Глава 48: Глава 48. После

Тело Люциуса Малфоя было обнаружено 6 мая, всего через четыре дня после того, как Волдеморт был побеждён Гарри Поттером в том, что стало известно как Битва за Хогвартс.

Усилия по восстановлению и возвращению Хогвартсу всей его былой красоты начались через два дня после битвы, и профессор Слизнорт нашёл тело — или, вернее, его часть — под рухнувшей стеной во дворе.

Под обломками были левая нога Люциуса, часть его торса и его рука, испачканная Тёмной Меткой. Остальную часть его тела не находили до следующего дня, когда два аврора наткнулись на остаток трупа Люциуса в Малфой-мэноре.

С избранной группой верных и надёжных авроров Шеклболт и Грозный Глаз восстановили некоторое подобие законного порядка в волшебном мире. Это маленькое импровизированное Министерство численностью не более пятидесяти человек медленно справлялось с широкомасштабным ущербом, разбросанным по британскому ландшафту, и отлавливало оставшихся Пожирателей смерти, заключая их в ожидании суда.

Шеклболт приказал никому не входить в Малфой-мэнор на случай, если Волдеморт использовал какие-либо тёмные артефакты, пока использовал его как свою базу, которые могли бы ранить любого, кто войдёт на территорию. После нескольких дней изучения Мэнора и проверки его безопасности с помощью некоторых зондирующих заклинаний авроры были отправлены обыскать собственность и убедиться, что она безопасна.

Они нашли другую половину Люциуса внутри Мэнора. Точнее, внутри спальни Драко.

Используя заклинание Приори Инкантато, авроры подтвердили то, что уже подозревали: Люциус Малфой попытался аппарацировать из Хогвартса в Мэнор и фатально расщепился.

Шеклболт сообщил Драко лично.

Драко один раз кивнул, сжал челюсть и просто сказал: «Ладно».

Конечно, вопрос приходил на ум Драко: какого чёрта Люциус попытался аппарацировать в его комнату? Вероятно, он никогда не узнает, и он заставил себя не мучить себя анализом всех возможных сценариев.

Возможно, было лучше, что он не знал. В неведении есть определённый уровень свободы.

Два дня спустя он всё ещё казался стоическим, пока Андромеда завязывала его чёрный галстук в идеальный узел вокруг шеи ловкими пальцами. Они оба молчали; он не комментировал обкусанные ногти тёти, и она не комментировала его напряжённые плечи. Заглядывая через её плечо, Драко наблюдал, как Тедди беззвучно спит в своей корзине, полностью безмятежный. Неведение — такое блаженство. Разглаживая его галстук и заправляя его за складки пиджака, Андромеда вздохнула и предложила ему слабую улыбку.

— Вот, — сказала она. — Ты выглядишь очень элегантно в этом костюме.

— Надеюсь. Такое чувство, что это единственное, что я, блядь, носил последнюю неделю. Мог бы уже и спать в нём.

Это было преувеличение, конечно. За неделю после Битвы за Хогвартс Драко посетил три похорон; Ремус и Тонкс были похоронены через три дня после события, Теда похоронили на следующий день, а затем Тео был похоронен рядом с ним на следующий день после этого.

Четверо человек, три похороны.

Драко узнал о смерти Люциуса всего через час после того, как Тео опустили в землю. Когда Драко вспоминал тот день, это было размытие из мороси, чёрной одежды и обеспокоенных карих глаз. Глаз Грейнджер.

И, конечно, этот чёрный костюм.

Его мать купила ему этот костюм на пятом курсе, сразу после того, как Люциуса арестовали. Он носил его почти год назад, когда впустил Пожирателей смерти в Хогвартс и, следовательно, был вынужден скрываться со Снейпом. Это был единственный наряд в его владении, который принадлежал ему до той ночи. За исключением ночи, когда Пожиратели смерти вторглись в Хогвартс, Драко носил костюм только по одному другому случаю до Битвы за Хогвартс: два года назад на суде Люциуса.

В этом была ирония, но ему было не настолько не всё равно, чтобы замечать её.

Тогда костюм был немного великоват, но теперь он сидел на нём идеально, что только заставляло его ненавидеть его ещё больше.

Итак, сегодня будут его четвёртые похороны, и он будет смотреть, как пятый труп опускают в землю, как мёртвое, бесцельное семя. Труп Люциуса. Бесцельное семя, действительно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Андромеда.

Драко пожал жёсткими плечами. — Безразлично.

— Не верю.

— Ну, это то, что я чувствую.

Выдыхая, она печально покачала головой. — Ты имеешь право что-то чувствовать к нему, Драко—

— Я не—

— Просто послушай меня минуту, — умоляла она. — Думаешь, я ничего не почувствовала, когда узнала, что Беллатрикс мертва?

Глаза Драко вспыхнули от шока. — Правда?

— Да. Она была моей сестрой.

— Она убила твою дочь!

— Она всё ещё была кем-то в моей жизни, — сказала Андромеда дрожащим голосом. — И когда я узнала, что она умерла, в моём сердце был слабый, но реальный инстинктивный укол, и это была печаль. Да, я ненавидела её. Клянусь своей душой, я всё ещё ненавижу её, и, вероятно, буду ненавидеть до одинокого дня своей смерти за всё, что она сделала со мной и моей прекрасной семьёй. Она украла их у меня… — Она помолчала, чтобы вытереть рукавом слёзы, а затем сделала глубокий, дрожащий вдох. — Но я любила её когда-то. Я любила её, точно как ты любил Люциуса.

Драко отвёл глаза к полу. — Я чувствую только ненависть.

