Глава 33: Глава 33. Метки

Тук, тук, тук.

Драко попытался удержаться за сон и глубже уткнулся лицом в подушку из бархатно-мягких кудрей под щекой. Ему было тепло и удобно, он пытался вернуться в сон, которого не помнил, и крепче сжал объятия вокруг Грейнджер.

Тук, тук, тук.

— Отвали, — пробормотал он устало.

Но затем он вспомнил, что они не в Хогвартсе, не в комнате Грейнджер, несмотря на знакомость ощущения её в своих руках. Весь вчерашний хаос вернулся к нему, как удар молнии, рывком разбудив его и отправив пульсирующую головную боль в затылок. Он приподнялся и сразу проверил Грейнджер, наблюдая за ней мгновение, пока её грудь поднималась глубокими сонными вдохами. Она выглядела как в любое другое утро; умиротворённая и здоровая, если не считать жёлтых остатков нескольких синяков и всё ещё бледного цвета лица.

Тук, тук, тук.

Он бросил раздражённый взгляд на дверь и решил проигнорировать её. Судя по тусклому синему свету в комнате, было не раньше шести утра, а значит, он едва успел поспать два часа. Он был истощён и в ярости от того, что кто-то посмел его потревожить после того, как они с Грейнджер едва воссоединились, особенно если это, вероятно, был чёртов Уизли, вернувшийся на второй раунд.

— Драко, — тихий голос Тонкс просочился через дверь. — Драко, ты проснулся? Я вхожу—

— Нет, не входи, — проворчал он. — Какого чёрта тебе нужно?

— Просто открой чёртову дверь.

— Нет.

— Открой, или я вхожу.

Его губа скривилась от раздражения, когда он осторожно распутал свои ноги от ног Грейнджер и покинул кровать с цветистыми ругательствами на кончике языка. Он схватил палочку и пересёк комнату, приоткрыв дверь лишь на щёлку и сузив взгляд на кузину через маленькую щель.

— Лучше бы у тебя была веская причина—

— Как она? — спросила Тонкс. — Она проснулась?

— Нет.

— Тогда тебе стоит пойти и позавтракать.

— О чём ты? — нахмурился он. — Сейчас что, шесть утра?

— Половина седьмого, вообще-то, — поправила она. — Остальные скоро проснутся, и я подумала, что будет лучше, если ты поешь сейчас. Гарри и Рон захотят её увидеть, и я не смогу долго их задерживать, если ты хочешь побыть с ней наедине.

Драко настороженно изучал её и обдумывал предложение, немного сбитый с толку её предложением помочь. — Я не голоден.

— Когда ты последний раз ел?

— Это не имеет значения—

— Тебе нужно поесть, — настаивала она. — Разве ты не предпочёл бы сделать это сейчас, пока все ещё в постели? Идём, а потом ты сможешь остаться здесь с ней, и я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить вам ещё немного времени наедине.

— Ради Салазара, — прорычал он, оглянувшись на Грейнджер через плечо, прежде чем покинуть комнату. — Ладно, идём.

— Ты не совсем жаворонок, да?

— Не когда моя девушка без сознания и у меня есть чёртова кузина, которая не отстаёт, нет, — сказал он жёстко, замечая её довольную ухмылку, когда они направились вниз по лестнице. — Что?

— Ты назвал Гермиону своей девушкой.

— Ты что, блядь, двенадцатилетняя?

— Это было просто наблюдение—

— Бессмысленное, — проворчал он. — Ты серьёзно думаешь, я был бы здесь, если бы считал её просто случайной знакомой? Чёртов идиот.

— И смени тон, или не получишь бекон к своему полному английскому завтраку.

Драко закатил глаза, когда они вошли на кухню-столовую; комнату, которая вчера была такой суматошной и неистовой, теперь полностью чистую и организованную. Ни опрокинутой мебели, ни разбросанных украшений, ни пятен крови. Хотя он клялся, что всё ещё чувствует этот запах — панику и кровь, — и его глаза изучали тот стол, на котором лежала Грейнджер, пока его желудок подёргивался от дискомфорта.

