо, и он потребует увидеть это сам.

Беспокойный и одинокий разум дрейфует между саморазрушительными мыслями, когда в компании только пустые часы и тишина.

Он постоянно думал о побочных эффектах Круциатуса, повторяя их себе снова.

Внутреннее кровотечение, судороги, паралич, повреждение органов, потеря памяти или безумие.

Потеря памяти или безумие.

Именно эти последние два беспокоили его больше всего. Мысль о том, что Грейнджер не сможет вспомнить, что произошло между ними в её комнате, наносила разрушительный урон его психике, и он заново переживал те воспоминания и пытался вспомнить каждую деталь… на всякий случай… на случай, если ему понадобится напомнить ей. Чёрт, это бы его уничтожило.

А безумие… мысль о Грейнджер без её блестящего ума… он даже не мог начать понимать, как бы он с этим справился.

А затем он подумал о своей семье и той роли, которую они сыграли в пытке его возлюбленной. Он никогда по-настоящему не испытывал никакого уважения к Беллатрикс, так как она была заперта в Азкабане большую часть его жизни, и её психотическое мышление делало невозможным когда-либо воспринимать её как настоящего члена его семьи, но его родители… Чёрт возьми, его родители. Тот факт, что они всё ещё работали на Волдеморта после того, как он назначил награду за его голову, был тревожным, но что, если их заставили? Что, если Уизли ошибся? Или что, если они действительно способствовали жестокому испытанию Гермионы?

Он застонал в ладони, когда пульсирующая головная боль заставила его глаза слезиться.

Он был без неё неделями, и теперь их разделяла только стена, но она могла быть так намного дальше, если её разум пострадал от проклятия. Почему судьба и обстоятельства так упорно настроены саботировать их?

Он рискнул бы безумием и изоляцией, чтобы снова оказаться в её комнате; только они двое, запертые вдали от Тонкс, Уизли и всех-прочих-ублюдков, решивших метать кинжалы в их отношения.

— Я думала, ты можешь быть здесь, — голос Лавгуд заставил его вздрогнуть. — Я принесла тебе чаю.

Он наклонил подбородок, чтобы холодно посмотреть на неё. — Я похож на идиота? Я не буду ничего от тебя брать.

— В нём нет снотворного. Просто крошечная капля лаванды, чтобы снять стресс.

— Мне не нужен твой грёбаный чай, Лавгуд, — огрызнулся он. — Просто отвали.

Она не двинулась, но он и не ожидал этого. — Ты странный человек, Драко.

— Прости? — фыркнул он. — Я странный?

— Ты так решительно дистанцируешься от тех, кто пытается тебе помочь—

— Я никогда не просил ничьей помощи. Я определённо не просил твоей—

— Друзьям не нужно просить—

— И я определённо не твой друг, — отрезал он, его тон был грубым и скрипучим от отвращения. — Ты вообще понимаешь, насколько ты раздражающая? И ты совершенно чокнутая. Ты просто сидишь там и несёшь абсолютную чушь, и это бесит. Как Блейз тебя терпит, я никогда не узнаю.

— Он любит меня, — пожала она плечами небрежно. — Знаешь, как ты любишь Гермиону, а она любит—

— Что? — тихо прошипел он. — Убирайся с моих глаз—

— О, я вижу, — пробормотала она, невинно склонив голову набок. — Ты всё ещё притворяешься, что не любишь её?

— Как ты смеешь предполагать, что знаешь что-либо о моих отношениях с ней!

— Твои действия говорят сами за себя, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Видишь, я же говорила, что ты странный. Нет никакого логического объяснения тому, почему ты продолжаешь это отрицать—

— А ты королева логики, да? — заметил он, закатывая глаза. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую к Грейнджер, так что не—

— Или, может, я понимаю, и это заставляет тебя чувствовать себя неуютно, — перебила она. — Ты прав, это твоё дело, а не моё, но… возможно, тебе стоит сделать это делом Гермионы—

— Хватит! — рявкнул он яростно. — Я не буду повторять, Лавгуд; оставь меня, блядь, в покое.

С небольшим кивком головы она наклонилась и поставила кружку у его ног, прежде чем повернуться, чтобы уйти. — Надеюсь, тебе понравится чай, — сказала она через плечо.

Тяжёлый и разъярённый взгляд Драко пронзил спину Лавгуд, когда она удалилась по коридору и исчезла на лестнице. Он схватил кружку, которую она оставила, и швырнул её в соседнюю стену, наблюдая, как зубчатые осколки фарфора взрываются с громким грохотом, а чай разбрызгивается по половицам. Он будет отрицать это до смертного одра, но Лавгуд задела нерв.

Он соврал бы, если бы сказал, что раздражающая тема любви не проскользнула в его мысли за последние несколько часов, несмотря на его самосохраняющиеся попытки игнорировать этот предмет.

Он знал, что думает Лавгуд; что он отвергает само упоминание любви, потому что считает её слабостью, но это было нелепое представление, которое всегда, казалось, возникало в повторяющихся романтических историях с угрюмым антигероем и комплексом зрелости.