— Нет, это всё, что ты выбираешь чувствовать, когда думаешь о нём, потому что так легче, — ответила она, кладя руку ему на плечо. — Я понимаю это. Правда понимаю. Но это нормально, Драко. Нормально чувствовать что-то к людям, которые этого не заслуживают. Нормально чувствовать то, что ты не хочешь чувствовать, к людям, которые этого не заслуживают. Если бы все могли подавить свои чувства к незаслуживающим людям, мир был бы слишком идеален. Мы всего лишь люди, но иногда мы наиболее прекрасны, когда чувствуем то, чего не должны.

Драко продолжал изучать пол, неловко переминаясь с ноги на ногу и шаркая ботинками по кухонной плитке Андромеды. Его рот был сухим от отсутствия слов, а разум тяжёлым от слишком многих мыслей. К счастью, пронзительный, резкий крик спас его от собственного молчания.

Андромеда вздохнула, когда Тедди начал вопить из своей корзины. Задержавшись на мгновение перед Драко, она стёрла большим пальцем упрямую складку на его галстуке, а затем направилась к ребёнку, поднимая его на руки.

— Он определённо будет громким, — пробормотала она, укачивая его. — Точно как его мать. Бедняжка.

Наблюдая за ними обоими, Драко почувствовал, как внутри него нарастает давление; беспокойство, которое заставляло всё казаться немного неустойчивым.

— 'Дромеда, — начал он медленно. — Как, чёрт возьми, ты это делаешь?

— Что делаю, дорогой?

— Держишься.

Она подняла глаза от плачущего внука. — Потому что должна.

— Но ты потеряла всех.

— Не всех, — сказала она. — Не Тедди, не тебя.

Драко нахмурился. — Мы достаточны?

— О, Боже, — пробормотала она, выглядя в ужасе от того, что он в этом усомнился. — Конечно, вы достаточны. Без сомнения, вы оба более чем достаточны. И у меня есть другие члены Просвещённых, конечно. Блейз, Майлз, Трейси, Милли… я очень к вам всем привязана. Это может звучать глупо, но я… я люблю считать себя кем-то вроде тёти для всех вас, кто остался здесь—

— Намного больше, чем тётя, 'Дромеда, — заверил он её, и она улыбнулась в ответ. — Для Тео тоже.

— Да. Бедный Тео.

— Я так и не сказал тебе realmente спасибо, 'Дромеда. За то, что согласилась позволить Тео быть похороненным рядом с Тедом. Ты не обязана была это делать.

— Честно говоря, я польщена, — сказала она. — За то, что мой муж оказал такое положительное влияние на кого-то столь повреждённого, как Тео, что тот попросил… я очень горда. Обаими ними.

Ещё один высокий звук рассёк воздух. Когда чайник засвистел, плач Тедди стал громче, будто он пытался перекричать его.

— О, дорогой, — пробормотала Андромеда.

— Давай его сюда, — сказал Драко, жестом указывая на Тедди. — Я подержу его.

— Нет, нет, мы не хотим помять твой костюм.

— 'Дромеда, всё нормально, — настаивал он, осторожно забирая ребёнка у неё. — Мне realmente плевать, как выглядит мой костюм на похоронах Люциуса.

Андромеда выглядела так, будто хотела прокомментировать, но, должно быть, передумала, и направилась к шипящему чайнику. Устроившись на груди Драко, вопли Тедди успокоились до мягких всхлипов и тех нежных, неразборчивых звуков, которые издают младенцы. За последнюю неделю он получил интенсивный курс по уходу за младенцами от Андромеды и Гермионы и, честно говоря, медленно осваивался.

— Ты ему нравишься, — сказала Андромеда. — Гермиона не идёт с тобой на похороны?

— Нет. Она предлагала, но я сказал ей, что нет нужды приходить. У неё нет причин оплакивать Люциуса вообще.

— Тогда где она? Она осталась здесь прошлой ночью или на Гриммо-плейс?

— Она осталась здесь, но утром отправилась в Хогвартс с остальными, — объяснил он. — Ты не слышала, как они уходили?

— Думала, я слышала, как уходят Милли и Трейси, но не остальные, — сказала она рассеянно. — Ты знаешь, что Милли переезжает сегодня вечером?

— Правда?

— Она собирается остановиться у своего дяди в Глостершире. Я встретила его вчера, и он хороший человек. А затем Луна и Блейз переезжают в дом Ксенофилиуса на выходных, теперь, когда он отремонтирован.

— Майлз и Трейси тоже, — сказал Драко. — Майлз унаследовал дом после того, как его отец был убит на войне, и, кажется, они переезжают скоро. Слышал, как они говорили об этом. Ты скоро от нас всех избавишься.

— …Да.

Замечая оттенок печали в её тоне, Драко взглянул в её направлении. — Что случилось?

— Ничего, — быстро сказала она, но затем задумчиво склонила голову набок. — Я имею в виду, я знала, что вы все скоро уйдёте. Это всегда было просто временной договорённостью, но идея, что дом будет таким тихим… ну, не совсем тихим с Тедди, но всё же…

Её голос затих в красноречивом молчании, от которого брови Драко сошлись в центре лба в лёгкой хмурости. Внимательно изучая её, он попытался поставить себя на её место. Она была вряд ли молодой; к тому времени, как Тедди станет подростком, ей будет далеко за шестьдесят. Уже напряжение последней недели — все смерти и попытки подавить горе, чтобы заботиться об этом маленьком ребёнке — добавило несколько седых волос к её короне и несколько морщин к её лбу. Когда она наклонила чайник, чтобы налить воды в кастрюлю, он понял, что её руки слегка дрожат, и, несмотря на все её усилия это скрыть, он замечал следы слёз на её щеках большинство утр.

Она справлялась фантастически хорошо, почти на сверхъестественном уровне, но у него было чувство, что трещины в её храбром фасаде начнут углубляться со временем. Точно как здания, даже самые сильные и гордые люди избиваются и разрушаются временем, если не войной.

Тедди заснул у него на руках, так что он осторожно положил ребёнка обратно в его корзину, укрывая его, как Андромеда показала ему несколько дней назад.