— Мы обязательно должны есть здесь?

— А где ещё мы будем есть? — спросила Тонкс, пожав плечами.

— В гостиной?

— Тело Добби в гостиной, — сказала она ему. — Эта комната была очищена несколько раз. Уверяю тебя, она чистая.

Драко нерешительно уселся за стол, пока Тонкс начала читать несколько заклинаний, чтобы завтрак приготовился сам, и он дёрнулся на стуле, когда почувствовал, как что-то трётся о его голень. Посмотрев вниз, он встретился с парой широких оранжевых глаз, а затем на его колени запрыгнула потрёпанная масса рыжего меха.

— Я как раз думала, куда он делся, — сказала Тонкс. — Это кот Гермионы, Крук—

— Крукшенкс, — закончил он за неё, поднимая бровь, когда питомец Грейнджер ткнулся носом в его руку. — Да, я знаю. Мерлин запрети её выбрать привлекательного кота.

— Умная зверюга, однако, — заметила она, останавливаясь, чтобы одарить его понимающим взглядом. — Хорошо разбирается в характерах.

.

.

Гермиона резко села в постели со вздохом, который мог бы быть криком, если бы её горло не чувствовало себя как наждачная бумага.

Голова была мутной, а мышцы усталыми, но защитные инстинкты сработали мгновенно, когда она пошарила в поисках палочки или сумки, встревожившись, что не могла найти ни того, ни другого. Дикие глаза осмотрели комнату, и хотя ей показалось, что она могла её узнать, она не могла понять почему, и была насторожена, чтобы расслабиться, зная, как легко кто-то мог изменить пространство несколькими хитрыми заклинаниями.

Она попыталась вспомнить, вспоминая Мэнор и первый удар Круциатуса в визгливом голосе Беллатрикс, но это было всё, что она могла вспомнить. После этого всё было очень туманным и фрагментированным… просто много криков. Так где же она тогда?

Она приложила ладонь к матрасу, обнаружив его тёплым. Мерлин знает как, но она просто знала, что кто-то лежал рядом с ней в постели, и это делало её невыносимо нервной.

— Гарри? — позвала она, её голос был низким и грубым, неузнаваемым. — Рон?

Она не особо ожидала ответа, но надеялась на него. Тогда боль зарегистрировалась, и она подумала, что её может вырвать; последствия безжалостной пытки Беллатрикс заставляли её тело пульсировать в такт сердцебиению. Везде было нежно и больно, но её рука в частности жгла, как свежий ожог, и она с неуверенностью посмотрела на красную и влажную повязку. На секунду она подумала снять повязку, но решила, что, вероятно, разумно сопротивляться, пока она не узнает, где находится и кто именно её наложил.

Она провела рукой вверх и вниз по матрасу и проверила остатки тепла тела кончиками пальцев. Тот, кто делил эту постель с ней, ушёл недавно. Она снова осмотрела комнату, ища что-либо подозрительное или любое указание на другого человека, но содержимое было минимальным; кровать, комод и шкаф.

Она спорила с собой минуту, стоит ли покидать комнату, но, как всегда, любопытство дало ей твёрдый толчок к решению, даже если оно было неправильным. Сбросив одеяло, она поморщилась, когда сдвинула тело к краю кровати и поставила ноги на пол, но в момент, когда она перенесла на них вес, она рухнула вниз. Она застонала, когда удар послал резкую волну боли по её уже больному телу, и попыталась встать, но это было тщетно.

Её ноги были нестабильными и слабыми, почти онемевшими, и она мгновенно возненавидела положение, в котором оказалась. Она не была создана для хрупкости или беспомощности, и мысль о том, что она не может встать на ноги, раздражала её, особенно когда она уже чувствовала себя уязвимой в этой тревожной ситуации. Она подумала о том, чтобы ползти к двери, но знала, что это небезопасная идея, поэтому вложила все силы в руки и попыталась подтянуться обратно на кровать.

.

.

— Нет, доешь свою еду, Драко, — сказала Тонкс. — И перестань запихивать её так, или подавишься.

