Глава 7: Глава 7. Человек

Гермиона не видела его три дня.

Она даже не слышала малейшего шороха из его комнаты, и если бы не тот факт, что её приготовленная еда всегда исчезала к тому времени, как она возвращалась из библиотеки, она могла бы задаться вопросом, был ли он вообще в её спальне. Ведьма подумывала снова войти в его комнату, чтобы выпалить очередную череду извинений, но рассудила, что это, вероятно, будет шагом в неправильном направлении. Он явно хотел уединения, и она была должна ему хотя бы это после того, что сделала.

Она всё ещё была так унижена своими действиями.

Она никогда, никогда в жизни не делала ничего настолько ужасного; настолько неправильного. Она запиралась в своей комнате не менее четырёх раз и разражалась безудержными рыданиями, обхватив своё дрожащее тело. Смерть Чарити Бербидж всё ещё омрачала её разум, но она всегда ловила себя на том, что в те разбитые моменты смотрит на свою ладонь, ища шрам или отметину.

Она потёрла лоб, пока пальцы отбрасывали очередную страницу. Резкие ветры, кричащие за стенами замка, изгнали её в гостиную зону, ища утешения с одной из своих книг. Ветер был её слабостью. Она могла бы с удовольствием сидеть сквозь красочную грозу или слушать стук барабанящих дождей, но когда ветер звучал как задушенный человек, это приводило её в оцепенение.

Она пробовала заглушающие чары, как и во все предыдущие годы в Хогвартсе, но они всегда колебались, когда её концентрация поглощалась приближающимся сном. Ветреные рёвы будили её рывком, и она возвращалась туда, откуда начала.

Гермиона быстро отказалась от идеи получить хоть немного сна слишком близко к окну и теперь свернулась на диване в гостиной без окон; читая поэмы лорда Байрона, одно из своих постыдных удовольствий. Она натянула одеяло немного плотнее, переходя к «She Walks in Beauty», украдкой взглянув на часы и поморщившись, когда поняла, что половина четвёртого.

И чёртов ветер не подавал никаких признаков скорого утихания.

Она сделала громкий вдох, когда тихий щелчок разорвал воздух, и её сиропный взгляд поплыл, обнаруживая Малфоя, медленно выходящего из своей комнаты. Он выглядел раздражённым, когда взглянул на неё, испуская взволнованный вздох, направляясь к кухне, по-видимому, решив полностью её игнорировать.

Она подумала дважды, прежде чем заговорить, но слова вырвались прежде, чем она успела подумать трижды.

— Я тебя разбудила? — прошептала она, не уверенная, услышал ли он её или просто решил не отвечать на вопрос. Мерлин знает, почему она подумала, что спросить снова — мудрая идея. — Я...

— Нет, — прорычал он, наливая стакан воды, держась к ней спиной.

— Ну тогда почему ты...

— Я хотел пить, — бросил он, разворачиваясь на каблуках и направляясь обратно в свою комнату.

— Малфой, подожди, — быстро сказала Гермиона, выпрямляя спину и задаваясь вопросом, что именно она намеревалась сказать. Она понятия не имела, почему он остановился у своей двери, но не осмелилась это оспаривать, чтобы он не вспомнил своё постоянное желание убраться от неё. — Можно задать тебе вопрос?

Он вздохнул, будто она мешала его несуществующему расписанию.

— Только быстро.

Она заколебалась и облизнула зубы.

— Ты всё ещё злишься из-за... ну... из-за того дня...

— Когда ты разрезала мне, чёрт возьми, руку? — уточнил он стоическим тоном, поворачиваясь к ней лицом. — Это имеет значение?

Гермиона смотрела глазами цвета патоки, как в трансе, пока он подносил стакан ко рту, влага покрывала его губы.

— Полагаю, имеет, — застенчиво призналась она, отводя внимание на колени.

Подозрение и шок почти заставили его поперхнуться напитком, но он сдержался.

— Почему? — горько отрезал он. — Какая разница?

— Я не совсем уверена, — пробормотала она, осторожно поднимаясь с дивана.

Челюсть Драко дёрнулась, когда одеяло упало к её ногам, оставляя её в простой футболке и свободных пижамных штанах. Он обнаружил, что затаил дыхание, когда она начала двигаться, но она просто направилась к кухне, и он ненадолго задался вопросом, что именно он сделал бы, если бы она пошла в его направлении. При слабых мерцаниях свечей она выглядела иначе; более умиротворённой и слегка сюрреалистичной. Это была темнота, играющая с его зрением и восприятием, которая заставила его задержаться, внимательно изучая её, пока она доставала две кружки из шкафа.