— Вообще-то, 'Дромеда, — сказал Драко. — Я хотел кое-что у тебя спросить.

.

.

Это было жалко, на самом деле.

Так монументально жалко.

Помимо двух молодых добровольцев, которых Шеклболт вежливо попросил помочь с собственно погребением гроба Люциуса на семейном участке Малфоев, на его похороны пришли только два человека: Нарцисса и Драко.

Драко держал дрожащую руку матери, пока она яростно вытирала любые слёзы, пролившиеся по её щекам во время церемонии.

Если это можно назвать церемонией.

Нарцисса сказала несколько слов, и на этом всё; тот факт, что она даже не спросила Драко, не хочет ли он что-то сказать, говорил ему о многом. Хотя она была права, что не спросила. Если бы это зависело от него, он вообще не пришёл бы.

Всё это закончилось меньше чем за десять минут, и на этом всё. Люциус ушёл навсегда, на шесть футов под землёй, ни прощённый, ни забытый.

Надгробие Люциуса, как и церемония, было красноречиво коротким.

Здесь лежит Люциус Арманд Малфой

1954 — 1998

Наконец в покое

Когда Драко и Нарцисса шли по тропе, ведущей через сады Мэнора от места погребения, они увидели небольшую группу авроров near главных ворот. Предварительные расследования и обыски всё ещё проводились на предмет любых опасных артефактов, которые Волдеморт мог использовать во время своего пребывания в Мэноре. В результате Нарцисса остановилась в одном из загородных домов Малфоев near Блэшфордских озёр.

— Я говорила с Грозным Глазом ранее, — сказала Нарцисса, её голос был немного хриплым. — Он сказал, что они могут проводить эти обыски в Мэноре месяцами.

Драко нахмурился. — Месяцами?

— Да. По-видимому, они уже нашли несколько вещей.

— Так ты продолжишь оставаться в Блэшфорде? — спросил он. — Пока они не скажут, что ты можешь вернуться?

Нарцисса остановилась, и Драко тоже. — Вообще-то, я хотела поговорить с тобой об этом.

— Ладно, — сказал он настороженно. — Всё в порядке?

— Думаю, да. Видишь ли, я думаю, мне нужно уехать из Британии на некоторое время.

— Ты уезжаешь?

— Я не знаю, есть ли у меня силы вернуться в Мэнор, Драко, — печально вздохнула она. — Слишком много плохих вещей произошло там, которые я… не могу пережить заново.

Драко помедлил, сбитый с толку. — Но… куда ты собираешься?

— У нас есть собственность в Гернси, и я—

— Гернси? Остров?

— Послушай меня мгновение. Я знаю, это довольно далеко, но есть связи с Флоу как с британским Министерством, так и с французским Министерством, если мне что-то понадобится. — Она посмотрела на свои ноги. — Самое главное, никто там меня не знает. Это изолированно. Знаешь, со мной уже связались некоторые hopeful журналисты, спрашивая о Люциусе—

— Пошли их, блядь, подальше.

— Драко, — нахмурилась она. — Я хочу быть вдали от всего этого на некоторое время, по крайней мере, пока часть этого не уляжется.

Он изо всех сил пытался не понять, но он понял. Он точно знал, что происходит в её голове.

Вечером дня Битвы, когда солнце только начало опускаться за холмы и всё было залито оранжевым, МакГонагалл привлекла внимание всех выживших. Все приняли участие в двухминутной тишине, поднимая светящиеся палочки над головами в знак уважения к павшим. После этого МакГонагалл раскрыла невиновность Снейпа и объявила, что его будут помнить не иначе как героя.

Она также нашла время отметить нескольких других, как она их назвала, «Невероятных героев», включая его самого, его мать и других членов Просвещённых. Драко подозревал, что основной причиной этого со стороны МакГонагалл было отбить скептические взгляды, которые продолжали скользить по ним в течение дня, и в некоторых отношениях это сработало.

Но люди также заметили, что имя Люциуса не было в том списке невероятных героев, и многие были свидетелями, как он выпускал проклятия и заклинания во время битвы. Все знали, кем был Люциус, но они не знали достаточно, чтобы не иметь вопросов. Как и его мать, к Драко тоже подходили пара потенциальных журналистов с вопросами о его личном опыте во время войны, включая детали о Люциусе.

Разница между Драко и его матерью была в том, что у него была Грейнджер.

Грейнджер: лучшая подруга Поттера-Спасителя и, возможно, самая любимая и уважаемая юная ведьма в Великобритании прямо сейчас.

С едва заметным взглядом укора Грейнджер могла подавить вечно любопытную прессу, и Драко был бы спасён от необходимости иметь дело с любыми любопытными придурками, которые считали, что имеют права на его личную жизнь.

Потому что он был парнем Гермионы Грейнджер, и у этого титула определённо были свои преимущества в данный момент.

А какой был титул у его матери? Нарцисса Малфой: Вдова Люциуса Малфоя, Пожирателя смерти, убившего подростка.

Даже с поддержкой МакГонагалл и Гермионы и знанием, что Нарцисса работала с Орденом, люди всё ещё были настороже, и он мало что мог с этим поделать. Умы людей — опасно упрямые вещи, которые часто ищут более грязные и скандальные истории для собственного развлечения, независимо от доводов их немного более мягких сердец.

Он не винил мать за желание уехать. Если бы не Грейнджер, он бы уже аппарацировал на другой конец мира.

— Ладно, — пробормотал он. — Я понимаю, но… как долго ты планируешь оставаться в Гернси?

— Не уверена точно, но по крайней мере год.

— Год? Что за… Я думал, ты имеешь в виду месяц или два. Ты уверена, мама?

— Я уверена, Драко. Мне нужно… уехать, — сказала она ему. — И я хотела узнать, не хочешь ли ты поехать со мной.

Лицо Драко упало.

— Поехать с тобой?