Он сверкнул глазами на кузину. — Прости, я, должно быть, пропустил объявление о том, что ты моя нянька.

— Сарказм — низшая форма остроумия, знаешь ли.

— Тот, кто это сказал, просто злился, что не умеет делать это как следует, — ответил он, отодвигая тарелку и вставая со стула. — Ладно, я закончил.

— Может, тебе стоит взять Крукшенкса наверх с собой, — предложила она, прежде чем он успел уйти. — Гермиона, должно быть, скучала по нему, а он тосковал по ней—

— Не сейчас. Я не хочу, чтобы были какие-либо отвлекающие факторы, когда она проснётся, если у неё и так будут проблемы, а этот кот — чёртова вещь, требующая внимания—

— Проблемы? — повторила Тонкс с хмуростью. — Что ты имеешь в виду?

Он отвёл от неё глаза. — Это не имеет значения—

— Нет, погоди мгновение. Из-за чего ты беспокоишься? Её раны не заживают—

— Слушай, я не тупой, — перебил он. — Я знаю, что Круциатус может сделать с разумом людей.

Губы Тонкс сжались от понимания. — Ты беспокоишься, что она не вспомнит тебя, — пробормотала она, наблюдая за Драко, пока тот сжимал кулаки от тревоги. — Тебе не нужно об этом беспокоиться. Жертву обычно подвергают проклятию днями, прежде чем оно окажет какое-либо влияние на память или—

— Ты недооцениваешь силу Беллатрикс—

— Нет, Драко—

— Да, недооцениваешь! — закричал он. — Не знаю, что с вами, чёртовыми людьми, но не всё обернётся грёбаным блестящим с гарниром из радуг и звёздной пыли!

— Я просто пыталась—

— Иногда всё просто дерьмо, и это конец! Твоя способность быть оптимистом во всём была бы почти впечатляющей, если бы не была смехотворной!

Тонкс нахмурилась. — Ты насмехаешься надо мной за то, что у меня есть надежда?

— Нет, я жалею тебя за то, что ты полагаешься на неё.

— Ты жалеешь меня за то, что я надеюсь, что мой отец умер не напрасно, и что мой сын вырастет в свободном мире? — сказала она резким тоном. — Я не полагаюсь на надежду, Драко, она просто иногда помогает мне прожить день, и она поможет нам выиграть эту войну.

— Ну, это твоё заблуждающееся мнение—

— И я не верю, что ты был бы здесь, если бы у тебя не было малейшей дозы надежды, что Гермиона вспомнит тебя, и что у тебя может быть жизнь после этого, с ней—

— Хватит, — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Ты сдержи своё слово и убедись, что Поттер и Уизли держатся от меня подальше.

Он покинул кухню, не дожидаясь ответа, идя раздражённой походкой и с трудом сглатывая, чтобы сдвинуть неприятный жар под воротником. Слова Тонкс о жизни после войны оставили его тревожным, так как он намеренно избегал размышлений о своём будущем, если Волдеморт будет побеждён. Вопрос о его родителях и их неизбежном неодобрении Грейнджер означал, что ему нужно будет сделать больше выборов, которые в конечном итоге кардинально изменят его жизнь, если все они выживут.

Вряд ли стоило планировать своё будущее, когда в настоящем так много трещин.

На данный момент всё, что Драко мог придумать, это вернуться к боку Грейнджер и насладиться её обществом, когда она проснётся. Если она вспомнит его, и это «если» было его единственным приоритетом сейчас. Остальные могли ждать в задней части его черепа. Он поднялся по лестнице и вернулся в спальню, ожидая найти Гермиону там, где оставил, и имея полное намерение присоединиться к ней под одеялом, пока она не проснётся.

Он толкнул дверь, сделал несколько шагов в комнату, и первое, что он увидел, была вспышка тех знакомых рыжевато-каштановых кудрей, метнувшихся в сторону, а затем он смотрел в те широкие карие глаза, по которым скучал, и они смотрели прямо на него в ответ. Он замер там, где стоял, с дыханием, застрявшим в горле, не дальше четырёх футов от неё, и они просто смотрели друг на друга в молчании самую долгую минуту его жизни.