Он не считал любовь слабостью. Его родители были очень влюблены, открыто, и он никогда не считал их слабыми из-за этого. Дело было в том, что любить Грейнджер было бы совершенно неудобно. Любить её означало бы, что пути назад нет. Признать, что он влюбился в неё, означало бы перерезать последнюю хрупкую нить, связывающую его со всем, чем он жил раньше; его предрассудками, его богатством, его родителями… всем этим.

Но, возможно, он уже это сделал. Возможно, удобство перестало быть фактором уже некоторое время.

.

.

Блейз посмотрел на довольную улыбку на хорошеньких губах своей девушки, когда она вернулась на кухню. — Это заняло у тебя время, — заметил он, вставая со стула, чтобы подойти к ней. — Осмелюсь спросить почему?

— Я просто поговорила с ним о некоторых вещах, — небрежно ответила Луна. — Знаешь, кажется, у Тонкс в саду могут быть нарглы. Я уверена, что положила свой амулет на столешницу.

— Он в моём кармане, — сказал он. — Что ты ему сказала?

— Что было необходимо.

— Не хочешь уточнить?

— Возможно, завтра.

Блейз провёл пальцами вниз по её позвоночнику и покачал головой. — Ты тратишь там время впустую, Луна. Он слишком упрям. Даже по меркам слизеринца.

— Насколько я помню, ты тоже был очень упрям, — напомнила она. — Но да, он хуже, чем был ты. Может, даже хуже Тео.

— Тогда почему bother пытаться?

Она издала короткий и нежный смех. — Всегда пессимист.

— Я это отвергаю. Я считал бы себя реалистом, — сказал он, накручивая свободную прядь её волос на палец. — Ты, с другой стороны, очень оптимист.

— Возможно, кому-то нужно быть оптимистом в данный момент, — пробормотала она, поворачивая голову, чтобы целомудренно поцеловать его ладонь. — Знаешь, все великие победы происходят из маленьких. Может, сегодня будет не так темно, если Драко увидит свет.

.

.

Ранние часы следующего утра приходили медленно; час, два часа, три часа — они тянулись с такой дразнящей неторопливостью. Он провёл ногтями по волосам в пятидесятый раз и прокатил плечи, чтобы щёлкнуть и снять часть напряжения в мышцах и костях. Больше двенадцати часов он не делал ничего, кроме как ждал, одни и те же царапающие мысли прыгали в его черепе. Он был уставшим и раздражительным, его зад онемел, а конечности были как картон после бесчисленных приступов покалывания, но он ждал бы ещё двенадцать часов, если бы пришлось.

Он услышал, как ручка двери скрипнула, прежде чем увидел, как она повернулась, и он поднялся на ноги слишком быстро, вся кровь прилила к голове и заставила его пошатнуться. Люпин вышел из комнаты первым, тесно сопровождаемый Тонкс, и они повернули головы, чтобы поприветствовать Драко усталыми глазами и потом на верхних губах, очевидно, измождённые после двенадцати часов Мерлин знает скольких лечебных заклинаний. Его дыхание застряло в горле, когда Тонкс закрыла за собой дверь и помассировала переносицу, но он сохранил выражение лица tight и стоическим, борясь с желанием оттолкнуть их в сторону и ворваться в комнату.

— Можешь идти спать, Ремус, — сказала она. — Я просто быстро поговорю с ним.

Люпин помедлил мгновение, наблюдая за Драко с намеренным подозрением, прежде чем сделал то, о чём попросила жена, и оставил их одних. Тонкс поставила себя между Драко и дверью, и он посмотрел мимо неё на ручку, его терпение быстро улетучивалось, так как кузина не подавала никаких признаков, что намеревается отойти.

— Упорный маленький жучок, да? — пошутила она. — Я думала, я очень ясно сказала тебе оставаться внизу—

— Могила Мерлина, — прорычал он себе под нос. — Впусти меня в эту грёбаную комнату или скажи мне—

— Я хотела извиниться перед тобой, — перебила она его, и это застало его врасплох. — Я думаю, я… я недооценила твои отношения с Гермионой—

— Не твоё дело судить об отношениях между мной и Грейнджер вообще.

— Я просто пытаюсь дать тебе знать, что теперь понимаю, — продолжила она. — И я дам тебе передышку—

— Мне плевать на твоё мнение обо мне! — выпалил он. — Хочешь оказать мне услугу? Тогда скажи мне—

— С ней всё в порядке, — сказала наконец Тонкс. — Учитывая то, что произошло, она лучше, чем ожидалось. Её раны залечены, кроме той… штуки на её руке. Физически она будет в порядке.

— А умственно?

— Мы пока не уверены, — вздохнула она. — Она получила сильный удар по голове, и с Круциатусом… она очень спутана, дрейфует в сознании и из него и просто бормочет бессвязно. Насколько мы можем судить, она в порядке, но мы не узнаем наверняка, пока она не проснётся как следует.

Драко проглотил сгусток нервов в дыхательном горле. — А её память?