— Горячий шоколад лучше перед сном, — мягко сказала она, используя палочку, чтобы вскипятить воду. — Хочешь?

Он не ответил. Она явно решила, что всё равно сделает одну для него, и запах порошкового какао восхитительно смешался с естественным ароматом Грейнджер. Он теребил рукава своего свитера, пока она заканчивала напитки, и когда они были готовы, она отнесла обе к диванам и поставила на кофейный столик. Он поднял бровь, когда она снова завернулась в одеяло и расслабилась на диване; его осторожный взгляд перемещался между ней и дымящейся кружкой, предназначенной для него.

— Ты собираешься сесть? — спросила она, и он мог сказать, что она заставляла свой тон быть небрежным.

— Я выпью это в своей комнате, — сказал он с низким ворчанием, делая несколько шагов к ней.

— Я..., — неловко начала она. — Ну, я надеялась, что ты, может, ответишь на мой вопрос... и, может, посидишь со мной немного?

Это застало его врасплох. Из всего, что она могла сказать, он проиграл бы своё наследство, что эти слова никогда не сойдут с её губ в его компании. Это было определённо интригующим развитием дерьмовой ситуации, и он не мог не рассмотреть, куда это приведёт.

— Почему, чёрт возьми, ты так думаешь? — лениво протянул он, опираясь ладонями на спинку дивана напротив её. — И я не обязан отвечать на твой вопрос.

— Нет, не обязан, — согласилась она. — Это была просто просьба...

— Глупая просьба.

Она нахмурилась и подняла голову, чтобы устало посмотреть на него.

— Тогда забудь...

— Нет, — остановил он её. — Мне любопытно узнать, почему ты вообще просишь меня присоединиться к тебе...

— Ты не ответил на мой вопрос, — многозначительно напомнила она, протягивая руку, чтобы погладить край своей кружки. — Так почему я должна отвечать на твой?

У Драко не было причины, но это было нормально, потому что крик ветра разрезал тишину. Он увидел это тогда; вспышку страха, промелькнувшую по её карим глазам. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо видел её испуганной. Неуверенной, может быть, и иногда настороженной, но никогда испуганной. Даже её безумный эпизод в ванной лишь окрасил её черты стыдом и шоком. Эта маленькая раннеутренняя встреча превращалась в настоящую маленькую сокровищницу сюрпризов.

— Что такое, Грейнджер? — самоуверенно спросил он, ухмылка растянула его рот. — Не говори мне, что один из бесстрашных гриффиндорцев боится маленькой бури.

Он ожидал вызова и раздражения, но она просто натянула одеяло немного плотнее вокруг себя.

— Не бурь, — пробормотала она через мгновение. — Я просто... я не люблю звук ветра.

Его выражение сморщилось от замешательства. Она действительно признавалась в своём страхе? Признание фобий просто не делалось в его кругах, и особенно не упоминалось бы перед врагом. Демонстрировать любую форму слабости было просто глупо, и всё же она сделала это так легко.

Доверчивая и наивная идиотка.

Но она внезапно стала более реальной... более человечной, и это отрезвило его, как порыв зимы. Она была личностью и меньше... Нет, она определённо всё ещё была грязнокровкой... Но она была грязнокровкой с характером... Вроде. Возможно.

Он наблюдал за ней с большим вниманием, чем, вероятно, было уместно, как её плечи расслабились, когда ветер стих. Вернулась рациональная Грейнджер, по-видимому, без проблем с погодными условиями, но это было там, за её янтарным взглядом. Она подняла горячий шоколад со стола и поднесла к своим розовым губам, формируя рот в маленькое кольцо, чтобы сдуть пар. Это не должно было удерживать его внимание. Но удерживало.

— Твой напиток остынет, — пробормотала она, тихо глядя на него, пока делала глоток.

Он резко вдохнул, прежде чем перелез через спинку дивана и рухнул на подушки, нетерпеливо глядя на неё.

— Как ты можешь бояться ветра?

— Дело не столько в самом ветре, — ровно ответила она. — Я просто не люблю шум.

— Это просто глупо, — фыркнул он.

