Глава 16: Глава 16. Снежно

Рот Малфоя всё ещё был влажным от их поцелуя.

Он рухнул на диван, крепко зажмурившись и обхватив лицо потными ладонями, пока холод обвивал его. Он понятия не имел, дрожит ли он от холода, или от болезненных спазмов, от которых его грудь, казалось, вот-вот разорвётся, и он чувствовал себя совершенно потерянным. Несмотря на его постоянные заверения в том, что Грейнджер и это место довели его разум до руин, он осознал сейчас, что её присутствие на самом деле успокаивало бурные мысли, грохотавшие в его черепе. Её двадцатидневное молчание было пыткой; его одиночество приводило к новым сомнениям насчёт чистоты крови и того, чего он хочет от Грейнджер.

Отголоски голоса его отца и его предубеждения о магглорождённых теперь были искажены и хрупки; едва ли шёпот в уголках его разума. Это злило и пугало его, что она оказала такое влияние на его решимость, но было и одурманивающее чувство облегчения, которого он не совсем понимал. Целовать и трогать её было всё равно что достичь самого необычного чувства покоя; и хотя он чувствовал себя совершенно потерянным, это было… хорошее потерянное. Он представлял, что это должно быть похоже на блаженство, которое, как предполагается, испытываешь, когда тонешь, а он определённо тонул.

А она только что оставила его здесь; разочарование искрилось под его кожей, и он боролся с режущими рассудок образами её с Корнером. В глубине его измученного мозга он знал, что Грейнджер сдержала своё обещание, что она и этот равенкловский ублюдок — не более чем друзья, но ревность грызла его всё равно. Он чувствовал себя способным на убийственную ярость каждый раз, когда его воображение рисовало их картину, но что он мог сделать? Ничего, кроме как кипеть.

Его ногти вонзились в висок, когда его накрыла очередная волна негодования, и он сглотнул желчь, начавшую обжигать его трахею. Глубокий и гортанный рык заставил всё его тело вибрировать, и он заставил себя остаться сидеть, зная, что, скорее всего, врежет кулаком в стену до состояния фарша, если встанет с дивана.

Он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как она оставила его, вероятно, всего несколько минут, но это был его самый одинокий час.

Он всегда был так… натренирован и дисциплинирован в своём поведении, но один-единственный момент наедине с ней в комнате заставлял его полностью поддаваться своим порывам, и это его ужасало. Контроль был необходим, но его мозг мог бы быть размазан по стене — столько от него сейчас было толку. В его голове была огромная брешь, которую когда-то занимали его предрассудки, и теперь она просто заполнялась ею.

Её слова.

Её лицо.

Её запах, её улыбки, её вздохи.

Грейнджер…

Он резко вскинул голову, когда дверь открылась, и это полностью выбило из него дух, когда он осознал, что она вернулась. Её дыхание было прерывистым, а лицо — румяным, и её кудри вернулись в своё дикое состояние, идеально обрамляя лицо. Между вздымающейся грудью и расширенными глазами она выглядела озадаченной, но чёртовски съедобной. Мягкое колыхание её тёмно-синего платья поманило его, и он оказался на ногах за один удар сердца; действуя исключительно на инстинктах.

Они встретились взглядами через комнату, и замешательство и напряжение практически рябили между ними, и Драко заставил себя оставаться стоическим. Он мог очень сильно забегать вперёд; Грейнджер могла просто что-то забыть, и ему не пойдёт на пользу тешить себя надеждами. Но по встревоженному выражению, высеченному на её хорошеньких чертах, он мог сказать, что она пришла по конкретной причине, и узел из волнения и дурного предчувствия сгустился у него в животе.

Его ноги начали двигаться сами по себе.

Ему нужно было добраться до неё, прежде чем она проанализирует ситуацию и снова сбежит, оставив его позади вариться в её тени. Он был за пределами попыток подавить своё желание к ней сегодня вечером, и, возможно, если они смогут просто… принять неизбежную искру, она выйдет из его системы, и это будет концом его иррациональной слабости к ней.