— Слушай, ты не обязан. Тебе скоро исполнится восемнадцать, и ты получишь своё наследство—

— Мама—

— Но если ты беспокоишься, что не будешь видеть Гермиону так часто, она может приезжать и останавливаться в любое время—

— Нет, дело не в этом, — сказал он, тяжело выдыхая, чтобы успокоиться. — Мама, я не могу жить с тобой, и это не из-за Грейнджер.

— О, — пробормотала она, явно пытаясь скрыть своё разочарование. — Ну, я понимаю—

— Я говорил с Андромедой ранее и спросил её, могу ли я жить с ней, — выпалил он. — Я собираюсь жить с тётей 'Дромедой, мам.

Её глаза расширились от удивления. — О. Понятно. Ну… это—

— Она приняла меня, несмотря на всю историю с нашей семьёй, — продолжил он, надеясь, что она поймёт. — И она заботилась обо мне, хотя я был мерзок с ней поначалу. А теперь она одна, заботится о своём внуке. Её муж, дочь и зять были убиты, и она completamente одна—

— Кроме тебя, — перебила Нарцисса с печальной улыбкой.

— Кроме меня, — повторил он. — Я должен ей много. Я могу помочь ей с ребёнком и просто… быть рядом. Она мне небезразлична, и, — он испустил почти нервный вздох, — я надеялся, что это может помочь вам двоим примириться.

— А, — прошептала она. — Ну, видишь ли… это легче сказать, чем сделать.

— Вы обе нужны друг другу сейчас. Вы обе потеряли людей, которых любили—

— Драко, я не говорила с ней почти три десятилетия. И те вещи, которые я ей сказала… никто никогда не должен говорить такие вещи сестре.

— Но она простила меня, и она—

— Я не простила себя за то, что сказала ей, — сокрушённо призналась она. — Те вещи, которые я сказала, были… такими ужасными—

— Мама—

— Но, возможно, теперь, когда у нас есть ты общий… Возможно, я могла бы приехать и навестить, посмотреть, как пойдут дела.

Драко кивнул, хотя подозревал, что она говорит это больше для его пользы. — Тебе стоит.

— Возможно, — повторила она.

— Но ты всё ещё намерена переехать в Гернси?

— Да. Но, как я сказала, ты можешь добраться туда по Флоу, и, как только навестишь несколько раз, сможешь аппарацировать.

— И… ты не против, что я живу с Андромедой?

Она помедлила и поджала губы в раздумье, глядя на его лицо с выражением, застывшим где-то между hurt и гордостью. По крайней мере через целую минуту она выдавила ещё одну улыбку и коснулась его лица, поглаживая гребень его щеки большим пальцем.

— Я буду ужасно по тебе скучать, конечно, — мягко пробормотала она. — Но я думаю, твоё решение остаться с Андромедой — правильное. И я… я довольна твоим решением.

Он выдохнул облегчение. — Спасибо.

Драко позволил матери притянуть его к себе и обвить в отчаянном, сокрушительном объятии. Он также позволил ей рыдать в изгиб его плеча, пока не почувствовал влажность её слёз, просачивающихся через его рубашку и лижущих его кожу. Они оставались так долго; дольше, как подозревал Драко, чем длились похороны Люциуса. Когда она отстранилась, она крепко держала его за руку, будто боялась, что он вдруг уплывёт.

— Ты в порядке? — спросил он её.

— Да, я в порядке. Просто веду себя как глупая старуха.

И она действительно выглядела теперь довольно старой; изношенной, на самом деле.

— Идём, — сказал он, потянув её за собой, начиная идти. — Я аппарацирую тебя обратно в Блэшфорд.

— Драко, — вдруг выпалила она. — Я не много говорила о твоём отце сегодня, потому что знаю, ты всё ещё злишься—

— Мама, — устало простонал он. — Пожалуйста—

— Но ты должен простить его. Не сегодня или завтра или даже через десять лет. Но однажды ты должен простить его. Если ты позволишь этому гневу просто гноиться внутри тебя до конца жизни, он будет преследовать тебя. Ты понимаешь?

— Идём, мама, я отвезу тебя домой.

Она стояла на своём. — Ты понимаешь?

— Нет, не понимаю, — сказал он жёстко. — Совсем нет.

— Тогда я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты просишь Андромеду простить мне, — выпалила она, задыхаясь.

— Это другое!

— Разве? Мы с твоим отцом, возможно, имели разных жертв в разных обстоятельствах, но наши преступления были одинаковыми. Я отреклась от члена своей семьи, потому что они влюбились в магглорождённого.

Он посмотрел матери прямо в глаза и схватил её за плечи, пытаясь успокоить свои дрожащие руки. — Но ты не убила никого! — spit он сквозь сжатые зубы, а затем резким шёпотом: — Ты не убила Тео. Ты не убила моего друга.

Нарцисса опустила голову. — Нет, ты прав. Я не убила.

— А Тео… Ты знаешь, с чем ему пришлось иметь дело. Ты знаешь, что его отец был куском дерьма, который стремился держать сына настолько сломленным, насколько человек может быть без того, чтобы быть мёртвым! Тео пробирался через жизнь, чувствуя ногу отца, давящую на его спину! А затем он наконец освободился, и у него был этот… шанс. Шанс исправить себя, и Люциус, блядь, украл это! Он украл это и украл его!

Драко втянул вдох, от которого всё его тело задрожало.

— Вот почему я не прощу его! — закричал он. — Ты думаешь, это всё только о том, что он отрёкся от меня? Это не так! Я ожидал этого! Чего я не ожидал, так это того, что Люциус убьёт моего друга! Ты понимаешь?

Нижняя губа Нарциссы задрожала, когда она посмотрела на Драко. Она поняла теперь, слушая его рассказ об отцах, ломающих своих сыновей, что её сын тоже был сломлен своим отцом. И это сломало её.