— Все чего-то боятся, — осторожно рассудила она. — Разве нет? Это человеческая природа.

Он нахмурился, будто это предположение было абсолютно нелепым, но не мог не обдумать её слова. Идея разочаровать свою семью, или более конкретно отца, пришла на ум, но он предполагал, что она имела в виду что-то более конкретное и клиническое. Либо у него просто не было страха, либо он подсознательно выбирал его игнорировать. Всё же он ненавидел её за то, что заставила его думать.

— Нет, — просто заявил он, наклоняясь вперёд, чтобы взять кружку.

— Может, ты просто ещё не осознал свой, — предложила Гермиона с неопределённым пожатием плеч. — Ответишь на мой вопрос? О том дне? Когда я... ну, знаешь.

Его глаза сузились.

— Сомневаюсь, что я смогу ненавидеть тебя больше, чем уже ненавижу, — спокойно сказал ей Драко, его губы дёрнулись. Она выглядела слегка обеспокоенной его словами, и потребность сказать что-то ещё зажужжала на его языке. Он зажмурил глаза и презрел себя за то, что выпалил дальше. — Считай это улаженным, Грейнджер.

Восхитительная смесь облегчения и удивления украла лицо Гермионы.

— Правда?

— Тебе пойдёт на пользу просто не упоминать это, — сказал он прямо, давно решив, что инцидент лучше спрятать подальше. — Если только ты не хочешь, чтобы я поднял это...

— Нет, — поспешно покачала она головой. — Нет, я хотела бы забыть это.

Он коротко кивнул ей и проглотил успокаивающий глоток горячего шоколада, и Гермиона сдержала желание сказать спасибо за согласие забыть тему. Если она правильно помнила, она извинялась и говорила «пожалуйста» больше, чем следовало, в тот ужасный день. Если она начнёт извергать слова благодарности гаду, это будет шагом слишком далеко.

Но каким он был сейчас; сидя на другой стороне кофейного столика и выглядя спокойнее, чем она могла вспомнить, это заставило её инстинкт презирать его дрогнуть. Она всегда верила и была свидетельницей того, как личность человека может влиять на то, как люди воспринимают его внешность. Если кто-то был уродлив внутри, её мозг убеждал её, что уродство отражается и снаружи. Теперь, когда её ненависть к Малфою была слегка притуплена странным спокойствием, установившимся между ними, она признала, что он был довольно поразительным волшебником.

Тусклый свет хорошо ловил его бледные черты, и оранжевое свечение танцевало перед его серебряными радужками. Углы и линии его лица были резкими и определёнными, будто каждая деталь кричала о внимании, но это заставляло глаза танцевать, и ей это довольно нравилось. Она могла бы поспорить, что он слишком бледен, почти как будто вылеплен из льда, но она понимала, что он, вероятно, не чувствовал луча солнца Мерлин знает как долго.

— Ты прочитал книги? — осторожно спросила она, решив, что тишина начала задевать границы дискомфорта. — Те, что я оставила сверху.

Она могла видеть его колебание ответить.

— Да, — осторожно признал он.

— Какую ты читаешь сейчас? — надавила она.

— Почему ты хочешь знать?

— Мне просто любопытно, — честно пожала она плечами, желая, чтобы его подозрительность к ней утихла.

Драко громко выдохнул.

— «Тит Андроник».

— Хорошая пьеса...

— Нормальная, — быстро поправил он её, держа напиток между ладонями. — Некоторые части небрежны.

— Я бы согласилась с этим, — задумчиво кивнула она. — Это одна из ранних пьес Шекспира.

— Ты дала мне много книг этого автора, — медленно пробормотал он, бросая на неё строгий взгляд. — Полагаю, он маггловский автор.

Её глаза расширились. Она не ожидала ничего, кроме слепой ярости, когда её маленький эксперимент попадёт в его поле зрения, но он просто казался раздражённым этим.

— Ты знал, что я дала тебе маггловские книги?

— Это довольно очевидно, Грейнджер, — закатил он глаза. — Я не узнал ни одного из авторов, и это выглядело как то, что ты бы выкинула.

— И ты всё равно их читал? — надавила она недоверчивым тоном. — Почему?