Она была наполовину на кровати, наполовину вне её, неуклюже опираясь весом на руки и верхнюю часть тела, вытягивая голову через плечо, чтобы увидеть его. Её губы были приоткрыты от удивления, а черты лица были совершенно неподвижны в ошеломлённом выражении, и он искал в каждом дюйме её любое указание на узнавание, но всё, что она делала, это держала его взгляд, будто бросая ему вызов исчезнуть.

Но затем она моргнула, и этот маленький жест, казалось, заставил часы снова тикать.

Он не был уверен, сдалась ли сила в её руках или она попыталась броситься к нему, но она развернула тело, и защитный инстинкт потянул его к ней, чтобы смягчить её падение. Она сбила его равновесие, и они опустились на пол, её движения были неуклюжими от отчаяния, когда она практически вцепилась в него, взбираясь по его груди, пока её руки не обвились вокруг его шеи, а тело не прижалось к его телу. Она вцепилась в него так, будто прошли годы, а не месяцы; её ногти впивались в его лопатки почти болезненно, хотя ему было всё равно.

Он обвил рукой её талию, а другой рукой схватил её волосы, переместив их на другое плечо, чтобы он мог прижаться ртом чуть ниже её уха и чувствовать её сердцебиение губами. Не поцелуй, просто контакт; кожа касается кожи.

Она держала его так крепко, что дрожала, обнимая его всем, что у неё было, и её дыхание было в его волосах, покидая её короткими, маленькими вздохами. И они просто сидели там на полу в спутанном клубке конечностей; сомкнутые вокруг друг друга, просто вдыхая и выдыхая.

— Ты помнишь меня.

Он не собирался произносить это вслух, и если бы он не был так близко к её уху, она бы никогда не услышала.

— Невозможно забыть, — пробормотала она в ответ. — Ты… вырезан в меня.

Он зажмурился. Её голос звучал так по-другому; скрипучий и грубый, но это было облегчением услышать его, тем не менее. Она чувствовалась такой тёплой и такой реальной, будто могла раствориться в нём, и он полностью потерял себя. Никогда он не чувствовал себя таким разбитым и обнажённым, но он был слишком поглощён ею, чтобы обращать на это внимание.

Сколько вообще прошло времени? Два месяца? Казалось, намного дольше, но бессонные ночи тянутся без отражения времени. А их расставание в Хогвартсе было таким поспешным и разрушительным, а затем вчера, когда он беспомощно смотрел, как она истекает кровью… чёрт, всё это было так интенсивно, но теперь всё было спокойно и… было легче снова дышать.

Гермиона не могла подавить потребность просто касаться его, проводя ногтями по бороздкам его спины, затылку и задевая линию роста волос. Его запах был таким, как всегда; мускусным и чудесным, и она зарылась лицом в изгиб его плеча, пока это не стало всем, что она могла чувствовать. Её сердце колотилось в груди так быстро и тяжело от волнения, шока, трепета, и её грудь вздымалась, чтобы сдержать эмоции. Осыпая несколько целомудренных поцелуев на его кожу, она закрыла глаза и почувствовала, как неизбежные слёзы скользят по её щекам.

Драко отстранил её так, что их носы оказались в дюймах друг от друга, и она на мгновение задохнулась от того, как близко он был. Теперь она могла видеть его как следует, всего его; предательские линии и тени бессонницы, окаймляющие его глаза, и постоянную хмурость на губах. Он разорвал зрительный контакт, чтобы проследить медленный путь одной из её слёз, и она почувствовала, как он ослабил хватку, когда его брови сморщились от беспокойства.

— Я сделал тебе больно?

— Нет, нет, нет, конечно нет, — быстро заверила она. — Я просто… я просто счастлива видеть тебя. Не была уверена, что увижу снова, если честно. — Она немного поперхнулась на последней части, но хорошо это скрыла и провела большим пальцем по гребню его скулы. — Я скучала по тебе.