Оглядываясь через плечо на свежевысеченное надгробие Люциуса, она задавалась вопросом, всегда ли будет чувствовать эту бессмысленную, тщетную лояльность, бьющуюся в её сердце к её мёртвому мужу-Пожирателю смерти. Она боролась безжалостно с её более рациональной лояльностью к Драко, и это было как бунт между её головой и сердцем. Это ранило её, и она чувствовала, что это будет продолжать ранить её некоторое время.

Видишь ли, она иногда забывала. Она забывала, что её мёртвый муж убил мальчика. Она забывала.

Слабо она потянула Драко за руку. — Ты можешь отвезти меня домой, пожалуйста?

— Мама, прости, — сказал он, теперь спокойно. — Я не хотел кричать на тебя, но я—

— Я знаю, дорогой. Я просто готова поехать домой сейчас.

.

.

С хлопком аппарации, звенящим в ушах и усиливающим его и без того беспощадную головную боль, Драко прибыл на квиддичное поле Хогвартса.

Он изучил окружение. Неделя после Битвы, и Хогвартс уже выглядел лучше после своего испытания. Но в этом и было чудо магии; всего несколькими взмахами палочки обломки можно переместить, а кирпичи сложить. Уборка не была проблемой, это были ремонты, которые займут больше всего времени.

Глядя сейчас на этот стойкий замок, он мог видеть повреждения башен и бастионов, простирающихся высоко в небо. У некоторых были зияющие дыры, некоторые, казалось, даже наклонялись опасно в сторону, а некоторые были почти полностью уничтожены, с только скелетом упрямой древесины, удерживающим их место. Силуэт Хогвартса так сильно изменился, что Драко с трудом ориентировался, пока тащился по тропе, намереваясь найти Грейнджер.

Пока он шёл через Хогвартс, он проходил мимо многих людей по пути, все делали то, что могли, чтобы исцелить раны замка. Некоторые предлагали ему вежливые кивки признания, некоторые нет.

Долгопупс, благослови его хлопковые носки, даже помахал ему с широкой улыбкой. Драко понятия не имел, как на это реагировать, поэтому просто кивнул и продолжил идти, держа глаза опущенными, чтобы Долгопупс не был tempted начать разговор. Несколько шагов спустя он встретил Блейза и Луну, ремонтирующих один из классов.

— Привет, Драко, — воздушно поздоровалась Луна. — Мне нравится твой костюм.

— Я надел его на похороны.

— Вижу почему. Он тёмный и депрессивный.

— Вроде этого разговора? — парировал Драко, игнорируя взгляд Блейза. — Кто-нибудь из вас видел Грейнджер где-нибудь?

— Не с утра, — ответил Блейз. — Как прошли похороны?

— Куча веселья, — пошутил он, закатывая глаза. — Расскажу позже, мне нужно поговорить с Грейнджер кое о чём.

— О чём-то захватывающем? — спросила Луна.

— Нет, любопытная, — нахмурился он, отворачиваясь от пары. — Если увидите её, скажите, что я её ищу.

Он направился в Большой зал; он стал неофициальной базой усилий по восстановлению Хогвартса, и это казалось таким же хорошим местом, как любое другое. За исключением нескольких царапин и ссадин, Большой зал был в хорошем состоянии, и в его центре был импровизированный командный пункт. Разбросанные по некоторым скамьям факультетов были заметки о наиболее пострадавших районах Хогвартса, и рядом с этим была зона отдыха — управляемая мадам Розмертой и Амброзиусом Флюмом — где люди могли бесплатно подкрепиться между работой.

Драко осмотрел комнату в поисках характерных густых волос Гермионы, а затем осмотрел снова, потому что иногда она собирала волосы наверх. Поняв, что её там нет, он повернулся, чтобы уйти и поискать в другом месте, но помедлил, когда блеск рыжих волос Уизли временно ослепил его. Рон и Кэти были near зоны отдыха, непринуждённо болтая и потягивая воду, очевидно, делая перерыв от починки Хогвартса. Драко подумывал спросить Уизли, где Грейнджер, но как раз когда он решил, что, вероятно, будет проще искать самому, Уизли заметил его. С неохотой, которую он не пытался скрыть (или если и пытался, то делал это плохо), Уизли пробормотал что-то Кэти и подошёл к Драко.

— Малфой, — неловко поздоровался Рон, засовывая руки в карманы. — Ты… чертовски нарядно одет сегодня для уборки.

— Похороны, — просто сказал он.

— О… эм, — запнулся Рон. — Ты… в порядке?

Драко поднял вопросительную бровь. — Серьёзно, Уизли? Мы будем делать это дружеское дерьмо? Мы договорились быть вежливыми, не друзьями. Потому что если ты будешь делать это дружеское дерьмо каждый раз, когда я тебя вижу, я просто брошусь со скалы прямо сейчас.

— Обещаешь? Можно посмотреть?

Вопреки себе, Драко ухмыльнулся и сказал: — Вот так-то лучше, Уизли.

— Да, вежливость работает лучше, — кивнул Рон. — Ты всё ещё придурок.

— Ты тоже, — парировал он. — Ты видел Грейнджер где-нибудь?

— В последний раз я слышал, она была наверху с Гарри и МакГонагалл. Они работали в башне Гриффиндора, кажется.

— Ладно, — сказал Драко, разворачиваясь на каблуке.

— Пожалуйста, Малфой! — крикнул Рон.

— Ты придурок, Уизли!

Возвращаясь назад и направляясь к ближайшей лестнице, Драко направился к башне Гриффиндора. Или попытался. Он вряд ли был знаком с маршрутом к спальне факультета-соперника в любом случае, а с Хогвартсом в таком повреждённом состоянии было легко дезориентироваться. Некоторые лестницы (включая Большую лестницу) всё ещё были недоступны, заблокированные коридоры создавали запутанные лабиринты, а отсутствие многих стен означало, что иногда ты оказывался снаружи, не намереваясь этого. После нескольких разочаровывающих объездов Драко поднялся по своей пятой лестнице к башне Гриффиндора.