Его хмурость немного затвердела. Честно говоря, он не трогал её маггловскую литературу два дня, просто разглядывая их с искренним отвращением. Но скука была слишком мощной и истощающей рассудок, и он уступил на третий день, рассудив, что это либо чтение, либо нервный срыв. Он намеревался, чтобы книги питали его отвращение к магглам, предоставляя ему доказательства того, что они действительно были некультурными и нецивилизованными существами, которым будет трудно написать приличный абзац.

Но...

Но это было на самом деле нормально... Достаточно хорошо, что он продолжал переворачивать страницы и подсознательно был впечатлён. Это было так нервирующе и тошнотворно, и это заставило его усомниться... в вещах. Только на мгновение, но он усомнился. Нет, он никогда не верил во всю эту пропагандистскую чушь о магглах, что они дикие, но он был убеждён на каком-то уровне, что они будут менее способны в искусствах, но этот Шейк-что-то парень был... адекватным. Он не мог сказать это Грейнджер, впрочем.

— Больше нечего читать, — прорычал он, понимая, что слишком долго не отвечал.

Гермиона вздохнула, наблюдая за ним из-под ресниц, пока делала очередной глоток. Её сердце стучало от её любопытной натуры, и она хотела знать, как далеко она могла это проверить.

— И что ты думаешь о пьесе пока?

Он фыркнул.

— Она жестокая, — сказал он, будто это было очевидно, и она полагала, что так и было. — Что... занимательно, но это доказывает, насколько варварские магглы.

— Варварские? — повторила Гермиона, сдерживая желание закричать на него. — В каком смысле?

— Ну, это просто бессмысленное кровопролитие...

— В отличие от всех Волшебных Войн? — быстро указала она. — Насилие присутствует во всех расах и видах, Малфой, и особенно в людях. Магия или нет...

— Парень убил своего собственного сына, — заметил Драко, гордо наклоняя голову набок, будто это был победный удар. — Это указание на то, насколько нецивилизованны магглы.

Гермиона не пропустила ни секунды.

— Но Волдеморт убил свою семью.

Высокомерное выражение блондина дрогнуло, и он возненавидел, что она это увидела.

— Это другое, — защитно пробормотал он. — Это было...

— А Крауч убил своего отца...

— Это другое! — упрямо повторил он, но знал, что аргумент был слабым.

Грейнджер выглядела ни самодовольной, ни надменной, когда поднимала голову, чтобы встретить его недовольный взгляд, но просто увлажнила губы быстрым движением языка.

— Чем это другое, Малфой?

Он рылся в своём мозгу, охотясь за удовлетворительным аргументом или рассуждением, которое вернуло бы её на место. Он чувствовал себя взволнованным и смущённым, но также маленькая доля уважения к Грейнджер скользнула в его сознание, и это просто взбесило его ещё больше. Это определённо заработает ей отметку на его изголовье. Дерьмо.

— Просто другое, — пробормотал он, делая очередной глоток её довольно идеального горячего шоколада.

.

* * *

.

Скованность его шеи была первой подсказкой, что он спал не в кровати.

То, на чём покоилась его голова, было слишком твёрдым для подушки, и пока его глаза медленно открывались, он фокусировался на другом потолке, не том, к которому привык. Драко неловко пошевелился, обнаруживая себя растянувшимся на одном из диванов, подпираемым подлокотником. Было всё ещё довольно темно, но в этом пространстве не было окон, и быстрый взгляд на часы сказал ему, что почти семь утра.

Он застонал и потёр лицо, медленно поднимаясь в сидячее положение, отчего его спина щёлкнула, как потрескивающие угли. Его затуманенное сном зрение сфокусировалось на окружении, пока он пытался вспомнить, как и когда он заснул на диване, и его зимне-серые глаза переместились на другую сторону кофейного столика.

Он напрягся.

Она была закутана от шеи до пальцев ног в своё одеяло, её неуклюжие кудри разметались по подушке кофейными завитками. С закрытыми глазами и такими расслабленными чертами она выглядела воплощением комфорта и покоя. Ушли напряжённые мышцы, постоянно натягивающиеся под кожей Грейнджер, и он не мог вспомнить, чтобы видел человека, настолько задушенного сном. Её медленные от сна вдохи жужжали в его ушах и вырвали его из транса, оставляя Драко молча ругать себя за то, что позволил утру затуманить его мозг.

Он резко отвёл глаза от неё, обнаружив себя изучающим её недопитый и остывший горячий шоколад. И её палочку. Просто лежащую там, дразнящую его.