Он задался вопросом, как она это делает; носить своё сердце, разум и душу нараспашку с такой лёгкостью. Были сотни вещей, которые он хотел сказать, но он знал, что не скажет, и не потому, что считал, что признание в них сделает его слабым в её глазах, а потому, что действия имели больше веса там, где дело касалось его.

Так что он наклонился и поцеловал её.

Не жёстко и не особенно мягко, просто достаточно твёрдо, чтобы она могла почувствовать от него что-то искреннее и достаточно сильное, чтобы передать, каково это — иметь её здесь. В этом жесте не было огненных оттенков, никаких намерений, заимствованных страстью. Это был просто простой, чистый поцелуй.

Его рука обхватила её лицо так, что пальцы запутались в её кудрях, и её вздох покалывал его подбородок, прежде чем он прижался губами к её губам. Он отстранился, а затем поцеловал её снова, и снова, и снова, с каждым разом надавливая сильнее. Он пощипывал её рот маленькими рывками и покусываниями, пока их приоткрытые и влажные губы просто не соприкоснулись, а их участившееся дыхание не столкнулось между ними.

Гермиона опустила лоб к его лбу и издала тихий звук удовольствия, и они просто оставались так несколько минут, пока Драко растирал подушечкой большого пальца отсутствующие круги по её щеке. Но всё это закончилось слишком скоро.

Гермиона отпрянула с встревоженным выражением. — Мальчики, — сказала она. — Мальчики, Гарри и Рон, они—

— С ними всё в порядке, — сказал он ей, сопротивляясь искушению сделать язвительный комментарий или закатить глаза. — Все в порядке, они все здесь—

— Все? Были другие?

— Лавгуд, Томас и Олливандер, — перечислил он. — Все они в порядке. Чёрт, кажется, Лавгуд уже скачет вокруг воображаемого майского дерева после того, как перенюхала валерианы—

— Драко—

— У тебя были худшие травмы, Грейнджер, — сказал он мрачным тоном. — Поверь мне, все остальные в порядке.

— Хорошо, это хорошо, — пробормотала она рассеянно. — Но тогда как—

— Грейнджер, если ты собираешься начать забрасывать меня вопросами, как Шведская инквизиция волшебников 1512 года, тогда нам стоит встать с пола.

— Шведская инквизиция волшебников была в 1496 году.

Он не мог не усмехнуться её исправлению; так типично для неё, независимо от обстоятельств, и знакомая книжность её характера мгновенно успокаивала. — Ты ошибаешься, но мы можем обсудить это на кровати, если ты действительно—

— Погоди. Мне нужно… я не могу, — запнулась она неуклюже, и Драко показалось, что она смущена. — Я не чувствую ноги как следует. Проклятия, должно быть, повлияли на мои нервы… возможно, нейрапраксия или что-то в этом роде. Ты можешь… ты можешь помочь мне встать?

Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять, что она неохотно просит о помощи, поэтому кивнул и воздержался от комментариев по этому поводу, мысленно отметив упомянуть об этом Тонкс позже. Он изменил стойку и поднял её, одну руку под колени, другую поддерживая спину, осторожно укладывая её на кровать, усаживаясь позади неё и притягивая к своей груди.

Опять же, так знакомо. Почти ностальгически. Не хватало только одной из её глупых маггловских книг и её надоедливого кота, мурлыкающего у их ног, и было бы точно так, как было раньше. Она растаяла в нём, будто это было самой естественной вещью в их мире, и его руки обвились вокруг неё точно так, как всегда делали, расслабляясь на её животе, пока его подбородок устраивался на её плече.

— Это как дом, — прошептала она нежно, будто комментарий был только для её пользы. — Драко, где мы?

— Дом Тонкс.

— Я думала, что немного его узнаю. Эта комната очень похожа на ту, в которой я останавливалась, когда была здесь. — Она помолчала. — Но как ты здесь оказался?

— Тонкс привезла меня и Блейза из дома Андромеды.

— Ты останавливался у Андромеды? Это туда тебя перенёс Портключ? — спросила она. — Это было… на самом деле очень мудрое решение со стороны МакГонагалл—

— Ты говоришь «мудрое», я говорю «грёбаное безумие».