Все портреты были сняты и помещены в комнату для сохранности, так что Драко просто проскользнул внутрь и сразу же был поражён порывом ветра. Проходя через гостиную и петляя вокруг опрокинутых стульев и столов, он последовал за источником ветра в большую читальную комнату, где зияющая дыра в стене позволяла ветру вторгаться в пространство. Среди опрокинутых книжных шкафов стояли Грейнджер, МакГонагалл и Поттер, обсуждая полость башни, пока взмахивали палочками, чтобы очистить некоторые обломки, разбросанные по комнате.

В мешковатом красном свитере и огромном комбинезоне, усеянном грязью и mud, Гермиона выглядела так, будто её протащили через грязное поле, но это только заставило Драко ухмыльнуться от веселья. Особенно когда он посмотрел вниз на свой безупречный, сшитый на заказ костюм.

Она заметила его, прежде чем он успел что-либо сказать, и, с пробормотанным извинением, она оставила бок МакГонагалл и бросилась к Драко. Её черты были напряжены от тревоги, когда она обвила руками его шею и держала так крепко, что он поперхнулся.

— Я думала о тебе всё утро, — сказала она, ослабляя хватку.

— Чёрт возьми, Грейнджер, кажется, ты что-то сломала, — простонал он, потирая затылок, который теперь болел. — За что это?

— Я волновалась о тебе!

— О, ради Мерлина… Вы с тётей 'Дромедой сговорились? Потому что она тоже отчитала меня сегодня утром.

Гермиона нахмурилась на него. — Мы обе заботимся о тебе и обеспокоены—

— Но я в порядке—

— Ты не в порядке, Драко—

— Грейнджер, посмотри на меня, — тихо сказал он, дожидаясь, пока она это сделает. — Я действительно в порядке. Но, может, завтра я не буду в порядке. Или, может, на следующий день. Или, может, через несколько недель. И когда я не буду в порядке, ты узнаешь первой; возможно, единственный человек, который узнает. Но сегодня, обещаю, я в порядке.

Гермиона изучала его суженными глазами мгновение, а затем медленно кивнула. — Хорошо, — вздохнула она. — Хорошо, ты в порядке. Так… как всё прошло? Кто-нибудь ещё…

— Пришёл? Нет, только моя мать и я.

— И как твоя мать?

— Не так хорошо. И она… — он замолчал, когда вспомнил, что находится в пределах слышимости МакГонагалл и Поттера, и последний, казалось, не очень тонко подслушивал. — Вообще-то, есть где-нибудь, куда мы можем пойти? Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Хорошо, — сказала она. — Вообще-то, у меня есть кое-что, что я хочу тебе показать.

Без дальнейших объяснений Гермиона схватила его за руку, вытаскивая его из башни, а затем вниз по маленькому коридору сбоку. Его окружение было знакомым, но Драко не мог вспомнить, как и почему, так что он просто позволил ей тащить его, пока она не остановилась у ниши, и в её тенях скрывалась дверь. Только когда Гермиона потянулась к ручке, Драко понял, куда она его привела.

Их комната. Или, вернее, их старая комната.

Первое, что заметил Драко, это то, что в стенах не было дыр, и что потолок и пол были целы. Это не значит, что комната не пострадала. Как и везде в замке, большая часть мебели была опрокинута, и различные вещи были разбросаны по комнате. Дверь старой спальни Грейнджер была сорвана с петель, и за ней он мог видеть, что её окно полностью разбито. Дверь ванной была открыта, и он заметил, что довольно много плитки разбилось и лежало разбросанным по полу, как случайная мозаика. Он посчитал упавшие плитки; их было семнадцать. Дверь его старой спальни была закрыта, и у него не было реального желания видеть, что внутри; после того как они с Грейнджер начали свои отношения, он не проводил в ней много времени в любом случае.

И затем, наконец, он заметил что-то на полу, что заставило его помедлить, и комок образовался в его горле.

Это была книга, которую Грейнджер попросила его прочитать все те месяцы назад; биография Мартина Лютера Кинга.

Изображение человека смотрело на него в ответ тёплыми, улыбающимися глазами. Драко наклонился, чтобы поднять её осторожными, нежными руками, а затем положил её на пустой книжный шкаф, поправляя так, чтобы всё ещё видеть дружелюбное выражение Кинга. Когда он повернулся обратно к Грейнджер, она внимательно наблюдала за его движениями.

— Она пережила всё очень хорошо, — сказала она, жестом указывая на комнату. — Пара маленьких вмятин и синяков тут и там, но ничего, что нельзя исправить. На самом деле, это, вероятно, одна из лучших комнат, которые я видела до сих пор.

Драко кивнул. — Она в довольно хорошем состоянии.

— Не знаю почему, но я хотела тебе показать. Я подумала, это было своего рода… утешительно видеть, как хорошо она выдержала войну.

— Да, — просто сказал он, всё ещё оглядываясь. — Чувствуется довольно… странно быть здесь, однако.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — согласилась она, приближаясь к нему. — Я даже не уверена почему, но это действительно странно. Как будто я окружена призраками. Каждый дюйм этой комнаты вызывает воспоминание.

— И не все из них хорошие воспоминания.

Гермиона нахмурилась. — Нет, не все. Большинство, однако. Быть здесь заставляет меня думать о чтении Шекспира, приготовлении чая утром…

— Катании на коньках на Рождество, наблюдении за фейерверками с твоего подоконника, — добавил он, наклоняясь, чтобы мягко поцеловать её. Его губы задержались на её мгновение, тёплые и податливые; она была на вкус как яблочный сок. Когда он отстранился, он ухмыльнулся ей сверху вниз и сказал: — И, конечно, всего секса.