Он оттащил своё тело от дивана и побрёл вокруг стола так тихо, как мог, зная всё время, что это, вероятно, ни к чему не приведёт. Она сама сказала ему, что она зачарована, чтобы отталкивать его, но это так легко могло быть хорошо поставленным блефом. Он подобрался ближе к её палочке, приседая и перемещаясь в позицию прямо перед спящей ведьмой.

Её дыхание скользило по чувствительной коже его горла, и он боролся с дрожью, целующей его позвоночник. Протягивая руку, вся его надежда на шанс побега умерла, когда предупреждающая магия зажужжала против его кончиков пальцев, прежде чем он даже смог её коснуться. Он ожидал этого. С побеждённым вздохом он откинулся на пятки; мечтательные вздохи Грейнджер всё ещё шептали по тонким волоскам на его коже.

Он закрыл глаза... наслаждался ощущением... запахом её так близко... достаточно близко, чтобы коснуться...

И как армия пламени, он был отброшен обратно в реальность. Он яростно отшатнулся от неё, будто она была покрыта ядом, проклиная себя до гробницы Салазара и обратно.

Вот что сделал с ним её чёртов эксперимент с кровью.

Она ползла по его системе и в его голову, портя его чувства. Это была не её грязная кровь, это было что-то глубже; что-то вырезающее его кости и топящее его клетки. Это была она. Грейнджер. Её сущность, её невинность; просто мчащаяся через него и бросающая осколки в его рассудок. Отвращённый своими действиями, он бежал от её компании на слегка дрожащих ногах; молясь, что какое-то расстояние очистит его от неё.

Гермиона проснулась рывком от гневного хлопка его двери.

Жаль, realmente; это был лучший сон, который у неё был за недели. Даже если он длился всего несколько часов.

.

* * *

.

Ветры были спокойны следующие четыре дня, и ему успешно удавалось избегать её, пока он всё больше и больше убеждал себя, что она гноится под его плотью. В пятницу, ровно через неделю после их кроваво-ванного инцидента, стены снова начали смыкаться. Жажда взаимодействия с другим человеком осела в его порах, и, конечно, Грейнджер была единственным вариантом. Ему нужно было слышать сердцебиение другого человека, потому что его собственные становились слишком громкими в его одиночестве.

Из всех долбанутых вещей, которые могли бы наводнить его мозг, потребность в чьём-то ещё присутствии определённо была той вещью, которая дала ему знать, что он сходит с ума. Он хотел ссоры или просто чего-то, чтобы напомнить ему, что есть жизнь за дверью его спальни. Он рассудил это, указывая, что это было полностью обстоятельственно. Если бы был кто-то, и он имел в виду кого-то, кроме неё, кто мог бы прогнать его демонов, тогда не было бы нужды в этом.

Кто-то, кроме Уизли. Чистокровный или нет, если бы стервозная Макгонагалл запихнула его в комнату с той оранжевой опухолью Волшебного Общества, там было бы кровопролитие ко второму часу.

Этот мысленный образ немного подбодрил его.

Он мог слышать, как она шаркает по кухоньке, гремя разными принадлежностями и производя больше шума, чем, вероятно, было необходимо. Проведя руками по своим льдисто-светлым волосам и выпустив усталый вздох, он покинул четырёхстенную тюрьму-спальню, чтобы найти Грейнджер возящуюся с какими-то кастрюлями и овощами.

Гермиона почувствовала его присутствие прежде, чем увидела, и она развернулась, чтобы дать ему любопытный взгляд.

— Дай угадаю, — ровно сказала она. — Я опять слишком шумела?

— Да, — проворчал он, делая несколько шагов к ней. — Какого чёрта ты делаешь, Грейнджер?

— Просто готовлю еду на завтра, — объяснила она с деликатным пожатием плеч. — Вероятно, мне следовало спросить тебя раньше, но у тебя есть аллергия на что-нибудь?

— Нет, — покачал он головой, поднимая себя, чтобы сесть на стойку. — Только на тебя.

Он имел в виду, что комментарий будет холодным и резким, но в нём отсутствовал тот язвительный край, на оттачивание которого у него ушли годы. Вместо этого он звучал более... дразнящим? Что ж, Грейнджер определённо, казалось, находила его безобидным, судя по её забавному фырканью и лёгкому изгибу губ. Он рассмотрел назвать её грязнокровкой просто ради привычки, но что-то в его довольно искажённом мозгу сказало ему не делать этого, и она заговорила прежде, чем у него появился шанс это оспорить.