— Я… я понятия не имею, что я здесь делаю, — пробормотала Гермиона, когда он остановился прямо перед ней.

Драко с трудом сдерживался, чтобы не схватить её и не закрепить неизбежное, поэтому он ограничился тем, что неуверенно поднял руку, чтобы обхватить её щёку и провести большим пальцем по её губам. Он почувствовал её тяжёлый сглоток и шагнул ближе в её пространство, когда она закрыла от него глаза. Он мог представить себе внутренний спор, происходящий за её трепещущими веками, и затаил дыхание, когда она приоткрыла губы.

— Я просто… — прошептала она с явным волнением. — Я просто хотела одну ночь, чтобы…

— Одну ночь, — согласился он ради здравого смысла, прежде чем стремительно сократить последние дюймы между ними.

Её вздох капитуляции пощекотал его миндалины, когда он впился в её рот; обнаружив, что сегодня вечером она на вкус как черника и обещания, и это было одурманивающе. Похотливая дрожь в его животе быстро ожила, когда он с жадностью пожирал её со всем разочарованием, которое она в нём оставила. Он собственнически вцепился в её бока и крепко держал её на месте, твёрдо решив, что она не сбежит снова; не то чтобы она давала ему хоть какой-то намёк на то, что собирается это сделать.

Хотя поцелуи и жесты Гермионы были слегка робкими, в них не было колебаний, и она соответствовала его страсти в идеальном темпе, от которого у неё кружилась голова. Она прижала ладони к его лицу и запустила ногти в его белоснежно-мягкие волосы, чтобы притянуть его чуть ближе. Мерлин, она была в ужасе, но было волнующе, когда он делал с её ртом такие чудесные и сводящие с ума вещи.

Она понятия не имела, откуда взялась эта смелая импульсивность, но она провела руками вниз по его груди и потянула за шов его чёрного джемпера. Её кончики пальцев скользнули по его коже, когда она сдвинула ткань вверх по его торсу, и Драко прервал их поцелуй, чтобы помочь ей; грубо стянув его через голову и отбросив в сторону.

Гермиона воспользовалась украденными секундами, чтобы позволить своим глазам блуждать по его обнажённой коже. Он был гипнотическим оттенком лунного света; не слишком мускулистый или худой, просто прекрасно сложенный, как ловец, с линиями и изгибами, которые молили о прикосновении.

Она едва успела издать восхищённый вздох, как они снова целовались; быстро и неистово, как влюблённые, которым суждено было встретиться. Она провела любопытными руками по его груди, чувствуя, как он стонет ей в язык и сжимает хватку на её талии. Её бёдра сжались, когда что-то чувственное защекотало за пупком, и её сердцебиение ревело в ушах.

Драко быстро развернул их, отказываясь терять связь губ и зубов, пока начал поспешно, неловкими от спешки движениями вести их на другую сторону спальни. Гермиона промычала ему в рот, когда он швырнул её спиной в дверь её спальни и впился в её нижнюю губу. Ошеломлённый вздох вырвался у неё, когда он переключил своё внимание на её горло, мягко посасывая пульс и поощряя мечтательную дрожь вальсировать вниз по её позвоночнику.

— Пароль, Грейнджер, — хрипло выдохнул он ей в кожу.

Она моргнула и попыталась собрать концентрацию.

— Живоглот, — выпалила она, и Драко поддержал её, когда дверь поддалась.

Её комната была тёмной, если не считать знающего свечения настойчивых лунных лучей, и она позволила им поглотить себя. Здесь чувствовалось в безопасности; безопасное место для хранения опасных секретов и запретных фантазий, и она наклонила лицо Драко, чтобы снова поцеловать его, надеясь, что он проглотит остаток её упрямых оговорок.

Драко чувствовал тревогу в её стойке, но когда он скользнул руками по её лопаткам, он почувствовал, как достаточно её напряжения ускользнуло, чтобы он смог потянуть за бретельки её платья. Тёмно-синее платье с глухим стуком упало к её ногам, и он нахмурился, когда почувствовал, как она снова напряглась.