— Вы не ладите? — спросила она, наклоняя голову, чтобы дать ему сомнительный взгляд. — Ты назвал её «тётя 'Дромеда» достаточно легко.

Драко помедлил и облизал зубы. — Лучше, чем было, полагаю.

— Ты сказал, Тонкс привезла тебя и Блейза? В смысле Блейза Забини?

— Да, несколько из нас останавливались у Андромеды, — сказал он. — Блейз, Тео, Булстроуд, Дэвис, Блетчли и я. Андромеда, по сути, управляет тайным убежищем для слизеринцев, которые не хотят следовать за Ты-Знаешь-Кем и взбесили своих родителей, сделав это.

— Вау, — выдохнула Гермиона после небольшой паузы. — Знаешь, я на самом деле задавалась вопросом, что случилось с некоторыми людьми из твоего факультета. Андромеда, должно быть, очень храбрая. Я слышала о Теде, и справляться с этим, заботясь о группе людей, которых она едва знает… не могу представить.

— С ней всё в порядке.

— Так почему Тонкс привезла только тебя и Блейза?

— Ну, рискуя прозвучать как один из тех сплетничающих близнецов Прат—

— Патил.

— Мы не называли их так в гостиной Слизерина, — пробормотал он. — В общем, Блейз пришёл, потому что они с Лавгуд вроде как пара.

Гермиона моргнула. — Луна? Луна и Блейз?

— По-видимому, её отец помогал тёте 'Дромеде с убежищем, и Лавгуд навещала довольно часто, — сказал он небрежно. — Достаточно часто, чтобы они с Блейзом начали свою маленькую…штуку.

— Вот почему она постоянно исчезала в Хогвартсе, — пробормотала она себе под нос. — Это… определённо интересное развитие.

— Я думаю, «грёбано странное» — более подходящее описание.

— Кто мы такие, чтобы судить? — быстро ответила она. — Наши отношения вряд ли будут считаться обычными большинством людей, которых мы знаем.

Он поднял бровь с неохотным согласием и поцеловал её в горло. — Ещё вопросы?

— Сотни, — вздохнула она. — Я хотела бы спросить немного больше о Блейзе и Луне, и о некоторых других вещах, но думаю, что на мгновение закончила.

Драко зажмурился. — У меня есть вопросы.

Он почувствовал, как она напряглась в его руках, и понял, что она готовится к этому, к неизбежному разговору о его семье и их участии в её испытании в его старом доме. Это висело в воздухе между ними; тяжёлое и зловещее, и он пожалел, что приходится поднимать эту тему, но ему нужно было знать.

— Ладно, — сказала она настороженно. — Что ты хочешь знать?

Он держал её немного крепче и задался вопросом, с чего начать. — Что с тобой случилось, Грейнджер?

— Егеря нашли нас и отвезли в Мэнор, — начала она довольно отстранённым тоном. — Они хотели вызвать Ты-Знаешь-Кого, но у нас был меч Гриффиндора, и твоя тётя Беллатрикс—

— Не называй её моей тётей, — внезапно перебил он, его голос был низким и резким. — Продолжай.

— Эм, ну, Гарри и Рона увели, — продолжила Гермиона, с трудом сглатывая. — И Беллатрикс начала допрашивать меня о том, как мы получили меч, и она пытала меня. — Она почувствовала, как мышцы его рук напряглись вокруг неё. — Я… я помню, как она использовала на мне Круциатус, но мало что помню после этого. Всё немного туманно.

Драко сделал глубокий вдох. — Мои родители были там?

— Твои родители, — тихо повторила она. — Эм… да, они были там. Твой отец выглядел… довольно хрупким на самом деле, будто его пытали.

— А моя мать?

— Твоя мать, — пробормотала она, хватаясь за хлипкое воспоминание. И затем её осенило, и она ахнула. — О Боже, твоя мать.

— Что? Она причинила тебе боль?

— Нет, нет. Мерлин, я вспомнила. Она знает.