— Опять же, мы не узнаем, пока она не проснётся, но возможно—

— Ты собираешься, блядь, впустить меня в комнату или нет? — нетерпеливо огрызнулся он. Почему он здесь слушает эту ничего не понимающую ведьму, когда у неё, очевидно, нет ни малейшего представления, как дела у Гермионы? — Или мне придётся—

— Ладно, — остановила она его. — Можешь войти, Драко.

Он пронёсся мимо неё и ворвался в комнату, остановившись, как только пересёк порог, чтобы дать глазам привыкнуть к тусклому освещению. В углу была одинокая свеча, заставляющая мерцающие тени танцевать по стенам, но он мгновенно сосредоточился на силуэте фигуры на кровати. Гермиона. Он хлопнул дверью за собой, полный решимости, что больше не будет никаких помех, и затем медленно направился к силуэту, заворожённый утешительными подъёмами и опусканиями её груди.

Вся спешка покинула его, и теперь, когда он был всего в нескольких футах от неё, он вдруг почувствовал себя настороженным и неуверенным, будто мог сломать её, если подойдёт слишком близко. Она издала сонный звук, и он ускорил шаги, его сердце колотилось в грудной клетке, а пульс бился о барабанные перепонки от тревоги, предвкушения, адреналина… он уже не знал.

Он добрался до кровати и сосредоточился на звуке её дыхания, прежде чем опуститься и сесть рядом с ней. Всё, что он мог различить, была её тень и коньячного цвета ореол там, где её волосы ловили свет свечи. Этого было недостаточно. Он вынул палочку из кармана и взмахнул ею над пламенем, чтобы дать ему немного жизни, и наконец смог увидеть её.

И она выглядела… нормально.

Она была такой непохожей на то преследующее видение её, которое он видел раньше; всю окровавленную и избитую, с ледяной кожей и мёртвым выражением.

Сейчас она выглядела как Грейнджер, чистая и расслабленная, с румянцем на щеках и лёгкой хмуростью, морщащей лоб. Единственным указанием на её кошмар были полузажившие жёлтые синяки у виска и аккуратная повязка, обмотанная вокруг руки от запястья до локтя, и он сверлил взглядом красное пятно, уже начинающее просачиваться через бинт.

Ему мучительно хотелось коснуться её, но ему потребовалось минута или около того, чтобы действительно сделать это, и он мягко провёл тыльной стороной пальцев по её челюсти и вниз к подбородку. Его большой палец рассеянно обвёл контур её губ, но он замер, когда она пошевелилась и застонала во сне. Она немного сдвинулась, а затем её глаза медленно приоткрылись с несколькими долгими морганиями и нежным трепетом ресниц.

Она смотрела прямо на него теми карими глазами, по которым он скучал, и он остался совершенно неподвижным, зная, что это момент, когда он узнает, пострадала ли её память. Её взгляд был стеклянным и отсутствующим, и он приготовился к худшему.

Но затем она улыбнулась и потянулась, чтобы взять его лицо в ладони.

— Привет, Драко.

Её голос был хриплым и хрупким, но, по крайней мере, он был. Его веки закрылись, и он прижался к её ладони, громко выдыхая с облегчением, пока она нежно проводила пальцем по его скуле. Она помнила его.

— Ты на этот раз не кровоточишь.

Его глаза резко открылись и уставились на неё с широким и неуютным взглядом. — Почему я должен кровоточить?

— Ты всегда кровоточишь в моих снах, — пробормотала она, и он поморщился от жуткой невинности её тона.

— Грейнджер, ты не—

— Спишь, — закончила она за него. — Ты всегда так говоришь.

— Но—

— Ты останешься со мной? — спросила она, её веки опускались, а рука упала обратно на бок, пока она боролась с желанием остаться в сознании. — Ты останешься, пока мне не нужно будет проснуться?

Как и предупреждала его Тонкс, она, очевидно, была спутана и дезориентирована, и разочарование ударило его в живот. Было нередко, что те, кто пострадал от потери памяти из-за Круциатуса, вспоминали вещи подсознательно; иногда во снах, а иногда в старых ритуалах, которые никогда полностью не стирались из мозга. Положительная реакция на него была обнадёживающей, но это не было определённой гарантией, что её психика выжила после пыток Беллатрикс, и та яростная злоба, которую он чувствовал к тёте, снова начала заражать его.

— Драко? — сонно пробормотала она, прерывая его мысли. — Ты останешься?

Гнев рассеялся, и он скинул туфли. — Да, Грейнджер.

Её губы дрогнули в очередной улыбке, и он не стал bother раздеваться, скользнув под одеяло и притянув её к себе, утыкаясь носом в её волосы. Она растаяла в нём, как всегда делала, будто это был инстинкт; её спина к его груди, а их ноги переплетены.

Довольное урчание покинуло Гермиону. — Я люблю тебя.

И поскольку она думала, что спит, а неудобство неизбежно, он вздохнул и прошептал эти слова в ответ, не в силах решить, было ли это благословением или проклятием, что она, вероятно, не вспомнит его неохотное признание к утру.