Он отстранился, чтобы бросить на неё многозначительный взгляд, но не смог удержаться от того, чтобы его затуманенный взгляд не прошёлся по её фигуре. Его живот свело, и он почувствовал, как твердеет, впитывая её; да, он представлял её в те жалкие утра, согнувшуюся у стены рядом с ванной, но он недооценил её привлекательность. Она была более женственной и соблазнительной, чем образы, которые рисовал его мозг; одетая в простое синее бельё, которое было типично практичным, но не умаляло изгибов и складок, от которых его глаза забегали. В тусклом свете её оливковая кожа и рыжевато-коричневые черты выглядели как ириска, и на мгновение он был совершенно поражён.

Определённо не уродливая… и не грязная…

Её неловкость стала очевидной, когда её руки двинулись, чтобы прикрыть тело, и он быстро снова поймал её губы, прежде чем у неё появился шанс быть похищенной сомнением. Будь он проклят, если позволит этому случиться, когда он зашёл так далеко.

Он просунул руку между ними, чтобы расстегнуть свои брюки, и повёл её дальше в комнату. С её кроватью в поле зрения, чем-то, чего он жаждал с тех нескольких ночей, что спал здесь, он почувствовал, как его сердце грохочет о рёбра, когда она снова начала хвататься за его лицо слегка дрожащими руками. Он толкнул её, так нежно, как только позволяла его потребность, на матрас и пополз по ней; всё ещё пируя на её рту.

Он почувствовал, как нервы снова сковали её мышцы, когда он потянулся назад, чтобы расстегнуть её бюстгальтер, и углубил поцелуй, чтобы отвлечь её; умоляя несуществующие сущности, чтобы она отбросила логику, как и он.

Он провёл зубами по бугоркам её ключицы и с наслаждением застонал, который призраком пронёсся по его лбу. Она медленно сдавалась; он чувствовал это. Он знал, что она может чувствовать его желание, прижатое к её внутренней стороне бедра, и он просунул руку между ними и выпутался из своих боксеров, чтобы почувствовать плоть к плоти.

Его пальцы заправились под край её трусиков, и он медленно стянул их вниз по её бёдрам, коленям и икрам с терпением, достойным медали. Он чувствовал, как она вибрирует от напряжения и неуверенности, и взглянул вверх, обнаружив, что она купается в кремовом лунном свете и смотрит на него широко раскрытыми настороженными глазами. Он наклонил голову, чтобы снова дотянуться до её рта, и попытался устроиться между её ног, но её дрожащий голос заставил его замереть.

— Драко, подожди, — пробормотала Гермиона. Он вздрогнул, когда его лицо зависло над её, мысленно поклявшись душе Салазара, что если она скажет ему, что не может этого сделать, он сдаст свой разум к утру. Она облизнула губы и бросила на него умоляющий взгляд, прежде чем заставить деликатные слова покинуть её. — Пожалуйста, иди медленно.

Его бровь нахмурилась из-за подтекста её просьбы. — Я думал, ты не девс…

— Я не девственница, — перебила она; огненный румянец окрасил её щёки. — Но я… только однажды.

Давление…

Он осознал, как много она даёт ему тогда, и изо всех сил старался не поддаться этому. Похотливые пульсации в его груди на мгновение заболели чем-то другим; чем-то болезненно приятным, что заставило его решить не быть эгоистичным сегодня вечером.

— Положи руки мне на плечи, — тихо скомандовал он, дожидаясь, пока она подчинится, прежде чем продолжить. — Если будет больно, сжимай так крепко, как нужно, и кусай меня за губу.

Её слова, казалось, успокоили её оговорки, и она медленно кивнула в знак согласия, прежде чем вытянуть шею, чтобы украсть успокаивающий поцелуй. Он мгновенно усилил его, медленно изучая её и зная, что лучше всего держать её занятой, пока его пальцы скользили по её животу и ныряли между бёдер, чтобы проверить, готова ли она.