Гермиона фыркнула и закатила глаза. — Тебе обязательно всегда снижать тон?

— Всегда, — пожурил он, крадя ещё один быстрый, дерзкий поцелуй, прежде чем повернулся к спальне Гермионы. — Особенно когда я захожу сюда. Эй, Грейнджер, не хочешь ли быстро—

— Не заканчивай это предложение, — отчитала она. — Что ты хотел мне сказать? О твоей матери?

Всё веселье вытекло из острых черт Драко. Смахивая разбитое стекло с подушек, он уселся на подоконник и поманил Гермиону присоединиться.

— Мне стоит волноваться? — спросила Гермиона, настороженно продвигаясь вперёд.

— Нет, просто иди сюда.

Они сели бок о бок, ноги свешивались из разбитого окна. Солнце было успокаивающе тёплым на их лицах, несмотря на вуаль тумана, скрывающую его свечение, и just beyond территории Хогвартса маленькое стадо фестралов грациозно летело на юг вместе со стаей ласточек. Звуки всех людей, ремонтирующих замок, иногда улавливались блуждающим breeze, но по большей части здесь было тихо; достаточно тихо, чтобы Драко мог слышать, как Гермиона нервно постукивает по оконной раме.

— Грейнджер, действительно не о чем беспокоиться, — сказал он, держа её за руку, чтобы остановить её взволнованное постукивание. — Обещаю. Мне просто нужно было сказать тебе, что моя мать решила уехать на некоторое время—

— Ты уезжаешь? — выпалила Гермиона.

— Нет, Грейнджер, успокойся. Я не уезжаю. Моя мать переезжает в Гернси, и, по-видимому, Грозный Глаз сказал, что никто не может входить в Малфой-мэнор некоторое время; не то чтобы я планировал переехать обратно после…

— Всего, что там произошло.

— Именно, — кивнул он. — Но это всё равно не имеет значения. Я говорил с тётей 'Дромедой сегодня утром, и я буду жить с ней некоторое время.

Глаза Гермионы расширились. — Правда?

— Ей понадобится помощь с Тедди, и я не хочу, чтобы она была одна. Я имею в виду, она хорошо справляется со всем, но я думаю, ей нужен кто-то рядом, и когда я спросил, могу ли я остаться, она, казалось, была довольно счастлива этой идеей.

— Я думаю, это отличная идея. Я думаю, это… очень благородно с твоей стороны.

— Это не благородно, Грейнджер, это просто возврат услуги. Она помогла мне, когда мне это было нужно, и теперь я могу отплатить ей.

— Ну, я думаю, это благородно, — настаивала она, сжимая его руку. — Так… это всё? Ты заставил меня так волноваться из-за этого?

— Ты сама себя заставила волноваться.

— Ты вёл себя очень серьёзно.

— Я серьёзный человек, Грейнджер.

— Хм, — промычала она рассеянно. — Ну, если это все новости, которые у тебя есть, тогда у меня есть свои новости.

Брови Драко сморщились от интереса. — Мне стоит волноваться?

— Вовсе нет. Я говорила с МакГонагалл ранее, и она решила, что у всех семикурсников будет возможность вернуться в Хогвартс в сентябре, чтобы сдать ЖАБА и нормально закончить школу. Я решила, что вернусь.

— Правда? И любой может вернуться?

— Любой.

Драко склонил голову, тщательно обдумывая новую информацию. — Думаешь, она позволит мне вернуться?

Гермиона резко перевела глаза на него, сбитая с толку. — Я… не думала, что ты захочешь.

— Ну, я облажался на шестом и седьмом курсах. Мне могла бы пригодиться вся помощь, которую могу получить. Думаешь, МакГонагалл позволит мне уезжать на выходные, чтобы навещать Андромеду?

— Не вижу почему нет. Ты уверен, что хочешь вернуться?

— Думаю, да. Я действительно не знаю, чем хочу заниматься. Всегда предполагалось, что я возьму на себя семейный бизнес от Люциуса, но, полагаю, это out the window, — вздохнул он, пожимая плечами. — Могу также получить какие-то квалификации, пока решаю, что делать.

Гермиона нежно улыбнулась ему. — Посмотри на себя, такой разумный.

— Плюс, это может быть довольно неплохо. Ты снова станешь старостой школы, и я смогу пробираться в твою спальню, чтобы мы могли—

— Драко. В любом случае, МакГонагалл уже спрашивала меня, и я отказалась. В прошлый раз, когда я была старостой школы, Хогвартс был почти разрушен.

Он немного усмехнулся, но это быстро угасло. Фестралы и ласточки исчезли вдали, и облако проплыло на пути солнца, набрасывая одеяло тьмы. Они оба вздрогнули в тенях, прижимаясь немного ближе друг к другу.

— А как насчёт твоих родителей? — спросил Драко. — Есть новости о них?

— Нет с тех пор, как я говорила с австралийским Министерством в четверг, — сказала Гермиона мрачным тоном. — Я просто жду, когда они подтвердят день, когда я смогу поехать в Брисбен и попытаться восстановить их память.

— Нервничаешь?

Её глаза упали на её ёрзающие руки. — Я… я знала, что есть вероятность, что я не смогу восстановить их память, когда решила стереть её, так что… просто придётся подождать и посмотреть, полагаю.

Драко мог сказать, что она действительно не хочет об этом говорить. Честно говоря, деликатная тема поднималась несколько раз за последние несколько дней, и медленный процесс означал, что нечего нового сказать об этом. Когда она впервые связалась с австралийским Министерством через два дня после битвы, она плакала и rant, а затем плакала снова, но с тех пор она говорила очень мало о своих родителях, и он не собирался давить на неё, чтобы обсуждать их больше, чем она хотела.

Солнце всё ещё пряталось за тем густым облаком, и краткий, но горький порыв ветра заставил тело Гермионы дёрнуться от сильной дрожи. Подавляя собственную дрожь, Драко снял пиджак и накинул его ей на плечи, но она попыталась оттолкнуть его.