— Что она знает? — надавил он, пытаясь сохранить терпение. — Что, чёрт возьми, ты—

— Она знает о нас, — сказала она ему. — О-она использовала на мне легилименцию, и она увидела нас. Она увидела нас вместе. Я чувствовала, как она ищет тебя в моей голове, и я знаю, что она нашла мои воспоминания о тебе.

Глаза Драко расширились. — Что она сделала?

— Она…, — Гермиона замолчала, помолчав мгновение. — Она хотела знать, где ты, и она…предложила помочь мне.

— Что? — спросил он, совершенно озадаченный этой концепцией. — Ты уверена?

— Да, абсолютно. Это же хорошо, правда?

Его брови сморщились от мысли. — Я не уверен, — признался он. — Думаю, да.

Они оба замолчали, и Драко обдумывал значительный и удивительный рассказ Гермионы о действиях его матери в Мэноре. Задним умом он понял, что мысленно подготовился к худшему сценарию, практически ожидая осуждающую версию истории, в которой его родители способствовали кошмарному испытанию Грейнджер. Он представлял, что должен чувствовать облегчение, возможно, благодарность, но всё, что регистрировалось, было недоумением и неуверенностью.

— Знаешь, — сказала Гермиона после того, как молчание между ними затянулось слишком долго. — Моя мама говорила, что родители, которые действительно любят своих детей, — самые опасные люди в мире, потому что они будут убивать, умирать и всё между этим ради них. Твоя мать любит тебя, Драко. Я думаю, она просто была готова на всё, чтобы найти тебя.

— Хм, — нахмурился он, не уверенный, что мог сказать. — Ты сказала ей, где я?

— Нет, не могла. Я была слишком ранена, думаю. А потом что-то случилось, и я помню люстру… но это всё, что я помню. Как нам удалось сбежать?

— Я не знаю.

— И ты уверен, что все выбрались невредимыми?

— Да, все в порядке, — кивнул он. — Просто несколько шишек и царапин. Как я сказал, ты была хуже всех.

— Теперь я помню, как получила это, — пробормотала она, и Драко взглянул вниз и увидел, как она теребит повязку, обмотанную вокруг руки.

— Не смотри на это, Грейнджер.

Конечно, она его не послушала, и он поморщился, когда она медленно отклеила липкую, испачканную повязку и уставилась на ужасный шрам, нацарапанный на её коже. Она сделала судорожный вдох. — Уродливо, да?

Драко не был уверен, имела ли она в виду сам знак или слово «грязнокровка», но он переместил руку и положил её на рану, осторожно, чтобы не коснуться, если она всё ещё была нежной и больной.

— Это ничего не значит, — прошептал он ей на ухо.

Она не ответила, но потянулась свободной рукой, чтобы дёрнуть его другую руку, вытягивая её вперёд, чтобы его Тёмная Метка обнажилась. Она повторила его действия, скрывая её ладонью и щекоча пальцами его запястье успокаивающими движениями.

— И твоя тоже ничего не значит.

Они оставались неподвижными некоторое время, почти выгравированные во времени, с только ритмичными и синхронизированными подъёмами и опусканиями их грудей, указывающими на какую-либо жизнь. Гермиона была первой, кто нарушил это, вздохнув, а затем повернув шею, чтобы поцеловать уголок его рта.

— Мне, наверное, стоит дать остальным знать, что я в порядке, — сказала она мягко. — Ты поможешь мне—

— Грейнджер, погоди, — перебил он, его лицо сморщилось, пока он пытался найти слова, которые хотел сказать. — Прошло несколько месяцев. Просто… просто позволь несколько спокойных часов, прежде чем чёртова кавалерия начнёт настаивать на том, чтобы задушить тебя.

Она издала слабый звук веселья. — Хорошо, — согласилась она. — Но ты же знаешь, что можешь иметь столько часов, сколько захочешь, Драко? Дни, месяцы… сколько захочешь.

Он снова прижался губами к её шее и подавил зуд в горле, чтобы сказать «годы». Частично потому, что ответ был бы слишком приторным на его языке, а частично потому, что он не был уверен, что у них есть годы.

Он подумал о своих словах Тонкс ранее и понял, что не жалеет её за то, что у неё есть надежда.

Он завидует ей.