Несмотря на очевидно спутавшиеся в голове Грейнджер противоречивые понятия, её тело было божественным и жаждущим его; идеально влажным и шелковистым под его пальцами. Отодвинув в сторону своё нетерпение, он провёл подушечкой большого пальца по её самому чувствительному месту, что заслужило от неё робкий стон, и он просунул два пальца внутрь, чтобы помочь подготовить её к себе. После нескольких долгих минут вращения его пальцев, и ещё нескольких женских вздохов, щекотавших нёбо, он решил, что ждал достаточно долго, и сделал всё, что мог, чтобы её расслабить.

Драко занял нужное положение, и Гермиона тут же поймала его нижнюю губу между зубами. Он потирал её бока успокаивающими кругами, когда наконец вошёл в неё, и её ногти вонзились в его плечи, когда она подавила всхлип. Он не смог сдержать бархатистого шипения, когда она втянула его в себя; едва замечая её отчаянную хватку на его плечах и то, как все ощущения устремились на юг. Она была тугой от неопытности и паники, и она, чёрт возьми, чувствовала себя фантастически, но он хотел, чтобы ей это понравилось.

— Расслабься, — пробормотал он ей в рот. — Всё в порядке.

Он знал, что ей нужно приспособиться к нему, поэтому он боролся со своими порывами и оставался неподвижным, упираясь лбом в её и надеясь, что её боль быстро утихнет. Осторожно выходя и снова наполняя её, он повторял свои мучительно медленные движения, пока её пальцы не перестали впиваться в его кожу, и она освободила его губу. Он опустил голову в изгиб её шеи, помня, что ей очень нравилось, когда его рот дразнил её там, когда он ускорил ритм.

Гермиона потеряла концентрацию, когда боль утихла, и услышала, как её дыхание становится тяжёлым, когда его манипуляции пробудили что-то внутри неё. Каждый его толчок, казалось, подпитывал мерцание этого чужеродного ощущения прямо под её животом, и она инстинктивно выгнула бёдра, пытаясь получить больше. Драко поднял голову, чтобы зависнуть губами над её; едва касаясь, пока его изменчивое дыхание падало ей в рот и покалывало её язык. Их остекленевшие взгляды встретились, когда хриплый стон зарокотал в его груди, и Гермиона почувствовала, как изысканный узел, который он создал, набухает и покалывает.

Драко обвил руками её спину и сел, притягивая её к себе, когда откинулся назад, опираясь на свои икры. Она была прижата к его потной от пота груди, и он крепко держал её голову, когда они снова целовались, более неистово, чем когда-либо, пока он менял их угол. Зная, что это положение будет тереться о её восприимчивую почку, он покачал бёдрами в целенаправленных паттернах, прежде чем оторвать свой рот, чтобы покрыть влажными поцелуями её грудь и соски.

Её маленькие, сладкие звуки становились более пылкими, и он мог чувствовать, как её мышцы начинают напрягаться вокруг него, когда она начала дрожать в его объятиях. Тяжёлый стук её сердца о его губы сказал ему, что она близко, и он заставил себя сдержать блаженство, бурлящее в его собственной системе.

Будь он проклят, если не почувствует, как она распускается вокруг него.

Гермиона наконец издала заикающийся вскрик, когда пульсирующее тепло распространилось от её ядра и заставило её внутренности сжаться. Её контроль был утерян, когда она грациозно содрогнулась, и позволила этим странным, но прекрасным ощущениям поглотить себя. Драко крепко прижал её к себе, когда она распалась, схватив её лицо и убрав её дерзкую гриву назад, чтобы стать свидетелем чуда в её глазах.

С несколькими ещё поворотами его бёдер и рябью её экстаза вокруг него, Драко почувствовал, как пузырь в его чреслах лопнул и излился в неё. Он заглушил рычащий стон о её горло и вцепился в неё, когда она бессознательно успокаивала его; поглаживая его волосы и вздыхая ему в шею. Он вздрогнул, когда её ногти задели кончик его позвоночника; его дыхание успокаивалось, когда гул начал стихать, а его конечности стали свинцово-тяжёлыми.