— Ты закончил читать «Тита»? — спросила она, очевидно, немного неуверенная, как она должна вести себя рядом с ним. По крайней мере, у них было это общее.

Он фыркнул.

— Дай мне немного кредита доверия, Грейнджер, — пробормотал Драко, опираясь локтями на колени и глядя на её спину. — Я почти закончил на днях. Конечно, я закончил.

— Хорошо, — кивнула она, используя палочку, чтобы помочь закончить готовку. — И что ты думаешь о концовке?

— Слишком поспешная, — просто заявил он, его тон был критическим и резким. — Это была довольно любительская концовка.

Она задумчиво промычала, поворачиваясь к нему лицом, скрещивая руки на груди.

— Согласна.

— Что?

— Согласна, — повторила Гермиона, ловя его взгляд с неуверенным румянцем. — Это было слишком быстро. Ты думал прочитать другую?

Он уже был на полпути через другую её маггловскую книгу. Он решил отойти от того Шейк-какого-то парня, настаивая, что найдёт какую-то неграмотность среди её предложенных маггловских текстов. Он остановился на какой-то жутко выглядящей обложке маггла по имени Уилки Коллинз и был практически поглощён страницами с первой главы, к своему внутреннему отвращению.

— «Женщина в белом», — предложил он с поспешным вдохом, замечая, что её ухмылка слегка растянулась.

— Одна из моих любимых, — сказала она ему. — И как...

— Не становись такой чёртовски восторженной, — предупредил он её низким тоном. — Уровень письма ниже, чем у волшебных авторов.

Её улыбка упала, и она повернулась к нему спиной, чтобы закончить приготовления к тому, что выглядело как рагу.

— Ты realmente веришь, что чистокровные превосходят магглорождённых, Малфой?

Он поднял бровь на это. Его каменные глаза бродили по её плечам и позвоночнику, ища любую подсказку, почему она задала такой глупый вопрос.

— Ты знаешь, что верю, Грейнджер, — гордо ответил он, но было странное биение в его груди, когда он говорил. — Не задавай дерьмовые вопросы, когда у тебя должны быть мозги там.

Почти разочарованный вздох покинул её рот.

— Тогда могу я сделать предложение, пожалуйста? — тихо пробормотала она, теребя край своего слишком большого красного свитера.

Вот опять её чёртово «пожалуйста»; нежеланное и просто ещё одно напоминание о том, насколько жалко чистой она была. Где-то в задней части его мозга осталось воспоминание, что он намеревался спорить с ней, но вот он снова; разговаривает с ней так, что должно было заставить его вырвать. Но по крайней мере он чувствовал себя немного более нормальным. Более человеком. Как и её вздохи в душе, эти... почти гражданские моменты, казалось, лечили его пульсирующие головные боли.

— Ты можешь делать все предложения, какие хочешь, — небрежно пожал он плечами, его хмурость была потрачена впустую на её спину. — Но вероятность, что я соглашусь на любое из них, очевидно, близка к нулю.

Она повернулась обратно, и её черты были спокойными и умиротворёнными, но он мог видеть вихрь мыслей, крутящихся за её глазами. Она realmente была такой интересной для наблюдения в такие моменты; как загадочная головоломка без очевидной награды. Всё, что жужжало в её сердце, так охотно отражалось в её взгляде осеннего оттенка, что-то, что он просто не мог понять. Было бы разумно для неё держать как можно больше скрытым; особенно от кого-то, кого она презирала. Кого-то вроде него.

— После того как ты закончишь книгу, — медленно сказала она. — Я хотела бы, чтобы ты прочитал автобиографию Мартина Лютера Кинга.

Его бровь опустилась с осторожностью.

— Почему?

— Думаю, ты найдёшь некоторые концепции интересными, — предложила Гермиона, её глаза прошлись по его телу с головы до ног. — Это просто предложение.

С этим она ушла из его поля зрения и исчезла в своей комнате, оставляя Драко неохотно заинтригованным её случайной просьбой. Он не будет это читать, конечно, хотя бы из вредности.

.

* * *

.

У Гермионы не было времени обдумывать свой разговор с Малфоем, так как её приветствовала очень знакомая сова, безжалостно клюющая её оконное стекло. Она бросилась к ней на