— Нет, я грязная, — сказала она. — И тебе нужно надеть его снова завтра.

— Это ничего, что быстрое очищающее заклинание не исправит, — настаивал он. — В любом случае, я подумывал надеть другой костюм завтра. Знаешь, что-то ярко-жёлтое. Думаю, Снейп оценил бы иронию.

Гермиона выдавила улыбку, натягивая его пиджак. — Как ты себя чувствуешь насчёт похорон Снейпа?

— Не знаю, на самом деле, — признался он, его выражение было задумчивым. — Я имею в виду, я знал его с тех пор, как был малышом, но я не совсем знаю в каком контексте. Мы не были особенно близки, но он всегда был там. Он был таким странным человеком, однако. Думаю, он был даже страннее теперь, после того как ты рассказала мне о его жуткой одержимости матерью Поттера.

— Ты думал, это жутко?

— Немного. Он был одержим женщиной, которая мертва семнадцать лет.

— Это была не одержимость, это была безответная любовь, — возразила Гермиона. — Одно опасно, а другое трагически прекрасно. И я думаю, сделать что-то для кого-то, кого любишь, — это чудесно, но сделать что-то для кого-то, кто тебя не любит, — возможно, самое близкое к совершенству, чем любой человек мог бы надеяться быть. Когда Гарри объяснил всё, что сделал Снейп, я была лишена дара речи.

— Это потому, что ты романтик, Грейнджер, — сказал он. — Но да, я определённо уважал этого человека, и я знаю, что он сделал для меня. И когда ты рассказала мне о его чувствах к матери Поттера, я понял, что он мне сказал.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не рассказывал тебе? Я видел его, когда пытался найти тебя во время битвы.

— Ты говорил мне, что видел его сразу после того, как Пэнси убили, но ты не много упоминал о том, что он сказал. — Заинтригованная, Гермиона наклонилась ближе. — Что он тебе сказал?

— Он сказал мне, что я должен быть благодарен, — объяснил он, его голос был тихим и созерцательным. — Что я должен быть благодарен за то, что ты любишь меня в ответ.

— Я люблю тебя, — сказала она, сияя на него. Наклоняясь к нему, чтобы поцеловать его в щёку, не обращая внимания на слегка раздражённое и задумчивое выражение на лице возлюбленного. Похлопав его по ноге, она затем переместила вес, чтобы подняться со своего места, и сказала: — Идём, нам стоит вернуться и—

— Нет, Грейнджер, погоди мгновение, — выпалил он, хватая её за руку, чтобы удержать на месте. — Есть кое-что, что мне нужно сказать.

С любопытным взглядом Гермиона повернулась так, чтобы оказаться лицом к нему, чувствуя серьёзность в его тоне. — Что это?

— Я просто… мне нужно, чтобы ты поняла, — нерешительно пробормотал Драко, делая глубокий вдох. И затем он начал. — Я никогда не буду мужчиной, который говорит тебе, как ему повезло с тобой, хотя я знаю, что повезло. Я никогда не буду мужчиной, который говорит тебе, что ты красива, каждый день, хотя ты красива. И я никогда не буду мужчиной, который говорит тебе, что любит тебя каждый день, хотя я люблю. И я действительно люблю, Грейнджер.

— Я знаю, что любишь, — сказала она. — Я знаю.

— И прости, что я никогда не буду таким мужчиной—

— Драко, не надо—

— Нет, Грейнджер, дай мне закончить, — перебил он. — Прости, что я не буду говорить тебе эти вещи, но я буду показывать их тебе, пока ты не скажешь мне не делать этого, и, вероятно, даже тогда. И мы с тобой неизбежно будем кричать и орать друг на друга, и мы будем говорить глупые вещи, но они не будут ничего значить. То, что я говорю тебе прямо сейчас, — это то, что я имею в виду, и это то, что важно. Ты понимаешь?

— Конечно, понимаю, — спокойно сказала Гермиона. — Я знаю, что у нас всё будет хорошо, Драко. Лучше, чем хорошо. Я имею в виду, у нас будут ещё препятствия и проблемы в будущем, но худшее позади, и мы выжили.

Драко не ответил; он просто смотрел на неё, но был вынужден прищуриться, когда то упрямое облако наконец выскользнуло с пути солнечных лучей, освобождая свет. Он обнял спальню, как старого друга, освещая каждый уголок и закоулок ослепительным блеском, и тепло протянулось, чтобы погладить оба их лица. Нежась в свечении и чувствуя себя совершенно довольной, Гермиона наклонилась вперёд, чтобы поцеловать его снова; просто маленький, быстрый поцелуй, чтобы насладиться почти ностальгическим моментом на их разбитом подоконнике.

Когда они отстранились, Драко на мгновение оглядел комнату, гадая, кто будет жить здесь дальше и поймут ли они значение того, что произошло в этих стенах. Он задавался вопросом, поскользнутся ли они на плитке в ванной, или сделают ли чай маггловским способом на кухоньке, или будут ли смотреть фейерверки из окна, или читать книги на подоконнике.

— Идём тогда, — сказала Гермиона, разрушая его транс, поднимаясь на ноги. — У нас много ремонта. Мы были здесь довольно долго.

С любопытным чувством неохоты, которое он не совсем понимал, Драко покинул безопасность их подоконника, следуя за Гермионой, когда она покинула свою старую спальню и вышла в гостиную. Пока он следовал за ней, он всё ещё оглядывался, внимательно изучая гостиную, охотясь за новыми воспоминаниями в тихих деталях спальни. К тому времени, как он достиг двери, он scrutinised каждый дюйм и всё пространство между ними, но всё ещё оглянулся через плечо, когда переступал порог, впитывая всё это в последний раз, прежде чем закрыть за собой дверь.

И затем комната — их комната — опустела.