Она была слабой в его объятиях, положив голову ему на плечо, когда она лениво целовала его плечи. Он медленно опустил их обратно на подушки, бессознательно схватив забытые покрывала и укрыв их от холода. Распутывая конечности и плоть, Драко устроился рядом с ней на кровати, внимательно наблюдая за ведьмой, когда её ресницы затрепетали, и она прикусила губу. Он мог чувствовать, как к ним подкрадывается неловкая тишина, пока их дыхание после блаженства не утихло, оставив их с неизбежными вопросами и негостеприимной реальностью.

— Драко, я…

— Отдыхай, Грейнджер, — сказал он ей.

— Я просто хотела сказать спасибо, — устало прошептала Гермиона; её веки опустились. — За то, что был… нежным.

Он нахмурился на нежность в её тоне, зная, что через несколько часов всё будет по-другому. Под резкими лучами утра он будет ненавидеть себя за то, что поддался, а она будет чувствовать себя использованной и преданной. Ночь предоставила им покой и тайну, и только по этой причине он поднял руку, чтобы убрать непослушные кофейные кудри вокруг её лица. Она была на гребне сна, и она вздохнула от его прикосновения; бормоча что-то неразборчивое, когда он провёл пальцем по её брови.

Он отдёрнул руку, когда осознал, что делает, и отругал себя за то, что продлевал неуместную близость. Уйти было бы логично, но его кости чувствовали себя обременёнными, а кровать Грейнджер была такой тёплой. Он лёг и повернулся к ней; не касаясь, но, возможно, ближе, чем было необходимо, но сон украл его, прежде чем он успел это обдумать.

Он возненавидел завтра за его неизбежность.

.

.

Гермиона проснулась с ноющими конечностями и нежностью между ног, которая колебалась между удовольствием и болью. С губами, покрытыми засосами, и вкусом слизеринца на языке она приоткрыла глаза, чтобы изучить всё ещё тёплое пространство рядом с собой. Она ожидала, что он уйдёт, поэтому, когда её сонный взгляд сместился и нашёл его силуэт, теснящий оконную раму, она была более чем немного удивлена.

Она осторожно села, чтобы увидеть его выражение; его бледные черты были сведены в задумчивую хмурость, когда он сверлил взглядом окно. Он был полностью одет, потирая подбородок, и выглядел слишком обеспокоенным, чтобы осознать, что она уже проснулась.

— Я думала, ты уйдёшь, — нарушила она спокойствие хриплым голосом.

Драко не посмотрел на неё.

— Это казалось бессмысленным, когда ты можешь просто забрести в мою комнату, когда тебе вздумается, — сказал он ей ровно.

Гермиона глубоко вздохнула, прежде чем собрать простыню и покинуть кровать, медленными шагами направляясь к нему, не имея ни малейшего представления о том, что она собирается делать. Когда она подошла достаточно близко, она поняла, что вид снаружи покрыт белым инеем, и мечтательный снег падал быстро. Она не смогла сдержать вздоха, когда по её щекам поползла маленькая улыбка, не осознавая, что Драко теперь изучает её и обдумывает, не затащить ли её обратно в кровать, чтобы продлить их запретные занятия. Комната была тяжёлой от их смешанных запахов, и это было как афродизиак, но что-то в её невинной усмешке его беспокоило.

— Чему ты так чертовски радуешься? — резко спросил он, упираясь подбородком в костяшки пальцев в попытке выглядеть беспечно.

— Идёт снег.

Он изогнул бровь.

— И?

— Я ждала, когда пойдёт снег, — мягко сказала она.

Она была достаточно близко сейчас, чтобы он мог протянуть руку и коснуться её, если бы захотел, но он воздержался, даже если это было до смешного соблазнительно. Постельные утра очень шли Грейнджер; с её лохматыми волосами и румяными щеками, и когда его глаза поймали отметины на её шее от его рта, он почувствовал, как его пах напрягся. Он оторвал свой заинтересованный взгляд от неё и стиснул зубы, твёрдо решив сказать своё слово, а затем убраться из комнаты.

— Слушай, Грейнджер…

— Ты… ты сожалеешь о том, что случилось прошлой ночью? — нервно прервала она, теребя простыню между пальцами.

Он поморщился, потому что понятия не имел, как ответить на этот вопрос.

— А ты? — вместо этого парировал он.

Гермиона облизнула губы.

— Нет, не сожалею, и я… я не думаю, что и ты тоже.

— Это не имеет значения, — пробормотал он, отводя взгляд. — Этого не должно было случиться, и это не должно повториться…

— Не должно?

— Не повторится, — быстро поправил он. — Не может…

— Почему? — дерзко надавила она, раздражённая его пренебрежением. — Потому что я магглорождённая?

— Грейнджер…

— Знаешь, ты больше не смотришь на меня с отвращением, — сказала она ему спокойно. — Скорее, совсем наоборот, на самом деле…

— Что ты надеялась получить от этого, Грейнджер? — прямо спросил он. — Ты знаешь, кто я…

— Да, знаю, — согласилась она. — И я знаю, что ты на самом деле не веришь во всю эту чушь, или прошлой ночью ничего бы не случилось…

— Прошлая ночь была явным указанием на то, что это место слишком сильно затуманило мне мозги…

— Прекрати! — сердито рявкнула она. — Прекрати винить в этом всё остальное! Это чертовски жалко! Ты знал, что делаешь!

— И ты тоже!

— Я этого не отрицаю! — закричала она. — Я для тебя ничего не значу?

Он заскрежетал зубами и бросил на неё холодный взгляд. Мерлин знает почему, но этот комментарий чертовски его задел. — Ты не понимаешь, да? — усмехнулся он. — Я теперь один из них…

— Один из кого?

— Чёртов предатель крови! — закричал он, резко поднимаясь со своего места. — Я облажался со своей семьёй, так что не смей СОМНЕВАТЬСЯ в том, что я чувствую к тебе!

Гермиона ахнула от его вспышки, и они оба застыли на месте, в нескольких дюймах друг от друга. Шок и возмущение мелькнули в глазах Драко, когда он осознал, что сказал, и он бы отдал что угодно, чтобы засосать слова обратно. Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но он отбил её из принципа, отказываясь чувствовать себя более глупо, чем он уже чувствовал.

— К чёрту это, — пробормотал он, направляясь к двери. — Я не делаю этого сейчас…

— Драко, подожди, — позвала Гермиона, останавливая его, прежде чем он смог дотянуться до двери. — Я… мне жаль, но я не могу жить с тобой после прошлой ночи, если ты будешь таким.

Он почувствовал, как его грудь болезненно дёрнулась.

— Что ты имеешь в виду?

— Если… если ты хочешь, чтобы это действительно прекратилось сейчас, — продолжила она печальным и заикающимся тоном. — Тогда я спрошу у Макгонагалл, сможет ли она найти с-сомое другое место для тебя. Я… я больше не могу так с тобой. Не после того, что между нами произошло.

В другом месте? Без неё?

Сама мысль заставила его почувствовать физическое недомогание. Вещи были бесповоротно другими теперь; он видел её обнажённой и раскрепощённой, и нравится им это или нет, они владели частью друг друга. Даже когда отпечатки пальцев на его плечах и вмятины на его губе исчезнут, воспоминания всё равно останутся; чёткие и ясные, и готовые для него к воспроизведению, когда бы он ни захотел. И дело было в том, что он хотел больше воспоминаний, но Мерлин знал, что его гордость уже получила удар этим утром.

— И я полагаю, ты хочешь мой ответ сейчас?

Он услышал её шмыганье за спиной.

— У тебя есть выходные, — мягко пробормотала она. — Я хочу ответ к понедельнику.

Гермиона смотрела, как он расправляет плечи и толкает дверь, оставляя её позади с доказательствами их близости; смятые простыни и запах похоти, туманящий воздух. Она села у окна и смахнула слёзы, считая снежинки в тщетной попытке отвлечься от того, какой уязвимой она чувствовала себя в тот момент.

Она знала, что он что-то к ней чувствует; он сам это выпалил, и его нежность прошлой ночью заставила её чувствовать себя в такой безопасности, но она знала, каким упрямым он может быть. Она честно понятия не имела, выберет ли он остаться, или решит, что их связь зашла слишком далеко, но она знала, что если он уйдёт, это её уничтожит. Она почти пожалела об своём ультиматуме, но она отказывалась смотреть на него каждый день и чувствовать себя выброшенной; использованной и затем отброшенной в сторону из-за его сокрушающей гордости.

Если он выберет остаться здесь, этого будет для неё достаточно.

.

.

К вечеру воскресенья Драко был готов заработать грыжу.

Грейнджер ушла в субботу утром, не более чем через час после того, как преподнесла ему вариант уйти, и до сих пор не вернулась. Он понятия не имел, где она остановилась, но в какой-то момент он на самом деле поймал себя на том, что беспокоится, не случилось ли с ней что-нибудь. Логика догнала его, и он осознал, что Макгонагалл уже навестила бы его, если бы это было так, но, тем не менее, его забота о её благополучии отрезвила его.

Было бы разумно принять предложение Грейнджер об альтернативной тюрьме и пойти на холодную индейку, но на самом деле это никогда не было вариантом. Она каким-то образом перешла от самого раздражающего аспекта этого ада к причине, по которой он всё ещё был в здравом уме. Без неё он знал, что рухнет, как скалы, разбитые морем. Он хотел снова прикоснуться к ней; жаждал её, на самом деле, хотя понятия не имел, почему.

Это просто… имело смысл.

Он пришёл к выводу, что это просто побочный продукт его изоляции, и если ему нужна она, чтобы успокоить его разум, пока он не сбежит из Хогвартса, то так тому и быть. Как только он будет свободен, всё вернётся к норме, и никто никогда не узнает о его позорном поведении.

Всё, что происходит в этой комнате, остаётся между нами.

Он услышал, как главная дверь открылась и закрылась, и он внимательно прислушался к характерным шагам своей ведьмы, когда она пошла в свою комнату. Он мог различить звуки её возни в течение нескольких минут, прежде чем она снова пришла в движение, на этот раз направляясь в ванную и щёлкнув выключателем душа. Знакомые ритмы падающей одежды пробудили напоминающие вспышки ночи пятницы, и образы тёмно-синих платьев и оливковой кожи промелькнули на обратной стороне его век.

Он подумал дважды, а затем ещё раз, прежде чем оказался на ногах; опасные намерения сделали его твёрдым между бёдрами.

Он слишком долго представлял её в душе.

Он бесшумно прокрался к ванной, надеясь, что она забыла запереть дверь, и удача, казалось, была на его стороне сегодня. Он проскользнул внутрь и сделал здоровый глоток пара с запахом вишни, осторожно начав сбрасывать свою одежду, пока его глаза следили за неосведомлённой тенью Грейнджер, танцующей на душевой занавеске.

Его пульс громко стучал в ушах к тому времени, когда он снял боксеры до первого из стонов Грейнджер в ванной, и он нетерпеливо пересёк пол и шагнул в кабину.

Он уставился на её голую спину, следуя за каплями воды, которые стекали с её длинных прядей и приземлялись на очаровательную ямочку прямо над её ягодицами, прежде чем соскользнуть вниз по её стройным ногам. Он потянулся, чтобы коснуться её, но в тот момент, когда его пальцы задели её кожу, она резко развернулась с испуганными глазами и слабыми попытками скрыть свои драгоценные части.

Он сумел заглушить её крик поспешным поцелуем, наслаждаясь странным ощущением капель душа, скользящих между их губами. Гермиона извивалась несколько секунд, но сдалась, когда его большие пальцы скользнули вниз по колонне её шеи и нарисовали перьевые узоры прямо под её ушами. Он медленно прижал её к плиточной стене и нахмурился, когда почувствовал, как она прерывает поцелуй и упирается руками ему в грудь.

— Что ты делаешь? — спросила она между тяжёлыми вдохами.

Это просто до тех пор, пока ты не выберешься отсюда…

С безопасностью его бредового мышления, что всё это испарится, как только он выберется из её комнаты, он стиснул зубы и бросил на неё решительный взгляд.

— Я остаюсь.